Nursery Rhymes

***

Понедельник не мог наступить достаточно рано, но и недостаточно поздно тоже. После завершения интервью 2.0 доктор Лань взял свои личные данные для бухгалтера и вложил в руки каталог, чтобы выбрать цвет и размер халатов. У него не было единого цвета для медсестёр, он лишь требовал, чтобы они выбрали два ярких и светлых халата. Хотя Вэй Ин предпочитал более тёмные оттенки, это наконец-то дало ему повод обзавестись парой халатов цвета помады. Второй комплект он заказал вишнёво-красного цвета. Вернувшись домой, он первым делом обнял Вэнь Цин, а затем тут же отругал ее за кумовство. — Заткнись, — фыркнула она, — не вижу, что в этом плохого. Ты компетентен и подходишь для этой работы. — Как и кто-то другой, — пробормотал он ей в плечо, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал ровно, но безуспешно. — Это не ты, — ответила она, крепко обнимая его. — Это всё равно кумовство, — усмехнулся он, несмотря на слёзы на глазах. — Заткнись, — приказала она, и на этом все закончилось. Вэй Усянь видел что Вэнь Нин был взволнован новостью, даже склонившись над своими учебниками, но в целом не удивился. — Я знал, что ты справишься, Ин-гэ! — Ты же понимаешь, что это значит, да? Теперь твоя очередь! — поддразнил его Вэй Ин, борясь с румянцем, подступающим к щекам из-за непоколебимой веры Вэнь Нина в него. Вэнь Нин даже не пытался скрыть румянец. Но он не сдавался, как раньше, не начинал заикаться, когда кто-то бросал ему вызов, и, что самое главное, не склонял голову и молча соглашался с теми, кто сомневался в его способностях или интеллекте. Он всё ещё заикался в некоторых ситуациях, но держал спину прямо и очень вежливо посылал всех придурков к черту. Вэй Ин безумно гордился им, своим младшим братом по всем параметрам, кроме имени. — Всё это благодаря тебе, Ин-гэ. Если бы не ты, у меня никогда бы не хватило веры, чтобы выкарабкаться, — сказал он и, когда Вэй Ин уже собирался возразить, добавил, — вот почему я искренне верю, что если я смогу это сделать, то в этом мире нет ничего невозможного, если только ты захочешь. Каким бы невозможным это ни казалось. Вэй Ину пришлось во второй раз за этот день притворяться, что он не плачет. Таким образом, вооружившись воодушевлением и поддержкой, он впервые вышел на работу в понедельник утром. Когда он прибыл, в клинике уже царило оживление: трое детей играли в зале ожидания под бдительным оком матерей, подросток стоял в углу, уткнувшись в телефон, а другой у дальней стены с энтузиазмом играл со своим выключателем. Вэй Ин коротко рассмеялся, но быстро исчез, прежде чем его успели заметить. Он услышал голос доктора Ланя из своего кабинета, объясняющего результаты анализа встревоженному опекуну. Он нашел Мянь-Мянь в одном из отделений, где она в одиночку брала кровь у задумчивого на вид ребенка лет одиннадцати, словно настоящий босс. — Вам нужна помощь? — обратился он к ней, опираясь на раму, и увидел, как её лицо озарилось улыбкой, которой он давно не видел. — Вэй Ин! Я сейчас приду, можешь переодеться. Твоя форма уже прибыла. Не знаешь, где? — она указала ему нужную дверь одним быстрым взглядом, поменяв ампулу. Он оставил её, чтобы закончить тест и проверить, сможет ли он сам найти свой шкафчик. Он довольно быстро нашёл его, но обнаружил, что тот заперт — шкафчик, конечно, — поэтому он занялся открытием различных шкафчиков и ящиков, чтобы понять, что где лежит. Мянь-Мянь вошла, когда он рассматривал различные варианты дизайна пластырей — он уже видел динозавров, роботов и сельскохозяйственных животных — и принесла ключ от его шкафчика и список инструкций по технике безопасности, а также различные формы по обращению с различным оборудованием, которые ему нужно было подписать. — Когда вы закончите, доктор Лань захочет вас видеть, — сказала она, все еще сияя широкой улыбкой на лице, перебирая бумаги. — Хорошо! — он улыбнулся в ответ, открывая прозрачный пластиковый пакет на одном из халатов. Её глаза сверкнули, когда их взгляды встретились. Казалось, всё её существо светилось, и он с изумлением осознал, насколько она гордится. Узнавание пронзило его грудь, и он почувствовал, как лицо горит от прилива крови и подозрительной влаги. Наверное, стоило бы что-то сказать, хотя бы поблагодарить. Если бы не она, он, вероятно, никогда бы не получил эту работу, но он не находил слов. Как можно выразить такую благодарность? Какие слова могут описать такой долг? — Мянь-Мянь, я… — она не дала ему договорить. Внезапно она обняла его, её крошечные ручки обняли его с удивительной силой. Какое-то мгновение он не знал, как реагировать, застыв на месте. — Я так рада, что ты здесь, Вэй Ин, — сказала она, крепче прижимая его к себе. — Знаю, знаю, — он слышал, как его голос звучал легко и дразняще, а сердце ныло от чувств, не поддающихся никаким измерениям, эти двое находились в полном диссонансе. — Ты скучала по мне, как по руке. Она бы этого не допустила. — Да. — Вэй Ин почувствовал, как от этого простого признания у него внутри всё сжалось, словно от жгучего кулака. Она посмотрела на него тёмными глазами, честными и добрыми, — ты будешь идеален. Ты этого заслуживаешь. И мы тебя заслуживаем. Губы Вэй Ина сжались в тонкую линию, ком эмоций поднимался из глубины души и достигал горла, запирая внутри всё, что он хотел сказать. Он спрятал лицо в её волосах, почувствовав, как они стали влажными, и медленно обнял её. — Спасибо, — он выдавил из себя слова, и ее руки снова напряглись. Она шикнула на него. — Для тебя? В любое время. — Мянь-Мянь, ты зверь! — слабо выкрикнул он, поддельно выражая негодование, пытаясь скрыть звук, который он издал, но который определённо не был рыданием, — ты не можешь просто так говорить. — Я могу и я буду, — спорила она с ним, как всегда. — Ужасная женщина, — он пожаловался и ослабил хватку, чтобы посмотреть на неё. Она позволила ему отстраниться лишь наполовину, держа его прижатым к себе, чтобы иметь возможность встретиться с ним взглядом. Вэй Ин храбро сказал себе, что всё будет хорошо, и сменил тему, — как поживает моя любимая фея-крёстница? — Мяньмянь — не твоя фея-крёстница, — снова возразила она, но всё равно ответила. — Она замечательная! Выросла ещё на два сантиметра с тех пор, как ты видел её в последний раз. — Почти, — возразила Вэй Ин. — Мне нужны фотографии. Серьёзно, что не так с детьми и скачками роста? Пройдёт совсем немного времени, и малышка Мяньмянь уже не будет маленькой. Как я узнаю разницу между моей Мянь-мянь и моей маленькой Мяньмянь? — Не твоей, любимый. Извини, но ты упустил этот шанс, — ухмыльнулась Мянь-Мянь, её острый язык уже держал в руке контраргумент, — может, ты наконец-то узнаешь моё имя. — Грубо, — Вэй Ину хотелось обидеться, но ухмылка на его лице не давала ему даже возможности притвориться. Сохранив на лице улыбку победителя Мянь-Мянь наклонилась и поцеловала его в щеку, вероятно, в качестве утешительного приза. — Я пришлю тебе фотографии позже. — Тебе пора идти, — сказал Вэй Ин, расставаясь, и отстранился на дружеское расстояние, — прежде чем доктор Лань решит, что я отвлекаю тебя от работы, и уволит меня на месте. — Ты не переодеваешься, и он не переоденется, — упрекнула Мянь-Мянь, но взяла образцы там, где оставила их на стойке. — Когда закончишь, найдёшь нас в офисе. — Да, мэм, — он шутливо отдал честь и почувствовал себя самодовольным, когда это вызвало лёгкое раздражение. Она была у двери, когда он что-то вспомнил. — Эй, Мянь-Мянь! — он подождал, пока она обернётся, — ты нашла хорошего, да? Улыбка озарила всё её лицо. — Конечно! Ты же мне сказал. «Хоть иногда она меня слушает», — подумал Вэй Ин с чувством выполненного долга и снял рубашку. — ♪ ♩ ♬ — Вэй Ин до конца недели приходил в десять утра и уходил в шесть вечера, через час после того, как Сичэнь заканчивал работу. Он убирался, разбирал оставшиеся документы, разбирал индексы, готовил всё к следующему утру и неизменно запирал двери. Его работа была кропотливой, хотя сам он и его система были беспорядочными и хаотичными. Во многом он оставался загадкой. Иногда Сичэнь задавался вопросом, не совершил ли он ошибку, доверив связку ключей преступнику, но однажды, выходя из больницы в приятное время — чуть больше пяти часов вечера — он прошел мимо комнаты медсестер и мельком увидел мужчину, глубоко погруженного в свою работу и напевающего себе под нос. — Я ухожу, — объявлял он, и это обычно вызывало у него испуганное вздрагивание, за которым следовала ослепительная улыбка. — Конечно, — говорил Вэй Ин. — Хорошего вечера, доктор Лань! — И вам того же, медбрат Вэй, — так они расставались, с лёгкими улыбками, словно два хороших коллеги, проработавших вместе много лет. То же самое можно сказать и о медсестре Ло. Сичэнь знал их как близких друзей задолго до того, как познакомился с ними. Несмотря на это, он поначалу беспокоился, что Вэй Ин может столкнуться с трудностями, если им будет помыкать коллега-ровесница. Однако, похоже, всё оказалось не так. Отнюдь нет. Иногда казалось, что он просто наслаждается тем, как Ло-цзе им командует, и это лишь ещё больше её раздражает. Удивительной оказалась реакция Ло-цзе, которая не только позволила этому случиться, но и втянула медбрата Вэй, казалось бы, в бесконечный обмен колкостями, контратаками и остроумными замечаниями. Слушать их было одно удовольствие. Сичэнь никогда ещё не получал столько удовольствия от работы. Иногда, когда он уходил немного позже обычного и видел, как медбрат Вэй всё ещё склонялся над работой, он гадал, чем этот человек занимается в свободное время. Как он отдыхает, выходит ли куда-нибудь, какие места посещает. Он ловил себя на том, что время от времени задаётся вопросом, что думает Вэй Ин, что ему нравится, какие у него хобби. Его странно тянуло к этому человеку. У Сичэня была строгая политика «никаких романов на работе», но он также не хотел, чтобы всё было строго профессионально. За эти годы он познакомился с Ло Цинъян лично и считал её хорошей подругой. Он бы не сказал, что они были очень близки, но и не отдалились. А Вэй Ин был легок в общении, веселым и приветливым, ярким пламенем для любых мотыльков, затерявшихся во тьме. Иногда он мельком видел кого-то за спиной медбрата, но это случалось крайне редко. Вэй Ин держался бдительно, окружив себя непроницаемой броней, словно ракообразное с мягким брюхом. Однако сегодня был один из таких редких и уязвимых моментов. Это был один из тех ничем не примечательных дней, как всегда, когда подобные вещи случаются. Даже имя в указателе не прозвучало для него как звонок, когда медбрат Вэй открыл дверь в кабинет и позвала следующего пациента: — Чан Пин. Только когда они вошли — избитая мать с плачущим ребенком — он вспомнил. — Госпожа Сюэ, — он поприветствовал её с улыбкой и указал на кресло, не сводя глаз с младенца, который лежал на руках у матери, уткнувшись лицом ей в грудь, — пожалуйста, садитесь. Вы записались к нам на экстренный приём два дня назад. Где у вас болит? — Доктор Лань, — начала она очень тихо, едва слышно сквозь плач малыша, — я хотела спросить, не могли бы вы дать что-нибудь моему сыну, чтобы он успокоился. Боковым зрением он заметил, как медбрат Вэй чуть не вздрогнул. Он едва сдержал вздох облегчения от того, как быстро всё понял. — Он все время плакал, и это беспокоило моего мужа, — объяснила госпожа Сюэ. — Дети обычно много плачут, — Сичэнь очень внимательно следил за тем, чтобы его лицо и голос оставались ровными. Он знал по опыту, что одно неверное слово всегда могло заставить её замолчать и месяцами не приходить на осмотр. Он не смел думать о последствиях. — Это единственный известный им способ общения. Он может означать что угодно. Голод, усталость, удивление или просто упавшую соску. Он ободряюще улыбнулся ей. Она следила глазами за каждым его движением. — Однако это может означать и более серьёзные вещи, например, болезнь или боль. — Его лицо снова стало серьёзным, и он посмотрел ей прямо в глаза. Она даже не моргнула. — Я проведу ему осмотр, чтобы выяснить, нет ли какой-то скрытой проблемы. Пожалуйста, уложите его на постель. Он указал на смотровой стол и сделал вид, что не заметил, как краска отхлынула с ее лица. — Я уверена, с ним всё в порядке, доктор, — она крепче прижала ребёнка к груди, нежно покачивая его, — как вы и сказали, дети много плачут. Всё будет хорошо, если он просто немного поспит. Медбрат Вэй теперь полностью повернулся к ней, внимательно слушая каждое слово, которое они произносили. Он сохранял вежливое и дружелюбное выражение лица, но его взгляд метался то по её спине, то по нему во время разговора. Сичэнь был безмерно благодарен ему за то, что он был рядом. — Госпожа Сюэ, — осторожно произнес Сичэнь, тщательно следя за тем, чтобы она не чувствовала с его стороны угрозы. — Вы же понимаете, что я не могу выписывать рецепты без надлежащего осмотра. Технически он мог бы, например, простые вещи, вроде сиропа от кашля, но это не имело значения и не имело отношения к данному случаю. Он заметил, как её взгляд мельком метнулся в сторону двери, и понял, что медбрат Вэй стоит прямо у неё на пути, умудряясь представить всё как совпадение. В этот момент Сичэнь не испытывал ничего, кроме благодарности за его незыблемость. — Это всего лишь минутка, — успокоил мать Сичэнь. — Давно его не осматривали, верно? В этот момент она, по-видимому, поняла, что либо уйдет ни с чем, либо позволит своему ребенку пройти полное обследование, и Сичэнь ждал ее решения с замиранием сердца. Наконец она кивнула, и ему пришлось сдержать вздох облегчения. — Наверное, — сказала она и поёрзала на стуле, — Так что, мне просто… — Пожалуйста, положите его на смотровой стол. Медбрат Вэй вам поможет. — Она медленно поднялась, и Вэй Ин в мгновение ока оказался рядом. Пока она боролась с собой, пытаясь уложить ребёнка, он схватил Вэй Ина за локоть и сказал как можно тише, чтобы не шёпотом, — мне нужно всё. Все анализы и показатели, которые вы сможете получить. Было бы здорово, если бы вы смогли сделать снимки. — Ага, — ответил Вэй Ин, его тёмные глаза были серьёзны. Он не стал задавать вопросов, — понял. Они поняли, насколько всё серьёзно, только когда госпожа Сюэ дрожащими руками расстёгивала комбинезон. Он услышал, как медбрат Вэй резко вздохнул, и ему самому пришлось бороться с приступом тошноты. Крошечное тельце было покрыто синяками — фиолетовыми, синими и ядовито-жёлтыми, резко выделявшимися на светлом лице. — Это моя вина. — Она и в прошлый раз так говорила. Только в тот раз она была вся в синяках, которых он не видел, но знал, — я уронила его, бедняжку. Она лгала. — Я так устала… — повторяла она, словно это должно было стать правдой, если бы она повторяла это достаточно часто, — мы все просто устали. Уверена, если бы мы все могли просто отдохнуть… — Всё в порядке, госпожа Сюэ, — услышал он свой голос, смутно осознавая, что медбрат Вэй пристально наблюдает за ним, — мы здесь, чтобы помочь. Он приложил стетоскоп к ушам, но Чан Пин всё ещё плакал. На самом деле, теперь, когда он покинул безопасные — относительно — объятия матери, он плакал ещё громче. Когда Сичэнь приблизился, он начал брыкаться. — А-Пинь, А-Пинь… — молодая мать пыталась успокоить его, нежно схватив за лодыжку, — тише, я здесь. Это не сработало. Наоборот, маленький Чан Пин заплакал ещё сильнее. Сичэнь подумал, что тот, должно быть, в ужасе. Он сочувствовал мальчику, но знал, что лучший способ помочь — это провести осмотр и написать заявление. Тогда, имея веские доказательства, социальные службы позаботятся о том, чтобы малыш был как можно дальше от этого кошмара. Первым шагом к этому было успокоить малыша. Однако, прежде чем он успел подумать, как это сделать, раздался жужжащий звук, низкий и спокойный, как шелест листьев на ветру, но в то же время радостно яркий, как журчание ручья. Прежде чем Сичэнь осознал происходящее, раздался второй куплет, теперь уже со словами, и эти непрерывные крики стихли. Сичэнь неожиданно поздно понял, что медбрат Вэй поет. Чан Пин с любопытством смотрел на него, словно не зная, что и думать об этом странном звуке. Сичэнь понимал, что происходит, но не мог не воспользоваться представившейся возможностью. Холодный стетоскоп, должно быть, насторожил мальчика, потому что на секунду ему показалось, что он вот-вот снова заплачет, но медбрат Вэй отвлёк его. Они работали вместе, в тандеме. Медбрат Вэй всегда был рядом, когда Сичэнь нуждался в нем, хватал нужные вещи, прежде чем Сичэнь успевал спросить, и понимал, чего хочет Сичэнь, всего по одному-двум простым словам. Вдвоём они в мгновение ока закончили осмотр. Чан Пин молчал даже во время забора крови, но, надо признать, Вэй Ин тут же перешёл на весёлый свист, что ещё больше заинтриговало малыша. Сичэнь никогда не чувствовал столько понимания от человека почти на три десятилетия младше себя. Вэй Ин пел, словно певчая птичка. — Только это могло успокоить А-Юаня, — объяснил он с самой нежной улыбкой на лице, и Сичэню оставалось лишь сообразить, что А-Юань — ребёнок из семьи, в которой он жил. Семьи доктора Вэнь, напомнил он себе. — Он плакал нечасто, но когда всё же плакал, ничто не могло его остановить. Разве что эта старая народная мелодия. — Мой муж не любит шума, — госпожа Сюэ почти прошептала, и улыбка медбрата Вэй растворилась в воздухе. Казалось, он собирался сделать колкое замечание, но тут же поймал взгляд Сичэня и прикусил язык. — Есть решения, — дипломатично ответил Сичэнь и снова выпрямился, — медбрат Вэй закончит. А пока, госпожа Сюэ, мне нужны ещё кое-какие подробности, если можно. Они быстро закончили, медбрату Вэй даже удалось каким-то образом убедить госпожу Сюэ, что по закону они обязаны фотографировать любые синяки у детей младше трех лет. — Это просто глупый закон, не беспокойтесь об этом, мэм, — сказал он с такой лучезарной улыбкой, что Сичэнь чуть не поверил в его успокаивающий тон. — Ладно… — в её голосе слышалась неуверенность, но она позволила ему, и это было важно. — Но ведь есть… уверенность, верно? — Мы, как и все остальные, обязаны защищать данные и соблюдать врачебную тайну. Сичэнь ответил нейтрально и наблюдал, как медбрат Вэй схватил ручку и листок бумаги со своего стола, чтобы написать на нём номер и иероглифы «цзюцзю». Перед тем, как она ушла, он вложил её ей в руку. — Если вам понадобится помощь, — сказал он тихо. — Это бесплатно. Она удивила Сичэня, приняв его. Через минуту ее не стало. Между ними долго царила гробовая тишина. Даже глядя в спину, почти со спины медбрата Вэй, Сичэнь видел, как тот кипит от злости, стиснув зубы и сжав кулаки. Он был похож на дымящийся вулкан, и Сичэнь не мог его за это винить. — Мне нужно позвонить в службу защиты детей, — объявил он, заставив медбрата Вэй повернуться к нему лицом, всё ещё под тем странным углом. Ему нужен был небольшой перерыв, прежде чем он это сделает, чтобы убедиться, что он не сожжёт телефон. — Пять минут. Вэй Ин опустил глаза. — Я думал, вы связаны обязательством хранить тайну. — Да, — ответил он так же, как и госпоже Сюэ несколько минут назад. Затем он добавил то, о чём ей не сказал, — если только не применяется исключение, например, обязанность защищать. Есть вещи, о которых я обязан сообщать по закону. Подозрение в жестоком обращении с детьми — одно из них. Сичэнь действительно мог бы прямо сейчас пойти выпить. Однако он понимал и соблюдал правило о запрете на употребление опьяняющих веществ на работе, поэтому любой алкогольный напиток — например, бутылку пино-нуар, которую он открыл дома — пришлось отложить до вечера. — Что будет? — спросил медбрат Вэй так тихо, что Сичэнь почти не расслышал, размышляя, не слишком ли рано для сигарет. Он пообещал Минцзюэ, что не будет слишком сильно поддаваться этому пороку, но такой день можно было бы считать исключением. — В идеале они заберут ребенка из опасной среды и лишат отца родительских прав, — немного рассеянно ответил Сичэнь, все еще борясь с собой. — А как же мать? — последовал следующий вопрос, такой же тихий. — Они ничего не могут там сделать, — Сичэнь мало что мог сделать, если бы госпожа Сюэ тоже ничего не сделала. В большинстве случаев всё зависело от неё, — если она сама не решит что-то предпринять, её, скорее всего, признают виновной. Она может лишиться родительских прав вместе с мужем. С учетом всех обстоятельств, это было несправедливо, но в то же время необходимо, счёл Сичэнь. Если бы и материнские, и отцовские права были бы прекращены, ребёнка можно было бы усыновить и вырастить в стабильной среде. В идеале. Если бы мать и ребёнок были разлучены, но всё ещё связаны друг с другом, пусть даже и нерегулярными, но почти без каких-либо ожиданий, это было бы лишь лишением, которое не принесло бы никакой пользы никому и ничему. Теоретически. — Если только она не обратится за помощью. Странно, как медбрат Вэй, казалось, не мог отпустить эту тему. Или, может быть, не так уж и странно, подумал Сичэнь, снова осознав это. В конце концов, медбрат Вэй прошел через эту систему. Должно быть, он тоже хоть немного переживал за судьбу каждого, кому предстояло через неё пройти. Внезапно он задумался: — Какой номер ты ей дал? Вэй Ин опустил голову по неизвестной Сичэню причине. Он не мог заставить себя задуматься об этом слишком глубоко. Не осознавая этого, он поднялся на ноги, сосредоточив взгляд на окне в дальнем углу кабинета. — Это номер моего цзюцзю, — сказал Вэй Ин, смущенно почесав нос. Это его поразило. — Я не знал, что он у тебя есть. Суд обычно отдавал предпочтение кровным родственникам, а не незнакомцам или друзьям семьи. — Я тоже, до недавнего времени, — ответил Вэй Ин, — он, в свою очередь, знал обо мне, но не знал о смерти моих родителей. Даже если бы знал, они бы не смогли обо мне позаботиться. Он мне ближе по возрасту, чем мама, и вернулся в Китай только для учёбы в колледже… — он, должно быть, понял, что всё это объяснение вызвало у Сичэня больше вопросов, чем ответов, потому что добавил, — всё сложно, — смущённо усмехнувшись. Сичэнь с улыбкой признал это, ведь какая семья не была такой? — Мы встретились случайно, — объяснил Вэй Ин. — С тех пор мы поддерживаем связь. — И ты веришь, что он может помочь? — спросил Сичэнь, открывая окно. — Он… — Он помолчал, а затем усмехнулся, — а, странно его так называть, но он адвокат по разводам. Он берёт дела о домашнем насилии бесплатно. Если кто-то и может помочь госпоже Сюэ, так это он. Ей нужно только позвонить. — Надеюсь, так и будет, — сказал Сичэнь, вытаскивая пачку «Чжуннаньхай» из-за горшка с алоэ. — Я тоже, — сказал Вэй Ин гораздо бодрее, но тут же резко оборвался. Когда он снова заговорил, в его голосе промелькнуло что-то похожее на недоумение. — Доктор Лань? Что вы делаете? Сичэнь, стоявший к нему спиной так, чтобы он мог видеть открытое окно, повернул голову, чтобы посмотреть на него. — Хм? О. — Он перевёл взгляд с Вэй Ина на свои пальцы, между которыми висела только что зажжённая сигарета, и печально улыбнулся, — ты не единственный, кто подхватил пару дурных привычек, медбрат Вэй. Он искренне думал, что на этом все закончится, но когда он поднял взгляд и встретился глазами с медбратом Вэй, то с удивлением обнаружил, что его глаза наполнены… паникой? — Вы курите в доме? — прозвучал вопрос из-за плотно сжатых челюстей. Сичэнь нахмурился, вспомнив, как сигарета стала причиной пожара, в котором погибла половина его семьи, а сам он оказался в тюрьме. — Только в открытое окно, — он попытался успокоить его и поднял стальную пепельницу. Ручка крышки, перекрывающей доступ кислорода, заметно торчала, — я никогда не выбрасываю её бездумно. Медбрат Вэй кивнул, но его встревоженность не уменьшилась. Сичэнь подумал, что это, вероятно, естественно, но в то же время немного опешил. Из всех возможных причин для проблем именно этого он ожидал меньше всего. Честно говоря, он втайне радовался появлению в команде ещё одного курильщика. Он подумал, не курит ли Вэй Ин только на улице, и ожидал, что тот будет несколько сдержаннее относиться к курению в помещении, но обычно курильщики относятся друг к другу более сплочённо. — Я думал, ты сам куришь? — не удержался он, но его ждал ещё один сюрприз, когда медбрат Вэй лишь ошеломлённо посмотрел на него и покачал головой. — Что? Нет! — И вдруг на его лице отразилось понимание, а голос снова стал тише и неувереннее, — нет… нет, я… Это был всего один раз. Я… я хотел попробовать, чтобы выглядеть крутым перед младшим братом. Он постоянно воровал сигареты у мамы. Я… я не хотел отставать. Он просто пытался… а сигарета сгорела… ох. Конечно, это вызвало бы серьёзное стрессовое расстройство. Сичэнь на секунду задумался над дымом, прежде чем затушить его в пепельнице. — Прошу прощения, я так и думал, — он закрыл окно, оставив лишь щель, чтобы впустить свежий воздух. — Мне жаль… — начал Вэй Ин, но Сичэнь не стал этого терпеть. — Вовсе нет, — сказал он. — Если честно, мне всё равно больше хочется вина. Просто не терпится. — Вино и табак? — Вэй Ин приподнял бровь, но его тон стал лёгким и насмешливым. Это ему гораздо больше подходило и казалось более искренним, чем вежливая дистанция, которую он держал от Сичэня. Казалось, он начал выходить из своей раковины, — у вас вся семья такая гедонистичная? Сичэнь с нетерпением ждал возможности увидеть его поближе, и в его груди раздался смешок. — Вовсе нет, — сказал он с нотками веселья в голосе. — На самом деле, нас воспитывали очень сдержанно. — А, понятно, — ухмылка медбрата Вэй была чистейшей радостью, — вы — белая ворона, да? — Я бы себя так не назвал, — улыбка, расплывшаяся на лице Сичэня, казалась озорной, и он наслаждался ею. Не каждый способен был вытянуть её так долго, — но есть несколько правил, которые я решил нарушить. Улыбка Вэй Ина едва не достигла его ушей. Ответная улыбка Сичэня была шире и честнее обычного. Жаль, что у него ещё есть дела. — А теперь, если позволите, мне, кажется, нужно позвонить. Было настоящей трагедией наблюдать, как улыбка медбрата Вэй померкла при этом напоминании, но он признал это кивком. — Я пойду проверю приёмную. — ♪ ♩ ♬ — В суматохе Сичэнь забыл, что собирался спросить Вэй Ина о пении. Он вспомнил об этом только в машине, на полпути домой. Он решил спросить на следующий день, но когда вернулся домой, Минцзюэ позаботился о том, чтобы он забыл абсолютно всё, кроме имени своего парня. Он, наверное, и не вспомнил бы об этом, если бы не услышал семейное мурлыканье как раз в тот момент, когда собирался заказать себе лёгкий обед на кухне для персонала во время полуденной прохлады. — Пожалуйста, держите руль, я сажусь в вашу лодку. Давайте переправимся через реку …— последовала пауза, а затем раздался смешок. — Чёрт возьми. Теперь это застряло у меня в голове. — Это был Лун Чуань Дяо? — снова возникла пауза, более короткая, в которой Вэй Ин, должно быть, выразил какое-то подтверждение, потому что через секунду Ло-цзе добавила: — Какая цепляющая фраза! Медбрат Вэй, — в её голосе появились насмешливые нотки, — кто вернул вам мелодичность? Медбрат Вэй рассмеялся: — Ничего себе! Я только вчера использовал его, чтобы успокоить ребёнка с матерью. Сработало просто чудесно, как всегда. — Ты пел это младенцу? — рассмеялся Ло-цзе, — Какая многозначительная песня! Что сказала мама? Сичэнь затаил дыхание. Медбрат Вэй до конца дня не поднимал эту тему, явно расстроенный. Казалось, он сочувствовал матери, но Сичэнь не мог сказать наверняка. Его всё ещё было трудно понять. — Айя, Мянь-Мянь, это же ребёнок. Вряд ли они это много чего скажут, — он снова перевёл взгляд на ребёнка, и Сичэнь понял, что уклоняется от ответа. Должно быть, это всё ещё его беспокоило. Медбрат Вэй говорил легко и шутливо, поддразнивая Ло-цзе фальшивыми скандалами, — к тому же, это не так уж и многозначительно. Откуда у тебя такие мысли? — Речь идёт о красивой девушке, которая просит сильного мужчину помочь ей перебраться на другой берег! — Она защищала свою интерпретацию, словно едва сдерживая смех. — Именно! Он настоящий джентльмен! — возразил медбрат Вэй. Возможно, Ло-цзе бросила на него один из своих взглядов, потому что после короткой паузы он продолжил отстаивать свою точку зрения. — Если говорить точнее, это очень романтично! Девушка влюбляется в лодочника, который каждый месяц помогает ей ездить домой к семье. Сичэнь подумал, что это хороший момент, чтобы вступить в разговор. — Романтично? О, но медбрат Вэй… Сичэнь буквально видел, как дрожь пробежала по спине медбрата Вэй, и всё его тело содрогнулось. Он резко развернулся на каблуках — буквально — и посмотрел на Сичэня с таким ужасом, что ему тут же стало стыдно за то, что он хотел его подразнить, пусть даже самую малость. Он поднял руки в знак примирения, надеясь, что медбрат Вэй не слишком обидится. — Извини, я не хотел тебя напугать, — ладно, может, и напугал, но не так, — я хотел спросить, всё ли у тебя в порядке после вчерашнего. Чан Пин может быть… неприятным случаем. Это было самое дипломатичное слово, которое смог подобрать Сичэнь, но в следующую секунду выражение лица медбрата Вэй сменилось с шока на скорбь, а затем на гнев. — Чан Пин? — спросила Ло-цзе с недоверием в голосе, — Чан Пин — это тот ребёнок, которого ты успокоил этой песней? Как тебе это удалось? — С пением? — медбрат Вэй с сомнением посмотрел на неё после короткой, но, по-видимому, напряжённой борьбы с самим собой, кому ответить первым. Сичэнь вынужден был признать, что на вопрос Ло-цзе ответить, пожалуй, было проще всего. — Малыши любят музыку! — Знаю, — сказал Ло-цзе, — но всякий раз, когда я пыталась это сделать, мать заикалась, потому что не хотела, чтобы он к этому привыкал. Её муж ненавидит шум или что-то в этом роде? Извините, но если он ненавидит шум, возможно, ему не стоило заводить ребёнка. — Как с языка сняла! — воскликнул медбрат Вэй, — я тоже так подумал. Я чуть было ей это не сказал. — Знаю, — сказал Сичэнь. Он понимал и сочувствовал её чувствам, но отчуждение матери не поможет ребёнку, — я рад, что ты сдержался. — Извините, — медбрат Вэй смущённо потёр нос. — Но это всё… я имею в виду. Её сын. Как кто-то мог допустить такое… поступить так с собственным ребёнком? Ло-цзе оживилась: — Что делать? Что я пропустила? Сичэнь не был уверен, как ответить на этот вопрос и как сделать так, чтобы маленькая кухня осталась целой, поэтому он сосредоточился на медбрате Вэй. — Ты в порядке? — повторил он свой вопрос. — Я в порядке, — медбрат Вэй отвёл взгляд, — я, конечно, злюсь. Но я знаю, такое случается. И разве не для этого мы все здесь? Чтобы помогать? — Подожди… — голос Ло-цзе прорезал воздух, словно нож. — Это чудище теперь и сына бьёт?! Сичэнь кивнул и увидел, как краска полностью сошла с ее лица. Микроволновка выбрала именно этот момент, чтобы радостно звякнуть, возвещая о том, что то, что там разогревалось, готово. Когда медбрат Вэй открыл её, над Сичэнем раздался довольно резкий, но восхитительный запах. Похоже было на жареное мясо, и Сичэнь услышал, как у него самого заурчало в животе. — Я позвонил в службу защиты детей, — сказал он, рассеянно наблюдая, как медбрат Вэй добавляет рис, который они подогревали в рисоварке, — они уже знают о семье и немедленно примут меры. — Невероятно, — Ло-цзе покачала головой, — таких людей нужно сажать за решётку, а не… Она замолчала, но нетрудно было догадаться, что она хотела сказать. Медбрат Вэй потыкал пальцем в еду. — Заставляет задуматься, почему у такого человека есть дети, — вскипела она, и, по крайней мере, Сичэнь знал ответ на этот вопрос. — Ожидания, — сказал он и открыл холодильник, надеясь, что там хоть есть лапша быстрого приготовления. Утро было позднее, поэтому Минцзюэ не успел приготовить ему еду, — не каждый выдержит такое давление. Он тоже чувствовал всю тяжесть этого. Бросать вызов семейным традициям было тяжело даже с поддержкой, но без неё казалось невозможным. Он понимал, когда люди предпочитают подчиняться, а не следовать велению сердца, но это не служило оправданием. Какими бы ни были причины, причинять боль беззащитным было чудовищно. — Это не значит, что можно срывать злость на ребёнке, — пробормотал медбрат Вэй, видимо, разделявший его мысли, над крошечным кусочком, который он наконец-то откусил. Если подумать, вся его порция была довольно небольшой. — Верно. Но, по крайней мере, с этим мы можем помочь, — Сичэнь попытался улыбнуться с надеждой, доставая из стаканчика лапшу, чтобы разогреть её. Он счёл это уже наполовину успехом, когда медбрат Вэй кивнул, и слегка улыбнулся в ответ. Это было похоже на достижение. Не совсем прорыв, но, возможно, трещина в броне. Или робкий взгляд. Трудно было сказать. Сичэнь колебался. Он не был уверен, что сейчас подходящий момент, чтобы удовлетворить своё любопытство, но возможность была слишком ценной, чтобы её упускать. Если медбрат Вэй собирался высунуться из своей раковины, Сичэнь хотел, чтобы он увидел протянутую руку. — Вообще-то, я хотел спросить кое что, не возражаешь? — начал он осторожно, но сохраняя небрежный тон. Он хотел, чтобы медбрат Вэй знал, нужно ли ему ещё время, чтобы всё обдумать, — у него оно есть. Но мужчина лишь посмотрел на него, приподняв брови, словно подталкивая его продолжать. — Где вы научились петь? И так свистеть? — А? — Медбрат Вэй посмотрел на него своими удивлёнными глазами, явно не ожидая такого вопроса. — О, э-э… Я просто подхватил, наверное? И Цзян-шушу, и диди любили свистеть, и они научили меня. Там, где я вырос, это было довольно распространено. Вы бы их послушали. А-Чэн, мой диди, умеет петь настоящие птичьи песни — Сичэнь, должно быть, бросил на него особый взгляд, потому что смущенно улыбнулся и добавил, — я тоже играл на дицзы в школе, так что, может быть, это помогло мне не кричать как ворона? Это удивило Сичэня больше всего остального. Он почему-то не предполагал, что медбрат Вэй интересуется традиционной музыкой. Да, он знал народные песни, но многие знали народные песни и не могли отличить сяо от сюнь. Ло-цзе фыркнула и допила кофе. — Доктор Лань играет на сяо, но не свистит как соловей, — сказала она, и прежде чем Сичэнь понял, что происходит, его ослепил яркий луч улыбки медбрата Вэй. — Вы играете на сяо?! — Его лицо засияло, словно солнечный луч, — Я никогда не встречал человека, который играл бы на традиционном инструменте! Сичэнь, ошеломлённый, не покраснел. Нет, не покраснел. У него по ушам пробежала волна, и он обнаружил, что не в силах устоять перед этой заразительной улыбкой. — Я тоже играю на гуцине, — признался он, — но я выучил его только для того, чтобы у моего младшего брата появился друг в классе, — Сичэнь счёл бы это невозможным, но лицо медбрата Вэй просветлело ещё больше, — раньше он был гораздо более застенчивый. — Какой почтительный брат, доктор Лань! — усмехнулся он. — Стараюсь, — сказал Сичэнь, и, наконец, микроволновка пискнула во второй раз, возвещая о его чашке лапши, которая пахла совсем не так, как та невероятно вкусная еда, которую готовил медбрат Вэй. Ло-цзе заметила его взгляд и улыбнулась в ответ на его смешок. Всё было в порядке, разговор был весёлым. — Хотя я удивлён. Я не думал, что тебе понравится традиционная музыка. — Потому что в тюрьме обычно все металлисты? — Медбрат Вэй ухмыльнулся с вызовом, а затем поправился, улыбнувшись гораздо мягче, — конечно, мне это тоже нравится. Мне нравится вся музыка, правда. В каждом жанре есть прекрасные произведения. Я просто… мне очень нравится это ностальгическое чувство, которое есть во всех этих старых песнях. Я тайный романтик, вот и вся правда. — Могу это подтвердить, — согласилась Ло-цзе и встала, чтобы убрать использованную посуду в раковину. Затем, ни с того ни с сего, добавила, — и очень хорошо готовит, если у тебя рот из титана. — Это ты приготовил? — спросил Сичэнь с нескрываемым удивлением. Почему-то он думал, что медбрат Вэй будет представлять большую опасность на кухне, чем повар. — Да?.. — почти осторожно ответил медбрат Вэй, но по мере того, как он медленно говорил, на его лице появилась кривая улыбка. — В смысле… я, наверное, не очень хороший повар, ведь я вырос на хубэйской и сычуаньской кухне, и даже по их меркам я всё переперчиваю, но я как-то работал в воке. В семье, где я вырос, отлынивание от домашних дел не терпели. Мадам Юй была очень непреклонна в этом вопросе, и она была довольно пугающей. К тому же, я единственный, помимо бабушки, у кого свободное утро, а она не всегда хорошо себя чувствует, поэтому я часто дежурю в обед. Не то чтобы я возражал. Мне это даже нравится. Последние несколько предложений он добавил после небольшой паузы и с гораздо более нежной улыбкой. Сичэнь был совершенно очарован. — Нам тоже не разрешали уклоняться от домашних дел, но, признаюсь, мне это нравилось гораздо меньше, чем тебе, — Сичэнь умел готовить только потому, что какое-то время жил один. Именно Минцзюэ следил за тем, чтобы они не голодали. А вот с А-Чжанем всё было иначе. Его младшему брату было семь, когда он впервые приготовил полноценный обед. — Честно говоря, мой диди более хозяйственный. — Совсем наоборот! — рассмеялся Вэй, даже с набитым ртом. В этом было что-то до странности трогательное. Звук был похож на звон колокольчиков, — из нас троих именно А-Цзе хотела создать свою маленькую семью, как только найдёт того, с кем захочет, а А-Чэн… он никогда об этом не упоминал. Что касается меня, я не особо задумывался… ну, вы понимаете. Вэй Усянь проводил ложкой по рису, пребывая в размышлениях с полуулыбкой на лице. — Сначала я хотел приключений. Или карьеры. В идеале и того, и другого, — последовавший за этим смех, если его можно так назвать, был подобен резкому порыву ветра пустыни, — этом плане я действительно далеко продвинулся, да? Удивительно было то, что в нём всё ещё можно было услышать искреннюю попытку пошутить. Это было одновременно и поразительно, и мучительно. — А ваш брат, похоже, тот ещё тип, — он сменил тему, доедая остатки жареного мяса. — Он бы тебе понравился! — воскликнула Ло-цзе, прежде чем Сичэнь успел обрести голос. — О? — поразительно, как быстро на его лице снова появилась лукавая, наглая улыбка. Вся тяжесть удара, направленного на него, пришлась на Сичэня, — он такой же дерзкий, как вы? Губы Сичэня изогнулись в ухмылке быстрее, чем тикают часы. — Хуже, — сказал он. — Он настоящий бунтарь. Лицо медбрата Вэй засияло, как звездный свет, а позади него послышался смешок Ло-цзе. — Дай угадаю! Он пьёт только чистую водку и ратует за легализацию марихуаны! — воскликнул медбрат Вэй, а Ло-цзе фыркнула. Сичэнь почувствовал самодовольство. — Он не пьёт и ненавидит курить, — ответил он. — Честно говоря, ему было бы приятно узнать, что ты заставил меня потушить некуренную сигарету. — Я рад, что смог успокоить вашего младшего! — медбрат Вэй изогнул бровь, улыбнувшись, — Но это же не объясняет, почему он хуже? Сичэнь с радостью выполнил свою работу. — Он учитель начальной школы, — Он сделал паузу для большей выразительности, — В государственной школе. Медбрат Вэй запрокинул голову и рассмеялся, тепло и ярко, как солнечный свет. Ло-цзе расплылась в улыбке. — И, конечно же, для семьи профессоров частного университета это равносильно измене, верно? — Именно, — кивнул Сичэнь. — Он звучит словно проблема, — сказал медбрат Вэй, вытирая глаза, когда он наконец отдышался. — Разве не все младшие братья? — Сичэнь подозревал, что медбрат Вэй мог бы сопереживать ему в этом отношении. И действительно, улыбка стала нежной, и Сичэнь чувствовал это всем своим существом. — Да, это так, — согласился он. — ♪ ♩ ♬ — Вскоре смена Ло-цзе закончилась, и Сичэнь остался наедине с медбратом Вэй. Наконец-то ему показалось, что он наконец-то разглядел человека, стоявшего за ним. К своей радости, он обнаружил, что с этим человеком ему легко подружиться, если дать им время развиться в рабочем направлении. Хотя было почти обидно. Медбрат Вэй был настоящей находкой. Но они были коллегами, и у Сичэня уже были серьёзные отношения, так что всё кончилось. — Мне нравится ваша блузка! — Оуян Цзыи, его нынешняя пациентка, которой всего девять с половиной лет, воскликнула с обычной для неё восторженностью, сразу же завоевав неизменную любовь медбрата Вэй. Сичэнь понял это по тому, как его губы на долю секунды сложились в букву «о», а затем расплылись в ослепительной улыбке. — Это же халат, дорогая, — поправила Цинь Биюй, прекрасная мать пятерых детей, с той мягкой и насмешливой интонацией, которая заставила Сичэня снова поверить в человечество, — всегда используй множественное число, как и в случае с джинсами. — О, — кивнула маленькая Цзыи и снова повернулась к медбрату Вэй. — Мне нравится ваш халат! Какой красивый цвет! — Спасибо! — Медбрат Вэй улыбнулся ещё шире и присел на корточки, оказавшись на уровне её глаз. — У тебя тоже красивое платье. Мы подходим! — Спасибо! — Глаза маленькой Цзыи заблестели, и она опустила взгляд на платье, пастельно-красного цвета с изображениями кошек разных форм и размеров. — Тебе нравятся котята? — спросил ее медбрат Вэй. — Да! — воскликнула она и принялась перечислять все известные ей факты о кошках — а их было немало — пока Сичэнь обсуждал с госпожой Цинь, что им нужно сделать сегодня, хотя всё это будет просто рутиной. Цзыи была здоровой девочкой, которую мама регулярно водила к нему, поэтому он обычно просто назначал стандартные обследования. Медбрат Вэй, в свою очередь, терпеливо слушал, каким-то образом уделяя внимание и Цзыи, и ему. В основном Цзыи, но Сичэнь считал это справедливым. У неё был характер. — Мы сделаем обычные анализы. Прошёл год с момента её последнего анализа крови, так что я хотел бы сегодня же разобраться и с этим, — маленькая Цзыи, должно быть, услышала его, потому что её бурная болтовня прервалась, и она вдруг замолчала. — Медбрат Вэй этим займётся. — Не волнуйтесь, я очень осторожен, — сказал медбрат Вэй, протягивая руку. Девочка пожала её с неуверенной улыбкой. Сичэнь всегда следил за тем, чтобы дверь между его кабинетом и смотровой всегда была открыта, но сам кабинет и люди в нём не были видны. Так он мог мгновенно отреагировать, если медсестре понадобится помощь, но рабочее пространство оставалось разделённым, чтобы каждый мог сосредоточиться на своём деле. Иногда было приятно послушать их разговоры. Пациенты вели себя с медсестрами гораздо более непринуждённо, чем с ним, и медбрат Вэй и медсестра Ло любили помогать детям скоротать время за разговорами на обычные темы. Медбрат Вэй любил сосредотачиваться на своих увлечениях, а медсестра Ло — на их интересных планах. Это создавало прекрасный фон. Теперь ситуация изменилась. К нему присоединились другие звуки, смешиваясь и перемешиваясь, пока не образовался новый шум, новая песня. Пока Сичэнь слушал эту песню, в его голове начала формироваться идея — вдохновение.