Atra

Спала она недолго. Кажется, на наручных часах едва наступило десять утра, когда она продрала глаза и своим, уже порядком испортившимся от возраста, зрением взглянула на циферблат. На всякий случай, она достала из футляра пенсне и, удерживая его в слегка подрагивающей руке, приставила к переносице. И ее догадка подтвердилась. А значит, она снова получила свои «здоровые» четыре часа сна. Впрочем, холодный пот и медленно остывающее ощущение ужаса, от уже порядком опостылевшего, и за эти годы прекрасно запомнившегося кошмара, не располагали к продолжению отдыха. Как и долг, чья тяжесть ложилась непосильным грузом на постепенно дряхлеющие плечи. Стерильно серый кабинет был залит мягким, тусклым светом. За окном, обрамленный тяжелой, обшарпанной рамой из старого дерева, открывался угрюмый городской пейзаж, где уже порядком обветшавшие, будто слегка скособоченные и потемневшие от времени здания тянули свои корявые, похожие на сморщенные пальцы, дымоходы в пасмурное осеннее небо. Раскидистые узловатые деревья, с их еще не облетевшей листвой, взрывались золотыми вспышками между мозаикой серого кирпича, мрачным, обсидиановым блеском окон и темной кровли. Амелия угрюмо оперлась ладонью на щеку, и в ее голове проскользнула мысль, что сам Китеж встречает наступающую старость вместе с ней. Если и не вся планета, то хотя бы городок, который колонисты из далекого прошлого прозвали Кастамону. Раздался глухой стук в дверь. Немного придя в себя, Амелия решила, что ее должен был разбудить именно стук. Просто она не сразу обратила на него внимания. — Прошу прощения, войдите… — сказала она в сторону в двери. И в кабинет вошла высокая женщина, в темном монашеском одеянии. Ее лицо скрывала темная вуаль, оставляя на виду только уставшие серые глаза. В руках она держала поднос с граненным стаканом чая и тарелкой какой-то жидкой, пресной каши, в которой лежал кусок черного хлеба. — Вы пропустили завтрак, госпожа, — сказала та, — Сестры придержали вам порцию. — Ой, какая я тебе госпожа… — устало бросила Амелия, — Но спасибо. Оставь его на столе. Кратко кивнув, монахиня оставила поднос и ушла. Впрочем, Амелия как будто сразу забыла о принесенной еде и принялась за работу. Компьютерный терминал глухо гудел, а затейливый узор из множества таблиц на его мониторе едва заметно подрагивал. Тонкие крючковатые пальцы перебирали россыпь документов, оставленных на столе. Амелия с неудовлетворением заметила на одном из листов бурый след от кружки. — Ах… этот старый дурак не пойдет на поправку, если продолжит курить как паровоз… — ворчала она себе под нос про очередного проблемного пациента. Но, в целом, если судить по всему госпиталю, ей нравилась намечавшаяся динамика. Вести из города так же не могли не радовать — вспышка лихорадки шла на спад, и жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло. — Главное, чтобы эти болваны из наместничества не решили, что нам пора урезать расходы… Она сгребла все бумаги в аккуратную стопку и, постучав ей пару раз об столешницу, положила кипу в толстую папку. Оставив на ней печать, Амелия бросила документы на одну из полок у входа и, залпом осушив оставленный у выхода остывший чай, вышла в коридор. Эпидемия только начала отступать, и госпиталь до сих пор не мог позволить себе и минуты отдыха. В темных узких коридорах мелькали тени медицинского персонала, неизменно в респираторах и белых или зеленоватых халатах, проносились скрипучие тележки, набитые медикаментами и оборудованием, а иногда каталки с бледными, неподвижными пациентами. Между ними то и дело проскальзывали силуэты послушниц и монахинь из монастыря, работавших, в основном, по хозяйственной части или выполняя какие-то мелкие поручения. Конгрегация «Дочерей Императрицы» оказывала всю посильную помощь. Сухой дощатый пол без остановки скрипел, и его скрип отдавался гулким эхо в коридорах старого здания. — Доброе утро, госпожа, — поздоровалась с ней смуглая низкая медсестра, державшая в руках длинную капельницу, похожую на причудливую алебарду. — Кхм, приветствую… — хмуро произнесла Амелия, втиснувшись в свободное пространство между сестрой и стеной коридора и сразу нырнув на лестничную площадку. На первом этаже, под лестницей, был один из выходов на задний двор. На улице уже порядком похолодало, и изо рта шел густой пар. Но среди пожелтевшей растительности все еще можно было увидеть множество пациентов и сотрудников, вышедших подышать свежим воздухом. Или, как Амелия, наоборот попортить свои легкие табачным дымом. Быстро обойдя сквер, она села на свою любимую скамейку. Прямо перед ней, среди огромного двора госпиталя, расстилалось кладбище с одинаковыми серыми надгробиями. У восточного угла возвышалась старая церквушка с высокой, узкой колокольней. Над белой колоннадой, обрамлявшей богато украшенные двери, черным поблескивал барельеф с шестиугольником, окруженным звездами. Здесь хоронили и почитали уже несколько поколений врачей, умерших во время исполнения своего долга. И скорбели по больным, что не дождались выздоровления. И сейчас, даже под тяжелым пасмурным небом и в окружении золотых, узловатых деревьев, эта картина все еще выглядела умиротворяюще. Щелкнула зажигалка. И в холодном осеннем воздухе вспыхнуло белесое облако дыма. Амелия вздохнула. А потом, с легкой насмешкой, произнесла: — Мне почему-то казалось, что вам не положено курить. Сзади раздался смешок. И на скамейку беззвучно приземлился высокий силуэт в черном одеянии, украшенном серебристыми узорами. По краям капюшона блестели и едва слышно звенели украшения в виде шестиугольников. Одна рука аббатисы нежно поглаживала тяжелую деревянную икону, висевшую на шее, а другая, как ни странно, придерживала самую обычную сигарету. На фильтре была маленькая надпись, которую Амелия смогла разглядеть благодаря своей дальнозоркости. "Blau Falke". Из-за маленького изображения хищной птицы рядом с надписью, Амелии вдруг стало не по себе. — Наш распорядок довольно строг, — меланхолично произнесла аббатиса, — Но он не предусматривает ничего, напоминающего заповеди, как в старых религиях. Она поднесла сигарету ко рту и затянулась, задумчиво оглядывая кладбище и церковь. А потом продолжила: — В какой-то степени, можно сказать, что мы совершенно не религиозные люди. — А как же культ Императрицы? — отстраненно спросила Амелия. — Культ… конгрегации, монастыри… Императрица… — аббатиса усмехнулась, — Все эти понятия лишь отображают то, с чем ассоциируется то, чему и как мы служим. Но поклонение Императрице — это не вопрос веры, потому что ее существование… и ее чудеса… это непреложная истина. Как, например, остаточное излучение ее ауры, что до сих пор удерживает в небесах летающие дворцы Буяна, вопреки силе гравитации. Начать можно даже с того, что и Императрицей-то она себя никогда не провозглашала. Но это то, как человечество смогло ее назвать. — Это… довольно абстрактный ответ на мой вопрос. — Если подытожить, то скажу, что Императрица все равно не завещала нам абсолютно ничего. А если и завещала… она давно покинула этот мир и все равно не сможет проследить за выполнением каких-либо заповедей. Довольно скромно для высшего существа, чья жизнь затмила собой авторитет бесчисленных божеств, выдуманных людьми за тысячелетия своего существования, не так ли? — Думаю, это действительно любопытно. Еще какое-то время они продолжали молча курить, думая о чем-то своем. Пока аббатиса не заговорила: — А вы, госпожа Руска, все так же не теряете бодрости и скачете со своим госпиталем и лабораторией от одного региона Китежа к другому, как я погляжу? В вашем возрасте, как будто бы, должно быть уже тяжело так много двигаться? — Пока лихорадка Патала уносит жизни, у меня нет права останавливаться, — серьезно произнесла Амелия, — Пока я могу дышать, я сделаю все возможное, чтобы подавить эту болезнь. — Что же... это очень ответственно, но... На фоне того, что стоит подавить одну вспышку эпидемии, как сразу же возникают новые... — она снова затянулась, — Правители Китежа начинают испытывать сомнения в целесообразности своей поддержки. Тем более, что с каждым разом болезнь явно слабеет. Амелия помрачнела. — Результат, может быть, и не кажется ярким, но он определенно есть. Мы не можем опускать руки, потому что с каждым подавленным очагом мы оттягиваем, а может и предотвращаем момент, когда отдельные вспышки эпидемии превратятся в настоящую пандемию. И, в этом случае, наши усилия уже действительно потеряют какой-либо смысл. — Скажем так, конгрегация послала меня для того, чтобы узнать, что по вашему мнению мои сестры могут сделать, чтобы эффективнее справляться с этой угрозой. Думаю, что мнение той, кто и разработала первые прототипы вакцины, в этом вопросе имеет наибольший вес, а еще... — она слегка повернулась и из-под ее капюшона блеснули серые глаза, окруженные седеющими локонами, — ...наши магистры теряют терпение. И теряют финансы, которые, как им кажется, просто уходят в пропасть. — Хм... Амелия оперлась на колени, и снова задумчиво оглядела кладбище. — Вот, значит как. Пока их младшие сестры и послушницы сохраняют участливость, они же уже собираются все бросить на произвол судьбы. Как и десятилетиями до этого?... — ...это достаточно справедливое замечание. Но наша конгрегация, так или иначе, связана обязательствами. Большим количеством обязательств. И находится под давлением. Думаю, вполне очевидно, что выделенные вам средства уже составили большую часть вашего финансирования. Огромное количество жителей планеты уже получили вакцины. Но мы все еще не видим ясный результат, — спокойно произнесла аббатиса, наклонившись ниже. Амелия вздохнула. — ...потому что, как бы это печально ни звучало... Но вы, и не только вы, действительно смотрите совсем не туда, куда нужно... — Что это значит? — Вы боретесь с симптомами болезни. А не с ее источником. В голове Амелии всплывали размытые картины прошлого. Десятки спасенных городов и деревень, где она присутствовала лично. Самые захолустные уголки Красной планеты. И те регионы, что считались центрами ее жизни и главными источниками богатства. И везде, независимо от удаления от разных политических и религиозных центров, она видела похожую картину. Даже там, где элиты Китежа и приближенные к ним слои населения наслаждались достатком и процветанием. Нищету, разруху и упадок. Начиная от самой маленькой деревни или шахтерского поселка, и заканчивая такими мегаполисами, как Карантан или Коттор. Казалось даже, что чем крупнее и богаче город, тем хуже там живется беднякам. Бесконечные трущобы и такие же огромные рабочие поселения из грубо сколоченных бараков, где жители Китежа едва сводили концы с концами, надрываясь за жалкие крохи и копошась в грязи, лишенные каких-либо удобств. — Амелия? — раздался вопрос аббатисы. — ...вы можете выделять сколько угодно средств на медицину, заказывать новые партии вакцины у фармакологических компаний, но все это все равно не даст вам тот результат, который хочет Имперский совет Буяна. Конечно, сейчас это прозвучит как приговор для всего того, что я делаю, но... надо просто смотреть правде в глаза. Мимо них прошел истощенный, уже немолодой мужчина в заношенном рабочем комбинезоне. Темную колючую щетину на кончике его подбородка было тяжело разглядеть на фоне темной, огрубевшей кожи. Он кратко кивнул и едва слышно прошипел что-то похожее на приветствие. — ...хм, взять хотя бы этого господина, — заговорила Амелия, словно проснувшись, когда увидела пациента, — Во многом, почти все кого мы лечим, похожи друг на друга, как капля воды. Как они живут. И что именно позволяет лихорадке раз за разом находить себе плодородную почву. Империи все равно на то, что происходит на Китеже, пока Буян процветает за счет его ресурсов. И жизней его народа. Аббатиса слегка наклонилась, так что капюшон полностью скрыл ее лицо. — У господина Барту пол дома, в отличие от нашего госпиталя, например, земляной. Качество его возведения едва позволяет поддерживать зимой комфортную температуру внутри. Дохода, который предоставляет его изнуряющий, и ненормированный по часам труд, едва хватает для того, чтобы получать необходимую норму калорий. И так живет большая часть Китежа. Вероятно, если бы лихорадка Патала проникла на Буян, она бы не смогла привести к таким катастрофическим последствиям. Даже не из-за уровня развития медицины, а потому что не смогла бы найти себе такую благодатную почву для распространения. Многонаселенную планету, где даже не подорванный иммунитет и самая базовая медицинская помощь — привилегия для избранных. — Думаю, этого ответа я и боялась, — севшим голосом произнесла аббатиса, — К сожалению, это не то, что мы способны реализовать силами нашей организации и наших благодетелей. — Я и не надеялась. Было бы это в ваших силах, думаю, эта проблема уже давно бы решилась. — И есть у вас какие-то другие соображения по этому поводу, госпожа? — Только то, что вы называете служением. Продолжать нашу совместную работу несмотря ни на что. И считать нашу далекую, призрачную цель, и наши побуждения — главным результатом этого служения. — Хорошо сказано. У вас никогда не возникало мысли посвятить себя нашему обету? Думаю, ваш светлый разум смог бы направить усилия нашей конгрегации более эффективно... И, вероятно, дорога к вершине нашей иерархии не заняла бы у вас многие годы, как это обычно бывает. Учитывая, уже имеющиеся у вас заслуги... и связи. — ...если это было главной целью вашего визита, то я, наверное, откажусь, — она затушила сигарету и, бросив ее в урну, еще некоторое время задумчиво осматривала могилы и деревья, — Все-таки, я предпочитаю служить тем, кто еще жив. И, как бы нагло это ни прозвучало с моей стороны, раз вы предоставили своим присутствием такую возможность... Я бы хотела передать, что наш второй штамм вакцины начинает терять свою эффективность, по мере развития болезни. Вероятно, в ближайшем будущем нам потребуются новые изыскания. И, раз уж, вы все таки хотели получить хотя бы какие-то крохи информации о сдерживании болезни... Я бы предложила, по возможности, полностью изолировать районы добычи ихнолита. И, как я неоднократно повторяла, использование его в качестве топлива, и его выбросы, способствуют непредсказуемым мутациям инфекции... Аббатиса снова тихо усмехнулась. — Иногда ваша осведомленность и талант к изучению непосредственно этой болезни меня пугают. И все же, я сомневаюсь, что наш мир готов сейчас искать альтернативные источники энергии. На этом их разговор завершился. И вскоре обычную утреннюю тишину нарушил рев сирен, эхом разносившийся над еще сонным, неподвижным городом.

***

Сквозь остекление мостика открывался, пусть она уже давно и позабыла это слово, живописный вид. Огромная долина, больше похожая на зелено-желтую царапину, прорубленную сквозь ржаво-красное нагорье, была затянута облаками. Вдоль черных, извивающихся рек по ней расползался десяток маленьких городов. Ее же интересовал самый большой из них. Кастамону. Мозаика утопающих в позолоченной растительности жилых кварталов, древних монастырей и фабрик. — Как вы и предполагали, командующая, — прорычала кранич-ассистент в просторном белом плаще, возвышавшаяся над мостиком и снующими в разные стороны операторами-гештальтами, — Этот район лишен какой-либо защиты. Вероятно, Империя не рассматривает его в качестве стратегически важной цели. — Тем лучше для нас, — сказала она властно, с воодушевлением, — Мы здесь не для сражения. Реплика Фальке, в таком же белом плаще, с вышитым у воротника красным гербом Вольксармии, поднялась из кресла и, неожиданно невесомыми для ее размеров шагами, подошла ближе к остеклению. Городок, который они так упорно искали, сейчас казался таким мелким и незначительным на фоне ее темного отражения, на котором контрастным пятном выделялся горящий золотом венец. На молодом, идеальном лице медленно растянулась хитрая улыбка. В синих глазах мерцали искры. Искры радости. — Подготовьте мой шаттл и группу захвата, — едва слышно прошептала она, чувствуя как ее шепот раздается эхом по каютам и комнатам крейсера, в умах ее подчиненных. — Так точно! — отчеканила кранич и, резко развернувшись, ушла. — Давно не виделись... Амелия, — прошептала Командующая. Уже для себя.

***

Темное нутро шаттла, залитое тусклым красным сиянием, тряслось, пока судно преодолевало сопротивление атмосферы. Фальке и Кранич стояли в центре площадки, прямо перед закрытым откидным трапом. По бокам от них, выпрямившись и держа в руках штурмовые винтовки, возвышались в два ряда реплики шторх, похожие на статуи, в таких же одинаковых белых мантиях, доспехах и с респираторами на лицах. — Всего двадцать модулей... этого слишком мало, чтобы обыскать весь город, Командующая, — глухо сказала Кранич сквозь маску, — Мы могли бы привлечь весь выделенный наряд сил и средств, чтобы взять пункт в блокаду. — Поверь мне, Ульфа, наша поисковая операция закончилась тогда, когда мы обнаружили этот город. Если я хорошо знаю нашу цель, то она не станет скрываться, — спокойно ответила Фальке, продолжая мечтательно глядеть куда-то в пустоту, — Можно сказать, что речь идет о встрече старых друзей. — Это... достаточно сомнительная причина для проведения такой операции. — Поверь мне, этот гештальт не так прост, как кажется. Эта хрупкая женщина убила больше имперских псов, чем ты когда-либо смогла. Ульфа скептично покосилась на командирский модуль и, немного подумав, задала вопрос: — Неужели... мы проводим захват резонатора? — Думай шире, Ульфа. Не все вопросы в этом мире решаются физической силой или силой резонанса. То, что мы хотим получить, находится в ее голове, — Фальке шутливо постучала кулаком по своему виску, — Подчас, знания и острый ум оказываются смертоноснее любого оружия. Или реплики, подобной мне. Ульфа не нашла, что ответить. И, хрипло сказав "ясно", дала понять, что разговор окончен. А Фальке натянула на лицо такой же респиратор, что и других реплик, чем-то напоминающий зубастую, оскаленную пасть.

***

Амелия ощущала дрожь в ногах. Но все равно шла вперед. Среди блеклого пейзажа городской площади, и пожелтевших деревьев, она уже видела что-то давно знакомое. То, чему тут не место. Огромный, угловатый шаттл, похожий на хищную белую птицу, укрывший половину площади своими широкими, складными крыльями. У спущенного трапа, совершенно неподвижно, словно статуи, стояли высокие боевые реплики. Лишь ветер трепал полы их одинаковых белых плащей, и длинные, черные волосы Фальке, не укрытые шлемом, гонял желтые листья и волны по поверхности луж у них под ногами. — Амелия, я не понимаю... Что это значит?... — прошептала аббатиса, шедшая рядом, когда увидела это странное представление. — Тебе не нужно со мной идти... — не хотя ответила ей Амелия, — Им нужна только я. — Как ты это поняла? Они остановились. Кажется, реплики все-таки обратили на них внимание, медленно повернув головы в их сторону. — Это она! Хватай ее! — прозвучали смутно запомнившиеся голоса реплик "шторх". И черные статуи, укутанные в плащи, резко сорвались с места, побежав прямо на Амелию и аббатису, выставив вперед длинные винтовки. Реплика Фальке и, судя по всему, ее правая рука, остались на месте, лениво повернувшись в их сторону. — СТОЯТЬ! — громко рявкнула помощница, подняв вверх ладонь. И отряд шторх немедленно остановился. Они разбрелись по обе стороны короткой аллеи и выстроились в две ровные шеренги. Судя по всему, Фальке уже отдала им какую-то команду, потому что их следующие действия не поддавались объяснению. По крайней мере, судя по недоумевающим глазам аббатисы. Вытянувшись по стойке смирно, шторх сначала повернули в руках винтовки, а потом, на миг вытянув их перед собой стволом вверх, прижали ближе груди, идеальной вертикальной линией. После чего повернули свои лица к Амелии. Словно держа на нее равнение. Как... на параде. Проигнорировав этот странное представление, Амелия просто кивнула вверх и сказала: — По этому кораблю. Я... уже знакома с этим судном. В небе над городом висел хорошо знакомый крейсер. Вытянутый, угловатый, ощетинившийся антеннами, радарами и орудиями. Монотонно-серый, с двумя черными полосами у носа и номером "100" у кормы. На днище была нанесена черная эмблема Медицинской службы Национальной Народной армии. Снова неуверенно оглядев этот странный парад, Амелия пошла навстречу Фальке. Как и предполагалось, шторх не отрывали от нее своих взглядов, медленно поворачивая свои лица в мрачных дыхательных масках. Аббатиса шла позади, едва заметно втянув голову в плечи и постоянно оглядываясь. Наконец, они оставили позади непрошенных "караульных", и встали прямо напротив Фальке и ее помощницы. Рослая командирская реплика слегка задрала голову, оценивающе оглядывая Амелию. Помощница, похоже, больше сосредоточилась на аббатисе. Амелия нервничала. Позади послышались стройные шаги, и реплики "шторх" неспеша выстроились кругом вокруг них, создав что-то вроде импровизированной площадки, защищенной от лишних взглядов. Было слышно, как они тяжело дышат и едва заметно шипят фильтры их респираторов. Начало накрапывать. Небо стремительно темнело и тяжелело. Амелия вздохнула. А потом обреченно спросила: — Астрид? — Скучала по мне? — насмешливо ответила Фальке.

***

— До последнего надеялась, что это окажешься не ты... — злобно процедила низкая женщина, чье бледноватое лицо уже тронули морщины, а сквозь черные, похожие на проволоку волосы начала проглядывать седина. Рот Астрид под дыхательной маской искривился в хищной улыбке, и она громко выпустила воздух сквозь зубы, отчего из фильтров вышли крупные облака белесого пара. — А кто это с тобой? — спросила Астрид, переведя взгляд на женщину в странном черном одеянии, — Неужто все-таки ударилась в эту религию? Женщина, стоявшая рядом, подняла голову, так что можно было разглядеть ее блестящие глаза. — Я от Конгрегации Дочерей Императрицы. Как единственная присутствующая здесь аббатиса, я уполномочена узнать ваши намерения и, если вы настроены, стать посредником на переговорах об условиях сдачи города. — Долгих лет Императрице, как принято у вас говорить, — отсекла Астрид, — Нам не нужен этот город, и не нужны лишние конфликты. Так что переговоры не понадобятся, как и ваше присутствие. — Но каковы условия вашего... — Оставьте нас наедине, гражданка, в вашем присутствии нет необходимости. Сразу после этих слов, Ульфа, как всегда быстро поняв к чему идет дело, взмахнула ладонью, указав куда-то в сторону. И две шторх, выйдя из строя, уже отточенными движениями обездвижили и обхватили аббатису за руки, после чего поволокли ее прочь из круга. Краем ухо можно было услышать, как они сказали монахине: "Приблизишься, убьем на месте". Амелия хмуро проводила их и аббатису взглядом, а потом снова посмотрела на Астрид. И могучей реплике даже сделалось неуютно под ее немигающим, суровым взглядом. Скорее даже от того, что она только сейчас осознала, сколько времени прошло с тех пор, и что время, в отличие от реплик, не дает гештальтам никакой пощады. Прежде подтянутая, крепкая фигура словно усохла, а точенное, угловатое лицо скруглилось, стало мягче. Кожа стала похожа на пергамент и покрылась неровностями. И что-то в ней еще изменилось, что-то едва уловимое... Что-то в этом взгляде, ненависть к миру в котором все еще была такой узнаваемой... Но что? — Что тебе нужно? — задала Амелия вопрос, и Астрид с удовольствием отметила, что сквозь старческую хрипоту еще проглядывали прежние стальные нотки. Астрид продолжала всматриваться в ее лицо, нервно потирая рукоять меча, висевшего на поясе. На переносице Амелии был явственно виден след, скорее всего натертый постоянным ношением медицинских масок или респиратора. Но сейчас на ней не было ни того, ни другого. Вздохнув, Астрид медленно подняла левую руку и сбросила с лица респиратор. И холодный осенний воздух сразу ударил в искусственные легкие. Но одетая не по погоде, Амелия даже не подрагивала. И напряженная тишина, которую командирская реплика так старательно растягивала, кажется, совсем ее не трогала. Наконец, вздохнув, Астрид произнесла: — Командование ищет тебя. Ты должна проследовать со мной, и тогда этот город не пострадает. А в противном случае... И она указала пальцем на зависший в воздухе крейсер, что отбрасывал мрачную тень на город. — Это я и так прекрасно понимаю. Меня больше интересует, что ждет меня дальше, — несколько нахально ответила Амелия. — Если тебе так любопытно, то ничего страшного. — Да неужели? — скептично спросила старая знакомая. — Конечно, после твоего побега тебя объявили преступницей. Изначально мне, и некоторым другим, дали задачу ликвидировать тебя при обнаружении... Хоть я изначально и была против, Амелия, — как бы невзначай, она изобразила на лице самую невинную и располагающую улыбку, какую только могла, — Но! Время шло, и я, став руководителем программы, стала обнаруживать, что с твоим уходом мы так и не смогли достичь... таких впечатляющих результатов как это было с твоей помощью. Можешь не благодарить, но в конце-концов мои доводы были услышаны. В картине, что я создала Командованию... наша программа, наше дело — стало пазлом, для завершения которого не хватает лишь одного фрагмента, отлаженным механизмом, в котором что-то неисправимо сломалось, стоило пропасть одной ключевой детали... Амелия, ты и есть эта деталь. — То есть, ты хочешь сказать... — Верно, дорогая моя. Проследуй за мной, и вместе мы вернем те старые дни, забыв о прошлых неурядицах. Ты продолжишь свои изыскания, и реализуешь весь свой потенциал во благо нашей Нации. — Полагаю, у меня нет выбора... — Твоя семья ждет тебя на Хаймате. Тебе не интересно, как они там? Например, племянники? — Ты прекрасно знаешь, что мне было все равно на мою семью. Пока я работала на вас, на Командование... сколько по твоему раз я вообще связывалась со своей семьей? — Что же... Чего-то подобного я и ожидала, пусть Командование и не убедили мои доводы. Но, думаю, будет не лишним узнать, что все они будут реабилитированы и освобождены, если ты не создашь нам проблем. — Вот значит как... — Решайся, Амелия. — Так если у меня изначально нет выбора, почему ты просто не схватишь меня и не отвезешь на Хаймат в кандалах. Я не думаю, что твои бойцы испугаются какую-то дряхлую старуху. Ульфа после этих слов, к некоторому удовольствию Астрид, недовольно скривилась. — По той же причине, по которой ты пришла ко мне сама, Амелия, — реплика артистично раскинула руки в стороны, — Потому что ты знаешь, какое уважение я испытываю к тебе, и твоим заслугам. Между нами есть связь, которую гештальты привыкли именовать... дружбой. — Жаль, что я не разделяю ни ее, ни твое странное восхищение тем, что несет смерть. Но... если это действительно так... По лицу Амелии стало заметно, что она сомневается, стоит ли говорить дальше. Астрид лишь вопросительно склонила голову и решила подождать, что она скажет. Шторх, стоявшие вокруг, едва заметно переглянулись, не двигая головами. — Я бы попросила о последнем одолжении. — А? — послышался недоуменный голос Ульфы. Астрид проморгалась, чтобы удостовериться, что ее мыслительные модули не дали сбой. — Одолжении? —переспросила она. — Да. Друзья могут делать друг другу одолжения. Помогать другу, если он попросит, — ответила Амелия уставшим, севшим голосом, словно разжевывает детям какой-то простейший факт. — Что же ты от меня хочешь? — Дай мне один день. Прошу, — спокойно, но с едва ощущаемой мольбой сказала она, — Всего один день. — Зачем он тебе? — Попрощаться с теми, кто стал мне дорог.

***

— Я не понимаю, зачем вы любезничаете с предательницей... — процедила сквозь зубы Ульфа, сложив руки на груди и оперевшись спиной на стойку откидной рампы. Они провожали взглядом Амелию, заходившую в небольшой дом на окраине городка, что располагался на другом конце Китежа. Но был не менее захолустным и, судя по тому, что они увидели с высоты птичьего полета, Империя напрочь забыла о его существовании. На пороге дома, за истертой синей дверью с искусной резьбой, ее встретил уже немолодой мужчина, который явно опешил от того, что увидел шаттл Вольксармии и множество боевых реплик. Слышались детские голоса, и даже громкий, радостный лай собаки. Астрид хмуро оглядывала низкий, обшарпанный забор, окружавший аккуратный сад, уже завявший под холодным осенним ветром. Уютный маслянистый свет, что светил сквозь мутное стекло окон и узорную тюль. Крепкий, но уже такой же старый, как и Амелия, кирпичный дом в два этажа, на который она променяла свою служебную квартиру на Хаймате. Деревянную икону с Императрицей над входом. Сгорбленную фигуру Амелии, ставшую такой низкой, такой маленькой... Что-то внутри неприятно обожгло Астрид. — ...в первую очередь, она Герой Нации, Ульфа, — мрачно прошептала командирская реплика, в ответ на замечание заместителя, — И она им останется. — Нашей целью было вернуть ее на Хаймат, а не использовать наш шаттл как элитное такси. — И цель будет выполнена, Ульфа. — Где гарантии, что она не воспользуется вашей неосмотрительностью, и не сбежит? — после этих слов реплика недовольно сплюнула в пожухшую траву. Фальке молча вздохнула и, развернувшись, прошла во тьму десантного отсека. И оттуда, после некоторой паузы, донесся ее голос: — Ее слово для меня — самая лучшая гарантия. Завтра, в это же время, она будет здесь. Пойдем, Ульфа.