23:59

«Я не верю в ад с чертями, но я видел ад в глазах страдающего человека» Жан-Поль Сартр

Первым пришло сознание. Склизкий камень под щекой. Леденящий влажный холод, пробирающийся сквозь тонкую ткань платья. Вторым – запах. Приторный дух тления, с металлическим привкусом застоявшейся крови и сырой плесени, въевшейся в камни на столетия. Пэнси открыла глаза и утонула во тьме. На мгновение ей показалось, что она ослепла. Паника, острая и стремительная, как кинжал, кольнула под ребрами. Она судорожно рванулась вперед и на неё обрушился оглушительный лязг цепей. Металл холодными кольцами впивался в запястья и лодыжки, намертво приковывая к стене. Каменный мешок. Прямо как в гробу. «Нет. Нет, нет, …» Мысли метались, как пойманные мухи в банке, пытаясь ухватиться хоть за что-то знакомое и безопасное... Квартира. Я была в квартире. Клуж-Напока. Студия. Золоченая ручка двери… Конверт. Белая, плотная бумага. Лежал на пороге. Я подняла его. Вскрыла, не проверив. Что-то тяжелое выскользнуло и звякнуло о паркет. Монета. Череп, утопающий в переплетении роз. Гравировка. Я нагнулась, чтобы поднять… и холод скользнул по пальцам. Магнитное притяжение, от которого невозможно оторваться. И всё. Провал. Абсолютная, беспросветная чернота. Пэнси сглотнула ком в горле, заставляя себя дышать медленнее, глубже. Легкие сжимались, отказываясь принимать воздух, пропитанный гнилью. — Портал…— хрипло пробормотала она, — Вот я дура. Чертова идиотка! Классический трюк. А она повелась как первокурсница. Прикоснулась к зачарованному предмету — и бац — очнулась в цепях. Дышать становилось всё тяжелее, а въедливый запах подступал к горлу тошнотой. Паркинсоны не паникуют. Мы контролируем. Всегда. Голос отца в голове звучал иронично и далеко. Контроль. Смехотворное слово в этой тьме. Инстинктивно рука потянулась туда, где должен был быть карман. Палочка. Нужна палочка. Пальцы скользнули по гладкому шелку вечернего платья — ничего. Разумеется. Кто носит палочку в вечернем платье? Люмос замер на губах бессмысленным словом. — Отлично. Просто чертовски отлично, — прошипела она в пустоту. Пэнси встала на четвереньки и принялась ощупывать пол. Структура камня царапала нежную кожу, въедалась под ногти. Подушечки пальцев наткнулись на липкую слизь. Она вздрогнула, встряхнула руку и продолжила. Должно же здесь что-то быть! Внезапно нащупала маленький, прямоугольный предмет. Пэнси поднесла находку к лицу. Коробок спичек. Сердце забилось быстрее. Подтянув вторую руку, благо цепь это позволяла, она чиркнула спичкой о бок коробка и зажмурилась от ярко вспыхнувшего пламени. Несколько секунд глаза слезились и привыкали, прежде чем получилось оглядеться. Камень. Стены. Низкий потолок, теряющийся во тьме. Оковы на запястьях — массивные, железные, замка не видно. Только заклепки. Цепь, вмурованная в стену. Пламя начало угасать. Пэнси зажгла еще две спички, зажав их вместе, медленно повернула голову — и крик застрял в горле, превратившись в короткий, свистящий выдох. Руки. Синие. Восковые. Мертвые. Вытянуты вперёд. Тело терялось в темноте, но этого было достаточно. Труп. В метре от неё. У стены, словно кто-то аккуратно уложил и забыл убрать. Кто-то умер здесь. Спички выпали из пальцев и с шипением погасли. Издав невнятный звук, Пэнси рванулась назад, металл впился в запястья, но она дергалась снова и снова, задыхаясь, пока боль не стала нестерпимой. Спина уперлась в стену — дальше отползти было некуда. Сколько времени он здесь? Сколько дергал цепь, прежде чем сдался? Паника накатила волной, сдавила грудь. Паркинсон хватала ртом тяжёлый, пропитанный смертью воздух. Дыши. Дыши, черт возьми. Спокойнее. Дрожащими, почти не слушающимися пальцами она снова нащупала коробок, чиркнула. На этот раз сразу направила огонь на себя. Оковы. Заклёпки. И… взгляд зацепился за пряжку платья: массивную, металлическую, с краем, слегка отходящим от основания. — Привет от кутюр, — мелькнула горькая, истерическая мысль. Это был ее единственный инструмент. Девушка сорвала пряжку с ткани и принялась яростно тереть о камень, пытаясь заострить край. Ногти ломались, кожа на пальцах стиралась. Кровь сделала металл скользким. Боль была острой, реальной и почти приятной на фоне всепоглощающего ужаса. Внезапно за пределами ее каменного мешка раздался крик. Долгий, булькающий, полный нечеловеческой агонии вопль, от которого кровь стыла в жилах. Звук длился, казалось, вечность, а потом оборвался так же резко, как и начался. Стиснув зубы, Пэнси с новой, отчаянной яростью принялась за работу. Пряжка, наконец, поддалась, и край отломился. Она поднесла осколок к оковам на запястье, нащупала заклёпку, вставила острие в щель между металлом и начала давить, выворачивая, царапая. Пальцы скользили, смешивая пот с кровью, но пленница не останавливалась. Заклёпка отскочила. Ещё одна. И ещё. Оковы с оглушительным лязгом рухнули на камни. Левая рука свободна! Онемевшая, исцарапанная, но свободная. Дрожащими пальцами Пэнси принялась за правую руку, затем за лодыжки. Металл впился в кожу в последний раз, прежде чем отпустить. Когда последняя окова упала, Пэнси, покачиваясь, встала. Ноги подкашивались, колени отказывались держать вес. Она оперлась о стену, подождала, пока головокружение отступит, и бросилась вперед, забыв об осторожности, забыв обо всем, кроме панического желания выбраться. Прочь от этого тела, этого запаха, этого… Нога подвернулась. Паркинсон рухнула вниз, врезавшись во что-то твёрдое, но податливое. Склизкое. Она нащупала ткань, потом кожу — ледяную. Пальцы прошлись по лицу, провалились в глазницу. Крик застрял в горле, задушенный ужасом. Выбраться. Нужно выбраться. Девушка карабкалась, цепляясь за тела, отталкиваясь от них. Господи, сколько их тут? Руки и ноги скользили, вязли в сплетении конечностей. Тела хрустели под её весом. Запах гнили стал невыносимым. Зажав рот ладонью, Пэнси подавила рвотный спазм и поползла дальше. Стена. Нет — это проем. Дверной проем. Она кинулась к нему, выползла на четвереньках, сдирая кожу с колен о камни. Коридор. Узкий, низкий. Пришлось ползти, не в силах подняться, пока стены не расширились, а потолок не стал выше. Пэнси остановилась, тяжело дыша, прислонилась спиной к стене. Дрожь сотрясала все тело. Руки и платье были испачканы в крови, грязи, чем-то липким, она не знала и не хотела знать, что это. Где-то далеко, сквозь толщу камня, донёсся звук, похожий на визг тормозов. Девушка замерла, поворачивая голову, пытаясь определить направление, но шум исчез так же внезапно, как и возник. Показалось. Должно быть, показалось. Коробок всё ещё был зажат в руке. Пэнси чиркнула спичкой — пламя осветило коридор: пустые факельные держатели на стенах, лужи на каменном полу. Слева лестница, уходящая вверх, в темноту. Подвал. Я в подвале. В каком-то замке или особняке. Место старое, заброшенное. Или нет — кто-то же привез меня сюда. Кто-то приковал... Левое запястье вдруг зажглось холодным огнем. Пэнси ахнула, отшатнувшись от стены. На коже, там, где секунду назад ничего не было, пылали синие цифры. Светящиеся как проклятие. 23:59:59 И пошел отсчет. 23:59:58... 57... 56... — Что за... — прошептала она, проводя пальцем по цифрам. Они не стирались, впечатанные в плоть, будто клеймо. Двадцать четыре часа… До чего? Холодный ужас, куда более пронзительный, чем вся предыдущая боль и страх, пополз по спине и въелся в кости. Это не было кошмарным сном, на который она втайне надеялась. — Это чья-то чертова игра?! — ее голос сорвался на крик, эхом прокатившись по каменным стенам. — Эй! Что происходит?! Ответа не последовало. Пэнси стиснула зубы, вытерла ладонь о разорванное платье и с усилием поднялась. Ноги дрожали, но всё же держали. Она посмотрела на лестницу, ведущую наверх. Выбора не было. Только наверх. Спичка догорела, опаляя кожу. Паркинсон не собиралась умирать, как загнанное животное, в этом забытом Богом и магией месте. Зажгла новую и шагнула в темноту.