23:59

Лестница оказалась узкой и крутой, а ступени — скользкими от влаги. Пэнси медленно поднималась, цепляясь одной рукой за шершавую стену. С каждым шагом боль отдавалась в коленях, руках, во всём измученном теле. Наверху её ждала дверь. Массивная, деревянная, обитая железными полосами. Заперта. Пэнси толкнула её плечом. Не поддалась. Еще раз. Дерево скрипнуло, но не сдвинулось. — Да откройся же! — прошипела она, упираясь всем весом. Дверь распахнулась так внезапно, что Пэнси вылетела в коридор, споткнулась, но чудом удержалась, широко расставив ноги так, что платье с треском разошлось по бедру. Резкая вспышка. Яркая, ослепляющая, точно удар прожектора по глазам. Паркинсон инстинктивно зажмурилась, прикрыв лицо ладонью. Свет пульсировал под веками, то отступая, то возвращаясь ослепительными волнами. Девушка заморгала, безуспешно пытаясь избавиться от плавающих цветных пятен. Что это было? Свет был знакомым. Холодным, белым. Пэнси встряхнула головой и видение исчезло. Бред. Всё это просто бред. Собрав волю в кулак, она двинулась дальше. Факелы в настенных держателях горели ровным пламенем, но от них не исходило ни капли тепла. Пахло пылью и сладким ароматом увядших цветов. Впереди виднелась приоткрытая дверь, из-за которой лился желтоватый, как от свечей, свет. Пэнси замедлила шаг, прислушиваясь. Ни звука. Дверь привела её... прямиком в старую детскую спальню в поместье Паркинсонов. Всё было на своих местах: та же огромная кровать под балдахином, те же фарфоровые куклы на полках, тяжёлые портьеры. У туалетного столика, спиной к ней, сидела маленькая девочка. Её тёмные волосы, заплетённые в тугую идеальную косу, спадали ниже пояса. Няня-эльф с почтительной жадностью расчёсывала концы серебряной щёткой. — Сегодня вечером, мисс, очень важные гости, — бормотала эльф. — Лорд Малфой и молодой мистер Драко. Вы должны выглядеть безупречно. Взрослая Пэнси застыла в дверях, сердце заколотилось. Она мгновенно узнала этот день: ей исполнилось восемь, и впервые отец разрешил ей присутствовать на официальном приёме. В комнату вошёл лорд Паркинсон. Он был воплощением холодного величия. — Встань, девочка. Она послушно поднялась, уставившись на темно-зелёный бархат своего платья. — Сегодня ты представляешь лицо нашего рода. Я жду соответствующего поведения: будешь сидеть смирно. Не говорить, если к тебе не обратятся. Отвечать чётко и вежливо. Одно неверное движение, один не тот взгляд, и твоя несостоятельность станет позором для всего нашего Дома. А позор, — он сделал паузу, — нужно искупать. Понятно? — Да, отец, — прошептала девочка. Вечер. Обеденный зал. Взрослые обсуждали новые указы Министерства, их голоса сливались в монотонный гул. Пэнси сидела смирно, как и велели, стараясь порадовать отца. Напротив, Драко, явно изнывая от скуки, строил гримасы, развлекая себя, а заодно и её. Он скосил глаза и надул щёки, изображая одного из гостей. Это было так неожиданно и так глупо, что Пэнси не удержалась. Резкий, сдавленный смешок вырвался у неё. Она тут же попыталась подавить его, зажав рот ладонью, но было поздно. От неловкого движения её локоть задел высокую, изящную ножку хрустального бокала, стоявшего рядом. Бокал, описав звенящую дугу, рухнул на пол, разбившись вдребезги о каменную плитку. Оглушительный звон на секунду заглушил все разговоры. В наступившей тишине Пэнси, всё ещё находясь во власти смешка и ужаса от происходящего, снова издала короткий, нервный, совершенно неуместный хохоток. Чистый, детский, неподконтрольный и потому вдвойне позорный. Он прозвучал в чопорной тишине зала громче, чем упавший бокал. Смех оборвался, когда её взгляд наткнулся на взгляд отца. Его лицо стало абсолютно неподвижным. Лицо Люциуса Малфоя выражало брезгливую насмешку, и резким толчком по спине сына он стер и его улыбку с лица. — Кажется, моей дочери требуется... перерыв, — произнёс лорд Паркинсон с ледяным спокойствием. — Она явно переутомилась от избытка... впечатлений. Вернувшись в детскую, он с силой захлопнул дверь. — Позор. Демонстрировать такие... низменные эмоции. Смеяться как деревенская дура. — Прости, отец, я не... — Молчать! Он взмахнул палочкой. Тяжелая коса Пэнси ожила, рванулась вверх и, увлекая её за собой, обвилась вокруг люстры. Девочка взвизгнула, когда её оторвало от пола. На высоте трёх метров прямо под ногами возникла прозрачная, едва видимая магическая ступень. Не шире её туфель — зыбкая, ненадёжная. — Первый урок, дочь, — его голос был спокоен. — Наша сила — в нашем самообладании. Стой смирно. Он снова взмахнул палочкой. Из тени в углу комнаты выползли увеличившиеся в размерах пауки-сенокосцы и устремились вверх по стенам — к ней. — Шаг в сторону, потеря равновесия, дрожь в коленях — и ты упадёшь. Падение с этой высоты ломает ноги. А иногда и шею. Если закричишь... то мои любимцы оповестят, и ты простоишь здесь до утра. Понятно? Заливаясь беззвучными слезами, девочка кивнула, до боли впиваясь ногтями в ладони. По стенам, карабкаясь всё выше, ползли пауки. Слышен был только противный шелест их бесчисленных лапок и лёгкая вибрацию шаткой магической платформы под ногами. Она стояла. Смирно. Абсолютно неподвижно, подавив всхлипы, глотая слёзы, пока её тело не онемело от напряжения и страха. Видение рассыпалось. Взрослая Пэнси очнулась на коленях в каменном коридоре, её била крупная дрожь. Она снова чувствовала ту шаткость под ногами, тот леденящий ужас перед падением. Она подняла руку и инстинктивно провела ладонью по своим волосам — коротким, острым, едва достававшим до плеч. Каре. Стрижка, которую она сделала в день, когда отец был арестован. Акт немого освобождения. Она посмотрела на таймер. 23:30:02