23:59

Стыд жег изнутри, как раскаленные угли. Он видел. Он был там. Он знает. Нет. Он не знает. Не может знать, что именно она видела. Что чувствовала. Но что тогда видел он? Мысль заставила её поежиться. — Паркинсон, — его голос донёсся сзади, настойчивее. Она не обернулась, лишь ускорила шаг. — Пэнси, постой! — Нам нужно двигаться, — отрезала она, бросая слова через плечо. — Мы можем... нам нужно поговорить о... — Нет! — её голос прозвучал как щелчок затвора. — Не можем. И не будем. — Это была не твоя вина, — сказал он тихо. Пэнси замедлила шаг и обернулась. Он шел в нескольких метрах и не спускал с неё взгляда. Лицо было серым от усталости, но во взгляде читалось не осуждение, а...может, понимание. — Комната... — Гарри снова заговорил, подбирая слова. — Она показала нам... то, чего мы хотим. Или боимся потерять. Или... — Он споткнулся на слове, отвел взгляд в сторону. — Неважно. Суть в том, что это была не твоя вина. И не моя. Ногти впились в ладонь. — А что ты видел? — выдохнула она, и в голосе прозвучал вызов. Гарри лишь покачал головой. — Неважно. — Ты сам начал этот разговор! — не унималась она. — И я его закончил, — парировал он. — Мы выбрались. Это главное. Пэнси увидела, как он сжимает челюсть, как напряжены плечи. Ему тоже стыдно. Что-то в этом осознании успокоило. Они оба в этом аду. Оба увидели в зеркале ловушки самые потаённые части самих себя. — Идём, — сказал Гарри, проходя мимо и не глядя на неё. — Впереди ещё одна комната. — Откуда ты знаешь? — Я её увидел, — буркнул он. — Пока ты... приходила в себя. Вон там, в конце коридора. Дверь. Такая же массивная, как и предыдущие. Пространство менялось. Стены раздвинулись, своды устремились ввысь, теряясь в непроглядной темноте. Даже воздух изменился. Он стал плотным, пахнущим озоном как перед ударом молнии. Это была не дверь, а врата. Чёрное дерево, покрытое резьбой: сплетение символов, рун, лиц, замерших в немом крике. И в самом центре расположился символ, от которого похолодела кровь. Череп, утопающий в переплетении роз. Створки медленно распахнулись со скрипом, словно открывали гробницу. За ними находился круглый зал. В середине стояли четыре прозрачных капсулы, похожих на саркофаги. В каждой — человек. Пэнси подошла ближе, всматриваясь. В первой — пожилой мужчина в оборванной форме аврора. Лицо в грязи и синяках. Он бился о стекло, а его беззвучный крик застыл в гримасе ужаса. Во второй — Астория Гринграсс. Что? Нет, всё таки не она, но очень похожа. Младшая сестра? Кузина? Взгляд молил о помощи. В третьей — девочка. Лет шести. Светлые волосы, разметавшиеся по плечам, огромные глаза, полные слёз. Она прижимала к груди плюшевого зайца. Четвёртая... Пэнси остолбенела, ледяная волна прокатилась от копчика до затылка. В последнем саркофаге лежала она. Её собственное тело. Бледное с синюшными губами. Глаза закрыты, а на груди, точно проклятый цветок, распускалось алое пятно. «Финальный выбор, голубки мои» Голос прозвучал как удар хлыста, отозвавшийся эхом под сводами. «Чтобы пройти дальше, вам нужна жертва. Живая кровь на алтаре. Убейте одного. Любого. Остальные будут освобождены» Прямо перед ними, в стене, бесшумно возникла дверь. Маленькая, неприметная. 05:00 Цифры на их запястьях вспыхнули кроваво-красным, сменяя предыдущий синий свет. 04:59 04:58 — Нет... — прошептал Гарри. Он бросился к капсуле с девочкой, бил по стеклу кулаками, пытался расколоть его. Стекло даже не дрогнуло. — Это бессмысленно! — крикнула Пэнси. — Ты не слышал? Нужна кровь! 04:30 С металлическим скрежетом из потолка над капсулами выдвинулись механизмы с длинными иглами. С шипением из них начала сочиться едкая зеленоватая жидкость. Первые капли упали на стекло капсулы с аврором, прожгли его и попали на его руку. Раздался приглушённый вой, и плоть на его руке начала пузыриться. — Остановите это! — завопила похожая на Асторию женщина, бьющаяся в своём саркофаге. 04:15 — Как их спасти! — прошипел Гарри, его лицо исказилось ужасом и яростью. — Помоги мне, чёрт возьми! Пэнси смотрела на умирающую версию себя. Та лежала неподвижно, лишь алое пятно на груди ползло все дальше. И сквозь стекло и предсмертный хрип, ей почудился шёпот: Выбирай себя. «Вспомни, девочка моя, — нашептывал Голос. — Ты всегда выбирала себя. В Хогвартсе. На войне. Сделай это снова. Убей одного из них и живи» 03:45 Кислота капала уже во все четыре капсулы. Дым поднимался от тел, воздух наполнился запахом гари и жжёной плоти. Девочка визжала, залитая слезами, прижимая к лицу обгоревшего зайца. Гарри стоял, сжав кулаки, смотря на неё. В его глазах бушевала война. Он был готов принести в жертву любого, но не её. И в этот миг Пэнси всё поняла. Не головой, а всем своим существом, всей болью, что копилась в ней годами. Ловушка была не в выборе жертвы. Ловушка была в согласии стать палачом. — Нет, — сказала она тихо, а потом закричала в пустоту, вложив в крик всю свою ярость и отчаяние: — НЕТ! Я не буду выбирать! Это садизм! — Паркинсон, они горят заживо! — Гарри хрипел, его лицо было мокрым от слёз и пота. 03:00 — Пусть! — она обернулась к нему, и в её глазах горел огонь чистой ярости. — Я не буду твоим палачом! Ни для кого! Никогда! Она рванулась к той самой, ничем не примечательной двери, которая вдобавок была приоткрыта. — Что ты делаешь?! — Гарри схватил её за руку. — Я выбираю НЕ УБИВАТЬ! — она вырвалась, её пальцы сомкнулись на его запястье с силой утопающего. — Идём! Она переступила порог. Гарри, с последним взглядом на обезумевшую от ужаса девочку, с разрывающим душу визгом, шагнул за ней. Дверь захлопнулась, отсекая душераздирающие крики. Они стояли в пустом коридоре. Тишина. Абсолютная. Без гула, без воплей. Только свист в ушах и стук собственного сердца, выбивающего отсчёт. 00:01 Голос прозвучал без привычной насмешки. В нём была почти что профессиональная констатация. «Никто не спасён. Никто не принесён в жертву. Чистый, стерильный результат. Поздравляю. Вы сохранили свою душу. И навечно привязали к ней их призраков» — Что я сделала, Гарри?! — она будто очнулась, глаза расширились от шока Стена в конце коридора бесшумно раздвинулась. За ней ночь. Запах влажной земли и хвои. Лес. Они не сговариваясь. Не оглядываясь. Рванули вперёд. Ноги вязли в холодной земле, цеплялись за валежник. Колючие ветки хлестали по лицам, царапали руки, но они не чувствовали боли. Только животную, всепоглощающую потребность бежать. Глубже в лес. Дальше. Прочь. Его пальцы впились в её запястье так, что кости хрустели. Её ногти впились в его ладонь, оставляя кровавые полумесяцы. Последняя попыткой удержать друг друга в реальности, не дать утонуть в том море вины, что настигало их по пятам. — Быстрее! — выдохнул Гарри, его голос сорвался на хрип, когда он поскользнулся на мокрой хвое. — Не оглядывайся, просто беги! Он тянул её за собой как слепую. Пэнси споткнулась о корень, едва не упала, но он поддержал, не останавливаясь. — Я... не могу... — выдохнул она, горло сжимал спазм. — Можешь! — крикнула он, оборачиваясь. В темноте его лицо было бледным пятном. — Дыши! Беги, чёрт возьми! Они позади! Он лгал. Позади была только тьма и тишина. Но страх перед невидимым преследователем гнал их вперёд с новой силой. И тогда, сквозь свист ветра в ушах и собственное тяжёлое дыхание, они услышали. Сначала — далёкий, нарастающий гул. Затем — резкий, пронзительный звук в ночи. Сигнал автомобиля. Они замерли на секунду, вглядываясь в чащу. Сквозь частую сетку стволов мелькнул, ослепив, луч света. Затем второй. Фары. — Дорога... — прошептал Гарри, и в его голосе впервые зазвучала что-то похожее на надежду. — Шоссе! — Пэнси рванулась вперёд с новой, отчаянной силой, теперь уже таща его за собой. — Слышишь? Это шоссе! Давай! Они понеслись, уже не разбирая дороги, падая, поднимаясь, сбивая колени и локти в кровь о камни. Свет фар становился ярче, гул моторов — громче. Они вылетели из чащи, продираясь сквозь последний заслон кустов, и перед ними, за невысоким откосом, открылась асфальтовая лента, залитая оранжевым светом фонарей. — Вот он... выход, — Пэнси остановилась, опираясь руками о колени, её тело сотрясали спазмы от натуги. Она повернулась к Гарри, её глаза сияли в темноте лихорадочным блеском. Она схватила его за плечи. — Мы почти выбрались. Мы свободны! Слышишь, Поттер? Свободны! Он смотрел на дорогу, на несущиеся мимо машины, и медленно, будто сквозь сон, кивнул. — Давай, — её голос снова стал командным. — Главное добраться до дороги. Остановить кого-нибудь. Она потянула его за руку вниз по откосу. — Всё кончилось, — говорила она, больше себе, чем ему, спускаясь к асфальту. — Всё позади. Мы... мы живы. Мы живы, Гарри! Они вышли на обочину. Резкий ветер от проносящихся машин обжёг их разгорячённые лица. Стояли, не отпуская рук, два измождённых, окровавленных призрака на краю нормального мира, и смотрели на поток машин, несущихся в ночи. Можно ли назвать их свободными? Не совсем. Они вынесли из Аббатства много груза. Но были живы. И этот простой, почти примитивный факт в тот момент значил больше любой свободы.