Зимний вечер

"Не понимающий вашего молчания, вероятно, не поймет и ваших слов". Элберт Грин Хаббард. – Оскар, тебе нравится быть пилотом номер два в команде? – задает вопрос интервьюер, в ожидании наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице Пиастри. Парень был явно не слишком удовлетворён такого рода вопросам. – Нет. – С кем из пилотов вы ближе всего общаетесь? У вас есть друзья в паддоке? – Нет друзей – только соперники, – размеренно отвечает он и этого хватает, чтобы потом вырезка из этого момента разлетелась по всему интернету. Ландо, сидя у себя дома, просматривал этот момент снова и снова. В какой-то момент он перестал слышать слова на фоне видео, пытаясь заострить внимание только на лицо своего напарника. Тот, кажется, выглядел достаточно уверенным в своем ответе. Скорее всего эмоции, выраженные на его лице, были больше схожи к легкому раздражению от такого вопроса, в попытках навести шума вокруг двух пилотов Макларен. Но Ландо думал и иначе. Он внимательно смотрел в глаза Оскара, много раз останавливал видео, практически делая это каждую секунду, чтобы уловить хоть какой-то намек на то, что Пиастри не считал так на самом деле. Ландо не помнит с какого момента начал чувствовать к своему напарнику то самое влечение, о котором не может быть и речи, когда вы просто общаетесь и вместе работаете. Это были отчаянные ощущения и острые желания чувствовать своего партнёра намного ближе физически. Когда у Норриса впервые закралась мысль о том, как целуется Оскар - разум Ландо и вовсе поплыл, попутно отчетливо воспроизводя картинку своих внезапно нахлынувших фантазий. После, он начал более глубже погружаться в это состояние: целуется он нежно или все-таки грубо? Или всем своим видом показывал тот факт, что его человек принадлежал только ему? И никому другому. Через некоторое время спустя, Ландо начал фантазировать еще ярче, все больше погружаясь в пучину своего воображаемого мира. Он представлял, как по утрам ладонь Оскара лежит на его талии, а размеренное дыхание, пылающим огнем раздавалось в изгибе его шеи. Норрис фантазировал, как его спина прижимается к телу Пиастри чуть сильнее, думая, что даже во сне австралиец поддасться своим ощущениям и усилит на британце свою хватку. Когда Ландо начал представлять их совместную жизнь, он наконец понял, что рабочие отношения сменились на что-то стороннее - то, чего он всегда так опасался. Невзаимной любви. Он шел к собственным выводам около полу года, все это время стараясь как можно меньше времени проводить с Оскаром. Норрис стал реже появляться в социальных сетях их команды, а также стараться избегать зрительного контакта с Пиастри, который длился более трех секунд. Для Ландо даже такой крошечный показатель времени - был целой обжигающей вечностью. Затем, он начал намеренно игнорировать австралийца, всем своим видом показывая, мол он такой деловой и занятой, что нет и свободной минутки, чтобы пообщаться с ним. Ландо старался оправдываться и в первое время у него это очень хорошо получалось, пока он не узнал, что Оскар интересовался загруженностью Норриса у его менеджера. По округленным глазам девушки и поднятым бровям вверх - все было понятно без слов. Именно тут Ландо и прокололся, наивно полагая, что он был совсем не интересным человеком для Оскара. Он верил, что не был тайным объектом его обожания и считал, что в одиночестве мучается от невзаимной любви, даже не зная наверняка – взаимна она на самом деле или нет. Ландо снова перематывает видео на начало и теперь уже смотрит с достаточной громкостью, чтобы как можно лучше вслушаться в интонацию своего напарника. Нет, он убедился уже в сотый раз, что Пиастри прозвучал не более, чем шуточно, явно желая наделать контента фанатам их команды и пощекотать нервишки общественности. Все-таки, люди по своей натуре любят наблюдать за конфликтами. Особенно, за такими масштабными. Норрис наконец отключает свой телефон и издав звук более похожий на внутреннее разочарование, неспеша поплелся на кухню, чтобы перекусить перед сном, нарушая всю свою диету. Но он точно был уверен в одном - если не говорить об этом нарушении, то о нем никто и не узнает. С такими мыслями, Ландо с удовольствием уплетал пачку каких-то дешевых чипсов, купленных несколькими днями ранее, запивая все это добро газировкой. Да, ночь сегодня была просто шикарной и британец не мог отделаться от мысли, что для большего комфорта здесь не хватало только Оскара. При воспоминании о нем, у Норриса странно больно скрутило в животе. Ему показалось, что вся эта химия, которую он так вкусно поглощал несколькими минутами ранее, решила вылезти наружу. Ландо еле перетерпел момент этого странного ощущения и с чувством полного отвращения, выкинул недоеденную пачку с чипсами в мусорку. Туда же полетела и полупустая банка газировки. Медленно потирая ладонью по животу, Норрис надеялся поскорее избавиться от противного ощущения в желудке. Он подумал, что его диетолог был прав и парень впервые осознал, что иногда бывает глуп и безответственнен. От этого вывода захотелось посмеяться, но Ландо обошелся лёгким смешком, завернув в уборную комнату. Тем же вечером, когда желудок более менее успокоился, Норрис наконец смог со спокойствием принять душ, одеться в милую пижаму и лечь под теплое одеяло. Он тихо хихикнул себе под нос, представляя, как нелепо он сейчас выглядел в этих вещах со стороны. Ландо даже на секунду подумал: а что если бы Оскар был рядом и видел бы все это? Он бы тоже посмеялся с него и начал бы шутить или свел бы это к одному мнению, что его напарник до сих пор не мог повзрослеть? Когда его глаза вот-вот хотели бы закрыться, а тело провалиться в сладкий сон, телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, завибрировал. На ярком экране высветилось милое "Оск" и Ландо слегка растерялся, не ожидав звонок от напарника в такой час: – Алло? – раздается по ту сторону телефона и Норрис буквально слышит, как голос Пиастри почти дрожит. – Алло, Ландо? – Оскар? Что случилось? – Норрис мешкается, пытаясь подобрать нужные слова, но волнение подкралось к нему слишком близко, напрочь отказываясь в помощи формировании нормальных предложений. – Почему звонишь в такой час? – Я возле твоего дома и очень сильно замерз, – Ландо слышит, как цокают зубы австралийца по ту сторону телефона и он хмурит брови, пытаясь проанализировать происходящее. В смысле, он стоит возле его дома? – Я буду рад, если ты не откажешь и пустишь меня погреться. Ландо не понимает насколько быстро он встает с кровати и подлетает к окну, выходящему прямо во двор его дома. Парень застывает на секунду, отказываясь верить в то, что Оскар действительно стоял у его дома, а его машина была аккуратно припаркована рядом за невысоким забором. Норрис отвечает быстрое "конечно" и на ходу пытается натянуть на себя зимнюю куртку и ботинки, выскакивая во двор. На улице шел мелкий снег и Ландо чисто случайно отметил, что сугробы около крыльца стали заметно выше: – Что такое? Почему ты здесь? – Ландо пропускает Пиастри вперед, закрывает за ним ворота и спешит скорее в дом. Туда, где не просто уютно, но и чертовски тепло. А в дополнении неожиданной компанией с Оскаром – даже неистово жарко. – Я прилетел сегодня утром и не придумал ничего лучше, чем остаться у тебя, – пожимает плечами Пиастри, как будто это было чем-то самым обычным на земле. Ландо растерянно захлопал глазами. – По делам приехал? – Норрис наблюдает за тем, как Оскар теперь уже дрожит от ощущения тепла в доме, развешивая верхнюю одежду в гардеробе и растегивая замки на уличных ботинках. Следом, ноги провалились в домашние тапочки, которые Норрис с любезностью поставил у ног своего напарника. Он последовал его же примеру, начиная снимать с себя теплую куртку. – Ага, – отвечает австралиец, издав легкий смешок. Вид Норриса в типе такой домашней одежде был явно не удивительным. Он уже давно догадывался о том, что Ландо тайно любил розовый цвет, плакал под песни Ланы Дель Рей и восхищался американскими мелодрамами со счастливым концом. Конечно не забыв при этом поплакать в три ручья. Норрис не сразу осознал в чем дело, а когда до него дошло, он позволил себе слегка смутится и отвести взгляд в сторону. – Выглядишь мило. Тебе даже идет. Ландо набрался смелости и наконец взглянул в глаза Оскара напротив. В них не читалось ни флирта, ни усмешки. Обычный комплимент, который друг может сказать другу. Ничего более. От воспоминаний о том, что Норрис вообще-то весь такой деловой и занятой, у которого в расписании дня не было и минуты покоя, британцу наконец-то стало стыдно. Но и одновременно жаль за все то время, за которое он выстроил достаточно высокие стены ограждения своих чувств к собственному напарнику, которые медленно возводились с каждым днем все выше и выше. Пускай они и не были столь прочными и явно выдавали проплешины в некоторых местах, Норрис гордился хотя бы таким результатом. Но вот стоило в поле его зрения появится Оскару, как в миг итак не устойчивые к выдержке стены, совсем расшатались и развалились по сторонам, разлетаясь по кирпичикам. Дом вообще всегда был для Норриса чем-то уязвимым и он часто приглашал сюда только тех людей, которым очень доверял. Он вспомнил, что в какой-то период здесь побывал даже Пиастри. Они играли в приставку пол ночи, а потом отсыпались еще пол дня. Тогда Ландо впервые заметил, что Оскар не жаден на проявление эмоций. Он просто человек, который почему-то скрывал их, не желая делиться ими с миром. Но причину, Норрис конечно же не мог знать наверняка: – Можешь перекусить, если голоден, – говорит Ландо, проходя вглубь своего дома и указывая рукой в сторону кухни. Оскар, как щеночек поплелся за ним следом. – Там осталось овощное рагу с вечера. Еще я приготовлю тебе постель в гостиной и чистую одежду. Он оглянул Пиастри по сторонам, не замечая при нем и намека на какие-либо вещи. Норрис предположил, что чемодан остался в багажнике его машины или салона, но не хотел возвращаться обратно на улицу. Тем более через шторы в коридоре он заметил, что снегопад снаружи усилился: – Где душ ты знаешь, где туалет тоже, – Норрис разводит руками и пожимает плечами. Пиастри не раз был у него дома и британец точно был уверен, что Оскару не нужно было объяснять это по несколько раз. – В принципе все. Если что будет нужно, я у себя. Только постучи перед тем, как войти. Норрис слышит легкий смешок у себя за спиной и оборачивается назад, чтобы взглянуть на своего напарника. Британец был явно растерян и не понимал, отчего вызвал у австралийца такую реакцию: – Что-то не так? – Оскар мотает головой и проводит ладонью по своим волосам, неаккуратно зачесывая их назад. Норрис все еще ждет объяснений, медленно плавясь внутри из-за того, насколько пристально Пиастри вглядывался в его глаза. Он клянется себе, что уверен в том, что Оскару все тяжелее сдержать в себе очередной смешок. – Ты боишься, что если не постучу, то я увижу что-то еще круче, чем твоя пижама? Типа: розовых обоев с единорогами и пони, которые бегают по радуге? – Очень смешно, – Ландо кривится и фыркает, хотя чувствует, что внутри у него все буквально кричало о том, как потрясающе Оскар выглядел сейчас. В приглушенном свете коридора, который еле доходил до места, где они стояли. В этом свете Пиастри был схож на голливудскую звезду, сошедшую к Норрису прямо с обложки новенького журнала "VOGUE". – Ну, а если правда.. – Оскар проходит мимо Ландо вперед, включая свет в гостиной и огибая ее своим взглядом. Он отмечает для себя, что здесь ничего не изменилось с того последнего раза, когда он был у него в гостях. От этой мысли, град мурашек пробежал по коже Пиастри. Он осознал насколько сильно ему не хватало тех моментов, когда Норрис близко общался с ним. – Скажи, я что-то сделал не так? Ландо провожает Пиастри своим растерянным взглядом в плоть до момента, пока корпус австралийца не был полностью развернут лицом к нему. Норрис нервно сглатывает подступивший ком в горле и пытается придумать ответ на его внезапный вопрос, который совсем выбил британца из колеи. Ландо не знает, что и думать, когда видит, как Оскар словно обидчиво отводит свой взгляд в сторону, пытаясь увернуться от вида стоящего напротив Норриса. Ландо и не догадывался о том, что Пиастри хотелось прижаться к нему ближе ровно так же сильно, как и мечтал об этом Норрис, всякий раз перед сном, когда не мог расслабиться и уснуть. Оскар выжидает еще пару минут, замечая, как нервничает его напарник, всеми силами борющийся за попытку восстановиться и прийти более менее в норму. Ему хотелось хотя бы что-то ответить на его вопрос, но слова лишь крутились на кончике языка, не давая возможности превратить их в цельное предложение: – Ты стал реже видеться со мной и с командой, – начал говорить Оскар, присаживаясь на край дивана. Он заострил свое внимание на уголке телевизора и Ландо бесшумно выдохнул, почувствовав облегчение, когда Пиастри перестал на него глазеть. Он не делал это в манере пристального наблюдения, но даже от резких взглядов Норрису становилось плохо. В эти секунды он, кажется, разучился даже дышать. – В команде волнуются, что у тебя может быть апатия или даже депрессия на фоне не очень удачного сезона. Говорят, что ты не выходишь на связь и игнорируешь их сообщения. – Это тебе Зак сказал? Или Андреа? – внезапно подает голос Ландо, даже сам до конца не осознавая, что сказал. В момент, когда Пиастри подчеркнул тему игнорирования, мозг полностью отключился, отдавая бразды правления сердцу. Пожалуйста, Ландо, не наговори в этом порыве глупостей похлеще. – Да, и они тоже, – вздыхает Оскар, все же взглянув на своего напарника. У того сердце снова замерло, а тело застыло. – Я бы понял, что ты игнорируешь меня, потому что я твой самый ближайший соперник, но игнорировать целую команду – не очень хорошо, как считаешь? – Дело не в этом.. – А в чем? – резко задается вопросом Пиастри, заставляя Норриса вздрогнуть. Когда Ландо предпринимает попытку что-либо сказать, австралиец отказывается говорить, полностью надеясь лишь на решительность своего напарника. Нет, больше он не позволит ему уйти от этого разговора. Поэтому либо сейчас, либо никогда. – Я просто хотел отдохнуть после окончания сезона, – оправдывается Ландо, натягивая неловкую улыбку на лицо. – Ты прав, он действительно выдался сложным и не таким, каким я его себе представлял. Вот я и подумал, что было бы отличной идеей отстраниться от внешнего мира и побыть наедине с собой. Отдохнуть, порефлексировать и поработать над своими ошибками. Вот и все. Он пожимает плечами, как бы говоря мол: "ничего серьезного, я просто устал и хотел побыть в одиночестве. Все в полном порядке." Оскар на его слова лишь понятливо кивает, а затем произносит негромкое: – От меня ты тоже устал? Ландо чувствует, как сердце постепенно ускоряет свой ритм, а колени подкашиваются от серьезности данного вопроса. Он заставляет всего одним предложением сходить Норриса с ума и в очередной раз придумывать себе несчастные оправдания, в которые он и сам никогда бы в жизни уж точно не поверил бы. Ландо сейчас думает, что выглядит достаточно уязвимым для того, чтобы потом насмехаться над ним в паддоке или подшучивать только внутри их дуэта. Бывшего дуэта. От осознания того, что Норрис намеренно и самостоятельно отдалился от Пиастри – стало не по себе. Он не был уверен до конца, что эта дружба казалась чем-то значимым для Оскара и поэтому слепо поверил своим собственным навязчивым мыслям, которые кричали в его голове о том, какой он жалкий и неинтересный для такого человека, как Пиастри. Но если бы он только знал, что Оскар смеялся так заливисто только в компании Норриса, то Ландо скорее всего уже сидел бы у него на коленях, водя пальцами по его волосам и целуясь непрерывно. До потери пульса и до возможности перестать дышать: – Оскар, это сложно, пойми... Я не могу тебе это объяснить, – Норрис бегает взглядом по гостиной комнате, пытается в голове подобрать слова и хоть как-то построить из них человеческое предложение, а не набор бессвязных слов и непонятных звуков между ними, приправленных долгими паузами. – Скажи, как есть, я уверен, что пойму, – он пожимает плечами, продолжая смотреть на Ландо. Такой обычный взгляд, но такой душевно прожигающий, словно в тело Норриса вонзилась огненная стрела, продолжая активно гореть и разжигать его организм изнутри. – Нет, не поймешь.. – Ландо мешкается, переступает с ноги на ногу, а потом вдруг озаряется, ставя руки по бокам от себя, нахмурившись. – Тебя кто-то из команды заставил сюда приехать? Из-за того, что я просто на сообщения не отвечаю? – Ландо... – Нет, ты скажи! – он слегка смеется, наивно полагая, что разыгранная сценка заставит Оскара поверить в этот дешевый спектакль. – Если это так, то я польщён. Так, ты теперь у нас как доставщик сообщений работаешь? Что-то вроде голубиной почты, но в более современном варианте? – Не переводи тему, – игнорирует его Оскар и тем самым заставляя Норриса неловко кашлянуть, и отвести взгляд в сторону. А он уже было и сам себе поверил, что ему почти удалось избежать этой животрепещущей темы разговоры. – Ландо.. Я просто хочу знать, что с тобой все в порядке. Большего мне и не нужно. На остальное мне все равно, ты же знаешь. – Вот именно, Оскар.. – тянет Ландо, опуская голову ниже. Он чувствует, как грусть накатывает его с головой и британец уверен, что если все так и продолжится, он не сможет сдержаться и внезапно заплачет. – Давай закончим на этом, ладно? Уже поздно. Норрис верит, что выглядит уверенным, поэтому достаточно резко разворачивается и выходит из комнаты. Оскар хочет что-то сказать ему вслед, но тот скрывается за углом и австралиец слышит лишь негромкий стук дверью. Пиастри приземляется всем телом на диван и устремляет свой взгляд в потолок. Раздражающий свет в гостиной противно давил на глаза, но ему было так тяжело встать и выключить его, так что он просто решил поддаться своей лени и игнорировать наличие света в комнате. Оскар тихо вздыхает и прикрывает глаза. Голова от бушующих мыслей все гудела не переставая, а грудная клетка все тяжелее вздымалась при каждом сделанном вдохе. Нет, он точно уверен, что не может оставить это просто так. Пиастри встает с дивана и идет сначала на кухню, где набирает стакан проточной воды и почти залпом выпивает его. Ему нужно было собраться с мыслями и попытаться взять себя в руки. Если, он хотел серьёзно поговорить с Норрисом - он должен привести себя в порядок, чтобы не ударить в грязь лицом. Оскар неспешно двигается в сторону его комнаты и заносит поднятую руку вверх на уровне своего лица, остановившись у двери. Сердце бешено билось, вот вот наровив продробить все ребра, агрессивно пытаясь вырваться наружу. "Спокойно, Оскар.. Возьми себя в руки." – Ландо, ты спишь? Какой глупый вопрос. Оскар мысленно стучит себя по голове, приходя в достаточно неловкое положение. Конечно он не спал. Он ушел из гостиной комнаты каких-то десять или пятнадцать минут назад. Пиастри хмурится, когда думает об этом, но стучит костяшками пальцев по двери еще раз. Более настойчиво. Он не слышит ответа и просто опускает голову вниз, разочаровываясь из-за столь никчемной попытке поговорить. Норрис дал ясно понять, что разговор окончен, но Пиастри оказывал давление до последнего, чтобы разобраться в любой мелочи, за которую будет возможно зацепиться. Австралиец опускается на корточки и облакачивается спиной о холодную стену. Он усмехается своим собственным мыслям, которые кричат ему о том, что он выглядит, как маленький щенок, который выпрашивал у своего хозяина вкусное угощение. Он ровно также покорно сидел у закрытой двери Норриса, пытаясь вывести того на разговор. Да, он будет биться до последнего, но не позволит своему напарнику погрязть в этом нестабильном эмоциональном состоянии. "Напарнику..." – повторил внутренний голос Пиастри и австралиец нахмурился. Нет, Норрис определенно был не просто каким-то напарником по команде. Он был чем-то большем – близким другом. Или..? – Ландо, моя машина стоит у твоих ворот и я, на самом деле, мог уехать, но остался. Из-за тебя. Внезапно начал говорить Оскар, почему-то надеясь на то, что Норрис станет его слушать. Он не знал, что по ту сторону комнаты у двери стоял британец, который с замиранием сердца вслушивался в каждый вдох своего напарника. А когда Пиастри начал говорить, тот и вовсе забыл, как дышать: – Я знал, что не смогу поймать тебя в паддоке, ведь это нереально сделать, когда тебя постоянно избегают. Я по-прежнему не знаю из-за чего ты игнорируешь меня, но я пытаюсь исправиться хоть как-то, правда. Даже не зная почему. Он негромко усмехается. Его взгляд, наполненный теплотой и какой-то надеждой устремляется вниз, рассматривая пальцы ног. Колени затекли в этом неудобном положении и он принял решение плюхнуться ягодицами на пол, вытягивая длинные ноги вперед. Что ж, теперь он выглядел еще более нелепо. Определено: – Но правда в том, что мне не хватает тебя. Правда не хватает, – он как-то глубоко вздыхает, проводя ладонью по спутанным волосам. Австралиец даже не предполагал, что уже после этих слов, Норрис хотел с резкостью в теле открыть ему дверь и накинуться на него с крепкими объятиями. – Я пытался бороться с чувством, что это пройдет, но понял, что чем больше пытаюсь справляться с этим, тем тяжелее становиться это переживать. После Логана, который был моей опорой в Формуле-2, я и не думал, что встречу кого-то здесь.. А потом я оказываюсь в команде с тобой: с человеком, который заставлял меня улыбаться даже, когда настроение было паршивое. Даже, когда все вокруг считали, что я безэмоциональный – приходил ты и в миг разрушал все эти мифы. Оскар совсем не слышит, когда дверь комнаты Ландо неспешно открывается и оттуда показался образ почти заплаканного британца. Пиастри был слишком погружен в свои мысли, пытаясь вообще не нарушать порядок тех предложений, которые каким-то чудесным образом самостоятельно формировались у него в голове. Он даже не сразу чувствует чужую ладонь на своем плече, которая нежно поглаживает его: – Ландо, я прошу тебя, давай вернем все, как было, а? – он поворачивается лицом к своему напарнику и уже было хочет что-то сказать, но британец его перебивает. – Я не могу, Оскар, это все.. не так просто.. – Норрис шумно выдыхает. Ладонь горела адским пламенем от ощущения кожи напарника, которая чувствовалась даже через ткань его одежды. Он попытался сместить ее чуть ниже, ближе к локтю, но Оскар внезапно взял на себя инициативу, схватив ладонь Норрис в свою. Прикосновение голой кожи на коже британца чувствовалось слишком возбужденно. Его пальцы, словно отдавались электрическим разрядом по всей длине руки, плавно переходя в зону плеча и шеи. Это заставило Норриса сбиться с собственной мысли. – Если я был груб или сделал что-то не так, я уверен, что смогу исправиться, – уверенно заявляет Оскар, хотя по взгляду было понятно, что он был более, чем вынужден это сказать, чтобы заставить Норриса наконец дать ему хоть какой-то шанс на исправление. Но на какое исправление он вообще рассчитывал, когда не сделал ничего плохого? – Мы больше не можем быть друзьями, Оскар, – Норрису тошно от своих собственных слов и он клянется, что видит, как эмоции на лице Пиастри меняются. Во взгляде, в котором еще секунду назад читалась мольба на прощение и просьбу вернуть все, как было – теперь было одно удивление и нахлынувшее разочарование. Неужели, Норрис уже давно для себя все решил? – Почему? – продолжает цепляться австралиец, вставая с пола и буквально падая перед британцем на колени. Он разрывает их неловкое рукопожатие и кладет обе руки на его плечи, слегка встряхивая. – Почему? – Потому что ты мне нравишься, Оск.. Наконец выпаливает Норрис и тут же жалеет о том, что поддался порыву своих давних эмоций. Образ Пиастри напротив и его двусмысленные речи оказывали намного большее давление, чем он мог себе представить. Взгляд разочарования в глазах австралийца, полностью добил и так нестабильного Ландо. Оскар молчит еще пару каких-то минут, пытаясь стабилизировать свои и так хаотичные мысли. О порядке в голове на данный момент – не шло и речи. Сердечный ритм ускорился примерно в несколько раз и австралиец мог только надеяться, что его сердце не шумит так громко, как он его слышал. У Пиастри закружилась голова от интонации Норриса, с которой он произнес эту фразу. Так обычно, но так глубоко и чувственно, выдавая в трех словах весь спектр давно хранившихся внутри чувств. Оскар передвигает руки с его плеч выше и берет его лицо в свои ладони. Норрису хочется взвыть от нахлынувшего на тело возбуждения, когда австралиец прикоснулся к его лицу. Так нежно, словно боялся, что может его как-то испортить. Ландо не знает, когда точно из глаз потекли слезы, но чувствует, как длинные пальцы Оскара тщательно стирают соленую жидкость с его лица, смахивая в сторону. Когда Пиастри приблизился достаточно близко к нему и уткнулся лбом об его лоб, Ландо шумно выдохнул. То ли от истерики, которую он сдерживал внутри себя, чтобы не разрыдаться сильнее, то ли от близости своего напарника: – Почему молчал? – Оскар понижает свой голос до минимума, почти шепчет ему в лицо, в тот момент, пока Ландо боролся с бешеным желанием наплевать на эти разговоры и впиться австралийцу в губы. – А как я должен был это сказать? – Ландо усмехается, слегка отстраняясь от Пиастри. Это позволило и австралийцу наконец отлипнуть от взмокшего от волнения лба своего напарника. – "Привет, Оскар. Мы с тобой напарники помнишь, да? Только я в тебя влюбился по уши, поэтому что хочешь, то и делай с этой информацией. А, про команду говоришь? Ну да конечно, это же ни коем образом не повлияет на команду. О да, конечно, они-" – Замолчи, пожалуйста. Пиастри усмехается, не в силах больше сдерживаться от драмы, за развитием которой он наблюдал напротив. Он берет в свои ладони покрасневшее лицо Ландо и прилипает к мужским губам, уводя его в нежный поцелуй. Норрис в шоке округляет свои глаза и застывает. Возможность двигаться в этот момент у него отсутствовала, а былое возбуждение смешалось с эмоцией нахлынувшего удивления, которая взяла в руки разум британца под свой контроль. Ландо отвечает Оскару на поцелуй, только когда чувствует легкое покалывание в нижней губе. Пиастри зацепил его кожу своими зубами и слегка надкусил, вызывая у своего напарника легкий стон и закат глаз куда-то наверх. Место укуса тут же наполнилось капельками выступившей крови и австралиец поспешил прибрать за собой, нежно проведя языком по слишком влажной губе Норриса. Еще один такой наглый поступок со стороны Пиастри и Ландо был уверен, что сойдет с ума раньше, чем дойдет до возможности осознания этого. Когда горячие руки тянутся под пижаму Норриса, британец вздрагивает, будто обжигаясь от нежных, но достаточно настойчивых прикосновений Пиастри. Он слишком уверено залез ему одной рукой под верх пижамы, гуляя ладонью по области пресса, а другой рукой придерживал того за затылок, чтобы Ландо, всякий раз, когда откидывал голову назад, не ударился ею о стену: – Я думал, что это невзаимно.. Почти бездыханно шепчет Норрис, инстинктивно поддаваясь телом вперед, когда Пиастри задевает его набухшую выпуклость в пижамных штанах. Он был на грани и Оскар это чувствовал, отмечая для самого себя, что ему тоже это нравилось. Знал ли Пиастри на самом деле, что чувствовал по отношению к своему напарнику? Возможно, он просто поддался этому внезапному порыву страсти, которая нахлынула на него, когда он прикоснулся к Норрису и услышал его слова. Оскар не был до конца уверен, что чувствует то же самое, что и Ландо. Или просто.. никогда не понимал этого? В случае с Норрисом - все было понятно более чем. Поначалу было сложно противостоять чувству, которое нарастало внутри каждый раз, когда он находился в компании с Пиастри. Сначала он оправдывал себя тем, что просто слишком много времени проводит с ним. Затем, что просто напросто привязался к человеку. Они ведь часто общались и многие, кто видел их вместе в паддоке, считали ровно также. Они и вправду довольно сильно сблизились за столь короткий промежуток времени. А затем, Норрис просто перестал убегать от собственных чувств и наконец принял их, осознав, что до боли в груди и до тяжести в голове любил своего напарника, и явно питал к нему далеко не дружеские чувства. Тогда он и принял самое душераздирающее решение – принять свои чувства, но оттолкнуть того, к кому они были предназначены. Это и вынудило Норриса попрощаться с дружеской, а возможно и нет, близостью с напарником, а потом и вовсе не появляться в его радиусе ближе, чем на сто метров. А сейчас Пиастри пытался снять с его тела пижамную рубашку со смешными сердечками посередине, даже не подозревая о том, что Норрис прокручивал этот момент в голове тысячи, а то и больше раз. Но британец никогда бы не подумал, что это случится на полу перед дверью в его комнату и в этой нелепой пижаме, которую он считал крутой только когда находился в доме один. С Оскаром все было куда гораздо сложнее, он явно был не так просто устроен, как Норрис: влюбился, осознал, принял, отторгнул. Все в этой системе действий напоминало Пиастри что-то четкое. Именно то, чего ему по жизни так сильно не хватало. Оскар считал, что Норрис будет для него ровно таким же другом, как и Логан, с которым они были знакомы далеко с детства. Они разделяли вместе тренировки, свой обед, а по вечерам играли в догонялки за двором, мечтая, как однажды оба попадут в мир Формулы-1. А затем их годы в Формуле-2 и то, как даже там они умудрялись показывать близость и привязанность друг к другу, несмотря на свое соперничество. Оскару хотелось бы верить в то, что он чувствовал к Норрису ровно такие же чувства, как и к Логану когда-то, но он поздно понял, что без Ландо ему гораздо труднее. В те дни, когда он заметно отдалился, Оскар буквально не находил себе места. Он часто допускал ошибки и на трассе, выводя личное туда, где на скорости в триста километров в час лучше вообще не думать о чем-то постороннем. Его отчитывали инженеры и даже сам Зак, когда наконец открыл свои глаза и заметил, что между двумя пилотами его команды все-таки что-то происходит. Тогда он решил поговорить с ними двумя в своем кабинете. И это было первым днем, когда Норрис их проигнорировал, отдаленно извинившись, что был занят чем-то очень важным. Тогда Оскар и понял, насколько сильно на его состоянии сказывается отсутствие Ландо. И он все думал, и размышлял, мол, что он такого натворил, что Норрис в один миг вычеркнул его из своей жизни, но все никак не мог в этом разобраться. А что сейчас? Сейчас он нависал сверху своего напарника по команде, уже расположившись на кровати в комнате и оставлял дорожку мокрых поцелуев на теле британца. Пиастри помечал места на его шее и ключицах, и усмехался в перерывах каждый раз, когда рука Ландо настойчиво заставляла Оскара спуститься ниже. Его пальцы затерялись где-то в затылке австралийца, когда тот обводил языком кубики его пресса, а сам он цеплялся за простынь под собой, как за спасательный круг. Его голова кружилась, а сознание было полностью затуманенным в момент, когда Оскар начал прикасаться к его члену через ткань штанов. Норрис почти взвыл, когда тот надавил сильнее и зажмурил свои глаза, когда Пиастри начал стягивать с него штаны. В боксерах было тесно и Ландо отчаянно просил Оскара освободить его от этой мучительной тяжести, заставить прочувствовать свободу и наслаждение, полностью отдавшись тому самому процессу, который он не раз прокручивал у себя в голове. Представлял ли он хоть раз, как Пиастри наклонялся к его паховой зоне, обхватывал ладонью его член и надрачивал ему, пока тот почти обессиленно стонал и краснел под видом своего напарника, когда тот просил смотреть на него? Конечно нет. Он почему-то всегда считал, что должен отсосать Пиастри первым и что ему делать подобное совсем необязательно. Норрис часто представлял, как доставляет удовольствие своему напарнику. Он делал это особенно перед сном, когда хотелось разгрузить мозг от мыслей и выпустить скопившийся пар наружу. А сейчас все было иначе и шло явно не тем чередом, который британец себе когда-то нафантазировал. Ландо издает протяжный стон, когда чувствует прикосновение его губ на своем члене и он прикрывает глаза, пытаясь совладать со своими ощущениями. Оскар не торопился и сначала по дьявольски лишь облизывал его конец, пока британец не зарычал и не пригрозил Пиастри, что-то вроде: – Блять, да возьми ты его в рот уже наконец! Он инстинктивно дергается и поддается бедрами чутка вперед, хмурясь и злясь, слыша, как Пиастри довольно смеялся. Он прекрасно выполнял роль хитрого демона, который с похотью в глазах, пытался свести Норриса с ума, вдоволь наслаждаясь его нетерпением и злостью. Ландо взвывает еще громче, когда наконец чувствует, как член практически полностью охватывает горячее дыхание. Затем, он ощущает приятное тепло во рту Пиастри и снова инстинктивно дергается, цепляясь пальцами за простынь сильнее. Его зрачки расширяются, он прикусывает нижнюю губу почти до крови, когда чувствует, как искусно Пиастри выполнял свою работу языком, доставляя массу новых ощущений, которые напрочь заполнили голову Норриса, не давая ему какой-либо возможности рационально мыслить. Он стонал громко и почти обессиленно, но в момент, когда он чувствует, как пик его кульминации наконец приближается, Пиастри добавляет еще и руку, помогая самому себе и усиливая эффект наслаждения. Норрис уже практически на пределе, он не в себе, когда Оскар доводит его до оргазма только рукой, наслаждаясь видами обессиленного напарника, почти скручиваясь от невероятных ощущений, которые посылало ему его тело. Пиастри ухмыляется и ускоряет движение рукой вверх вниз, когда Норрис из последних сил издает гортанный рык и кончает ему в ладонь, еще некоторое время дергаясь и жмуря глаза от той фантастики, которую Оскар так любезно доставил ему. Он тяжело дышит и почти не слышит, как Оскар зовет его по имени. Ландо настолько погряз в своих собственных ощущениях, что практически не чувствовал, как Пиастри приподнялся на коленях, вглядываясь сверху вниз в покрасневшее лицо напарника. Он осторожно вытирает ладонь о простынь, оставляя на ней слишком много спермы и двигается ближе к Норрису, нависая сверху. Ландо пытается отдышаться, его грудь спешно вздымается и опускается, дыхание прерывистое и неровное. Глаза все еще прикрыты. Он не был готов прямо сейчас встретиться взглядом с Оскаром. Пожалуйста, только не его пронзительные глаза. Пиастри оставляет дорожку мягких и едва ощутимых поцелуев, следуя по линии вдоль груди, задевая острые ключицы, двигаясь вверх к адамовому яблоку, затем к подбородку и наконец к еще влажным губам. Он водил языком по кровоточащим ранкам, заставляя румянец на щеках Норриса лишь увеличиться: – Посмотри на меня, – шепчет Оскар ему в лицо, целуя того в нос, в щеки и в лоб. Он нежно улыбается, когда Ландо мотает головой в знак отрицания. – Пожалуйста.. – Ну что? Хочешь посмеяться надо мной? – Норрис показушно дуется, выставляя губы уточкой вперед. Пиастри негромко усмехается и отталкивается назад, приземляясь ему чуть выше на бедрах. Оскар разводит руки в стороны, мол: "Смотри. Вот я сел подальше, чтобы тебе не было неловко. Только посмотри на меня, пожалуйста!" Норрис неспешно открывает свои глаза и тут же отводит смущенный взгляд в сторону, когда видит довольное лицо Пиастри напротив. Тот тянется руками к его лицу, заставляя Ландо взглянуть на него. Ему не остается ничего, как снова приблизиться и уже более нежно и мягко прошептать: – Думаю, ты мне тоже нравился, – Оскар видит растерянность в глазах Ландо и то, как он хмурится в ответ на его высказывание и тут же издает негромкий смешок. – А сегодня я убедился, что был прав. Он тянется вперед, чтобы украсть у Ландо еще один поцелуй и Норрис смущенно отвечает ему, когда тот еще придерживает ладонями его лицо. Когда они отстраняются, британец шепчет почти неслышимо: – Я люблю тебя, Оск, – Пиастри улыбается, укладываясь рядом и прижимая еще слишком горячее тело Норриса к себе. Тот кладет голову ему на грудь и получает довольно быстрый ответ на свои слова. – И я тебя люблю, Ландо.