Основы Безопасности Жизни в Обществе

Две недели после «инцидента» атмосфера между Эндрю Миньярдом и Нилом Джостеном напоминала разряженный воздух перед грозой – тяжелая, звенящая тишина, в которой любое неосторожное слово могло вызвать взрыв. Они мастерски избегали друг друга. Если их пути пересекались в коридоре, Эндрю устремлял взгляд куда-то в область противоположной стены, а Нил внезапно проявлял жгучий интерес к содержимому своего телефона. На педсоветах они садились в разных концах стола, создавая между собой зону отчуждения, которую коллеги обходили с почти суеверным трепетом. Но война закончилась. На смену ей пришло нечто более сложное и неуловимое. И первым не выдержал Нил. В понедельник утром Эндрю на своем идеально чистом столе обнаружил небольшой, колючий кактус в глиняном горшочке. К нему была прикреплена записка, нацарапанная знакомым размашистым почерком: «Для очистки воздуха. Говорят, поглощает негативную энергию. Или просто колется. Как некоторые». Эндрю прочел записку. Затем еще раз. Уголок его рта дрогнул почти незаметно. Он не выбросил кактус. Он поставил его на книжный шкаф, в самый дальний угол, будто случайно забыл его там. Но на следующий день кактус стоял уже на краю стола. Ответ не заставил себя ждать. Во вторник Нил, открывая ящик своего учительского стола в поисках запасных носков, нашел там небольшую, дорогую темную шоколадку. К ней была приколота безупречно чистая визитка Эндрю Миньярда. На обратной стороне, каллиграфическим почерком, было выведено: «Для восполнения энергопотерь. Содержит теобромин, стимулирующий когнитивные функции. В отличие от сахарной ваты, которую вы, судя по всему, предпочитаете». Нил фыркнул, развернул шоколадку и засунул в рот целую плитку. Он был горьким, но невероятно вкусным. Так началась их странная, молчаливая переписка. Настоящее сражение заботы и сарказма. В среду Нил подбросил в папку с тестами по обществознанию крошечного игрушечного пожарного в полной экипировке. Записка гласила: «На всякий пожарный. Знаю, как ты любишь протоколы и средства безопасности». В четверг Эндрю положил на стул в спортзале, где Нил обычно оставлял свою куртку, маленький изящный флакон средства для дезинфекции рук. Записка была лаконична: «После контакта с неизвестными биологическими образцами (читай: поручнями в автобусе) рекомендуется к применению». Они по-прежнему не разговаривали. Но теперь, проходя мимо, они иногда украдкой бросали взгляд – быстрый, оценивающий. И в этих взглядах уже не было ни злости, ни отторжения. Было любопытство. И та самая искра, которую не смог потушить их разговор. Кульминацией стала пятница. Эндрю, придя в свой кабинет, обнаружил на столе не записку, а целый сверток. Внутри лежала новая, нарочито яркая и уродливая кофейная кружка с надписью «ЛУЧШИЙ УЧИТЕЛЬ». И… идеально сложенная пирамидка из шоколадных монеток. Записка от Нила была длиннее обычного: «Кружка – чтобы нарушить твой стерильный интерьер. Монетки – твой культурный капитал. Можешь их съесть, а можешь построить из них свою социальную пирамиду. Выбор за тобой. Но если съешь – поделись. Справедливое распределение ресурсов и все такое». Эндрю взял кружку. Она была ужасна. Кричаще-оранжевая, с блестками. Он поставил ее рядом с кактусом. Затем взял одну шоколадную монетку, развернул ее и медленно съел. Вкус был горький и сложный. Как и его чувства. Он достал свой блокнот и написал ответ. Всего одну строчку. Он не стал подбрасывать записку. Он дождался, когда Нил будет проходить по коридору мимо его открытого кабинета, и вышел, буквально столкнувшись с ним. – Джостен, – сказал Эндрю, и его голос звучал ровно, но без прежней ледяной брони. Он протянул сложенный листок. Нил, ошарашенный, взял его. Их пальцы едва соприкоснулись. Эндрю развернулся и ушел в свой кабинет, закрыв дверь. Нил развернул записку. На ней тем же каллиграфическим почерком было написано: «Ваша пирамида нестабильна. Вам требуется консультация по вопросам структурного планирования. Мой кабинет. Сегодня. После уроков». Нил стоял в пустом коридоре, сжимая в руке клочок бумаги. Сердце колотилось где-то в горле. Уголки его губ поползли вверх в широкой, счастливой ухмылке. Он посмотрел на уродливую оранжевую кружку, стоявшую на столе Эндрю за стеклом двери. Затем на записку. Это был не белый флаг. Это было приглашение на переговоры. И для них двоих это значило гораздо больше, чем любое признание.