«Когда Малфой возвращается»

В 19:00 Айзек принес письмо.   «Мистеру Драко Малфою. В 07:00 в моем кабинете. Дело чрезвычайной важности.   — Кингсли Бруствер, министр магии.»   Ну вот и все. Ни намека на подробности. Ни капли уважения к моему времени — и, разумеется, к моим нервам. Великолепно.   Я откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился в окно. Город давно погрузился в полумрак, редкие огни парили над крышами. Айзек, моя сова, устроился на подоконнике, нахохлившись и ожидая лакомства.   — Да, да, заслужил, — бросил я кусочек сушеного мяса.   Он щелкнул клювом, а я, усмехнувшись, отметил про себя: даже у совы — больше энтузиазма, чем у меня.

***

  Проснувшись в несусветную рань, я проклинал все на свете. Кто в здравом уме назначает встречи в семь утра? По пути даже кофе не захватишь. О завтраке — вообще молчу. Сборы заняли не больше тридцати минут. В зеркале мелькнуло усталое лицо — слишком серьезное для тридцати пяти лет и слишком одинокое для начала дня.   Последние годы я существовал в этой жизни. Именно так — не проживал, не чувствовал, а просто двигался по инерции. Война закончилась, меня оправдали. Формально. Но приговор, как известно, не всегда написан на бумаге. Я потерял радость в тот день, когда получил Метку.   Сначала я много пил. Потом много путешествовал. Тратил капитал, который, как оказалось, не приносит ничего, кроме вины. Каждый галеон напоминал, каким образом мой отец когда-то его заработал. Так я и жил — между попытками забыться и невозможностью простить себя.   Однажды я наткнулся на магловскую книгу. Потом — на фильм. И понял, что впервые за долгое время что‑то чувствую. Я начал читать все подряд — романы, детективы, художественную литературу. А потом — писать. Писать своих героев, свою историю, то, что никогда не смог бы произнести вслух. И впервые за годы почувствовал, что живу.   Моя книга неожиданно стала популярной среди волшебников. Я писал правду, просто спрятав ее под вымышленную оболочку. Наверное, поэтому ее и приняли — люди чувствуют, когда между строк звучит что‑то настоящее. Псевдоним помог скрыть личность. О том, кто стоит за именем, знали только мама и пара близких друзей. И мне этого хватало.   Но в последний год я снова оказался на грани. Сюжет исчерпал себя, вдохновение исчезло. Я убил своего персонажа — и будто вместе с ним убил ту часть себя, которая еще держалась за жизнь.   Вот уже полгода я прихожу в одну и ту же кофейню ровно в восемь вечера. Сажусь за тот же стол. Пью двойной кофе с корицей. И жду, что слова снова найдут меня. Но пока — тишина.   Что ж, вчерашнее письмо от министра — единственное, что хоть как‑то выбивается из серой рутины. Пожалуй, хватит рефлексии и автобиографических отступлений. Пора собираться.   По дороге в Министерство я все же решил свернуть в свою любимую кофейню — может, хотя бы двойной американо с корицей смягчит это утро. На удивление, дверь была открыта, хотя табличка уверяла: «С 07:00».   — Доброе утро! — позвал я, входя. — Успеете сварить кофе за пять минут?   — Доброе, сэр! Конечно, присаживайся, сейчас отдам заказ и приготовлю. Вы сегодня рано.   Я оглянулся. В зале — лишь один человек. Деловой костюм, гладкий пучок, легкое движение руки, когда она переворачивала страницу книги. Все, что можно было рассмотреть со спины. И почему‑то — странное ощущение, будто я уже видел эту сцену раньше.   И тут она поднялась.   — Малфой? — голос, от которого внутри будто щелкнуло что‑то знакомое. — Необычное место для встречи.   Передо мной стояла она — Гермиона Грейнджер. Самая умная ведьма своего поколения. Ходячая библиотека. Моя школьная заноза и заклятый враг.     Что она делает сейчас? Чем живет? Насколько я помню — Министерство, руководящая должность… Ах да, точно. Глава отдела магических расследований.   — Грейнджер, — произнес я сухо.   — Что ж, мой кофе готов, — она посмотрела на часы и бросила легкую улыбку. — Удивимся позже.   Позже?   Я не видел ее пять лет.  И, признаться, выглядела она… неплохо. Бледность и вечная худоба исчезли, под глазами — легкие тени (она явно не досыпает), но волосы, одежда, даже макияж — все в ней стало каким‑то… цельным. Ее взгляд был такой же внимательный и острый, как в школьные годы, только теперь в нем скрывалась уверенность и опыт.   Она держала себя прямо, как будто каждая клетка ее тела знает цену ответственности. И даже спустя годы между нами все еще чувствовалось напряжение — смесь уважения и раздражения, которую невозможно было игнорировать.   Не то чтобы я считал ее привлекательной, но — факт налицо. И про какое «позже» она говорила?   Я глянул на часы: без десяти семь. Прекрасно.   — Ваш кофе, сэр! Хорошего дня! — миссис Хоуп поставила стакан передо мной.   — Спасибо. Эм… скажите, эта девушка часто сюда заходит?   — О, мисс Грейнджер? Каждый будний день, ровно в семь утра, — оживилась она. — Вчера даже спросила, не откроемся ли мы чуть раньше. Поэтому я здесь! Всегда приятно угодить постоянным клиентам.   Она мечтательно продолжила, не замечая моего серьезного взгляда: — На самом деле, вы с ней очень похожи, сэр. Приходите всегда в одно и то же время, но она утром, а вы вечером. Садитесь за один и тот же столик, но на разные стулья. Знаете фильм «Дом у озера»? — Иногда мне кажется, будто вы общаетесь через время! — добавила она, подмигнув.   (Я понятия не имел, о чем она говорит.)   — Спасибо, миссис Хоуп. Хорошего дня.   На улице воздух был свежим, с легким запахом дождя и пряной корицы. Кофе обжигал пальцы. Да, я люблю сезонные напитки. И да, осень к ним подходит как нельзя лучше.   Министерство еще дремало. Коридоры — мрачные, мраморные, пахнущие бумагой и чернилами. Никто не улыбался. И правильно.   В кабинете министра уже горел свет.   — Присаживайтесь, Малфой, — голос Кингсли был ровным. Он стоял у окна, задумчивый, в мантии цвета индиго. На лице — усталость человека, который слишком долго держит все под контролем.   Я вошел — и понял, что не один. На кресле напротив стола сидела она.   — Грейнджер? — я едва сдержался, чтобы не выругаться. — Что, черт возьми, происходит? Не виделись столько лет и вот тебе, вторая встреча за утро?   — Именно это мы и собираемся обсудить, — произнес Кингсли. Он посмотрел на нас обоих, и в его взгляде было больше тревоги, чем строгости. — Министерству понадобилась… необычная пара специалистов.   Гермиона подняла глаза.   — Не волнуйся, Малфой, — сказала она ровно. — Я тоже не в восторге.   — Прекрасно, — отозвался я. — Главное, что чувство взаимно.   Кингсли коротко вздохнул.   — Придется вам поработать вместе. Дело под грифом «строго конфиденциально». Отчеты — только мне лично. Начнете немедленно.   Он положил на стол тонкую папку. На обложке — золотое тиснение: «Проект "Альтера"».   — Считайте, что вы и пару детективов — единственные, кому доверено это расследование, — сказал он тихо. — И будьте готовы к тому, что придется столкнуться с прошлым. Ни с кем не обсуждать и не разгуливать в публичных местах.   Мы переглянулись. Эта утренняя встреча была неслучайна. Интуитивно мы выбрали это место: я — 5 лет назад, Гермиона — полгода. Место для встреч мы согласовали взглядом.   Столько лет — и снова за одним столом. Столько лет — и я все еще помнил, как она смотрела на меня после суда над отцом.     Гермиона первой протянула руку к папке, не дожидаясь разрешения. Перелистнула первую страницу — и побледнела.   — Это… невозможно, — тихо сказала она.   Я наклонился, и взгляд зацепился за заголовок:   «Объект №7. Последний потомок Лорда Волан-де-Морта»   Кофе в желудке превратился в лед. Ну что ж, доброе утро, Малфой.   Кингсли вышел, оставив нас в кабинете наедине. Гермиона все еще листала документы. Пальцы двигались быстро, глаза скользили по строкам с той самой одержимостью, которую я помнил по школе.   — Ты собираешься комментировать, или просто проверяешь орфографию? — не удержался я.   — Тебе не понравится мой комментарий, — ответила она, не поднимая взгляда. — Если это правда… то у нас проблема не уровня Аврората.   Она отложила папку, подняла глаза — и на секунду в ее взгляде мелькнуло нечто похожее на тревогу.   Кингсли вернулся со стаканом воды.   — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, — начал он спокойно, — я не в восторге от происходящего.   Я поджал губы. Это была декларация в духе «мне все известно, но я вежлив».   — Но вы, Гермиона, с двумя вашими лучшими детективами должны взяться за это дело! — продолжил он. — Понимаю, министр, — ответила Гермиона. — Но при чем тут он? — и указала в мою сторону, как будто я был лишним предметом в кабинете.   Кингсли посмотрел на меня с интересом, который можно было бы принять за дружелюбие, если бы не настойчивость в его глазах.   — Мистер Малфой, — произнес он, — птичка принесла мне весть, что вы много изучали и читали все эти годы, пока занимались своими «исследованиями».   Гермиона окинула меня взглядом — тот самый взгляд преподавателя, который проверяет домашнее задание и тайком надеется, что ученик схитрил не слишком мастерски.   — Я понимаю, что не могу заставить вас принимать участие в расследовании, — добавил Кингсли, — но ваши знания нам очень пригодятся.   Я сделал длинную паузу — драматическую, как на сцене. Затем улыбнулся так, как улыбается человек, который знает цену хорошей сделки.   — Я помогу, мистер Кингсли, — сказал я, — если вы потом позволите мне использовать материалы в моих исследованиях.   Кингсли кивнул, как человек, согласившийся на крошечную авантюру в обмен на большую услугу.   — Разумеется, мистер Малфой. — Великолепно, — ответил я. Ирония тут была не столько в словах, сколько в тоне: «великолепно» — слово для людей, у которых планы идут по плану. У меня планы редко идут по плану. Но иногда они идут по сценарию, который написали для меня другие. Глупо было отрицать, что министр разбирается в моей жизни больше, чем мне хотелось бы. Как глава, он должен знать — и, судя по всему, знал — многое. И кто пишет те книги, о которых шепчется весь волшебный мир.   А она — Гермиона — явно не знала. Это приятно щекотало подростка во мне, того самого четырнадцатилетнего, который заставил саму Гермиону Грейнджер что-то не понимать. Черт возьми, я не удержался:   — Кстати, мисс Грейнджер, — бросил я, — если вы вдруг видите проблему в работе со мной, скажите заранее.   Она фыркнула.   — Мистер Малфой, — ответила Гермиона спокойно, — мы никогда не были на «вы», так и не следует начинать. И да, я не вижу никаких проблем в совместной работе с вами. Разве что — она вымышленной ручкой обвила мой контур.   — Но ты показала на все меня, — сказал я в ответ и сделал вид, что обиделся. — Я обещаю вести себя прилично, но только если вы обещаете не разбирать мою биографию на публичных собраниях.   Она посмотрела на меня так, будто пыталась решить, насколько я опасен и насколько терпим. В ее взгляде было и что‑то теплое — почти человеческое — и это меня раздражало, потому что я не привык, чтобы меня трогали чужие эмоции.   — Ладно, — сказала она, — договорились. Или почти договорились.   Я же подумал про себя: похоже, скучная жизнь писателя наконец-то закончится. Будет весело мучать ее еще немного.   — Завтра утром в кофейне, — сказала она коротко. — Не опаздывай. До свидания, Бруствер!    И ушла.   Я остался стоять посреди кабинета, ощущение было странным — как будто снова попал в игру, правила которой мне никто не объяснил. И как назло, никто не прислал инструкции с маленькой инструкцией «для начинающих». Снаружи моросил мелкий осенний дождь, и капли стучали по окну словно барабанная дробь для какой-то мистической симфонии. Я допил остывший кофе с едва заметным привкусом корицы и вдруг понял, что, возможно, впервые за многие годы… почувствовал хоть что-то. Ничего драматического, просто — что-то.   — Мистер Малфой, вы не хотите покинуть мой кабинет? — Кингсли посмотрел на меня и потом перевел взгляд на дверь.   Я сделал вид, что удивлен:   — А, простите, я думал, тут мини-бар с бесплатным кофе и осенним дождиком включен по умолчанию.   Министр слегка поджал губы, как будто хотела сказать: «Серьезно, Малфой?»   — Вы что, намерены устроить здесь вечеринку для одного? — продолжил Кингсли, не скрывая легкого раздражения.   — Нет, министр, — улыбнулся я, — просто проверяю акустику дождя. Очень важное исследование.   Кингсли чуть приподнял бровь, явно с трудом сдерживая улыбку.   — Вы всегда так остроумны, или это особенность исключительно опасных расследований?   — Только когда вижу угрозу бюрократии и скуки в одном флаконе, — сказал я с невинной серьезностью.   Кингсли нахмурился: — Мистер Малфой, дело опасное. Вам придется сотрудничать с Гермионой.   Я вздохнул и, подняв глаза к потолку, сказал: — Ах да, конечно. Как же я мог забыть? Но хорошо, я возьму ее в пару — пусть проверит, не забудем ли мы что-то важное.   — Надеюсь, вы будете соблюдать приличия, — строго сказал министр. И отвел взгляд, как бы давая понять, что разговор на этом закончился.   Я улыбнулся, забрал свою копию отчета, сделал шаг к двери и тихо подумал: наконец-то жизнь вернулась. Хотя бы на пару часов…