Картина 8. Истинные злодеяния и расплата.
4 ноября 2025 г., 19:46
°.✩┈┈∘*┈˃̶୨୧˂̶┈*∘┈┈✩.°
В около сказочном королевстве? в деревушке границ разумного.
— Отпустите! Умоляю, отпустите! — надрывался старик, но хватка санитаров была мертвой. Бывший гений, некогда озарявший мир своими изобретениями, теперь влачил жалкое существование в стенах местной лечебницы. Сюда его упек Гастон, прежде заставив в уплату долга за испорченный лук переписать все имущество в свою пользу. Расчет Гастона был прост. Стоит Чимину объявиться, у того не останется ни единого шанса. Он будет полностью и безраздельно принадлежать Гастону. Мужчина, сидя в своем доме, покосился на букет роз. Именно его он собирался показательно при всех всунуть в руки Чимина. И тому придется его принять, как и предложение. Ведь кто, кроме Гастона, сможет вызволить безумного старика из психушки? Земля и дом теперь тоже принадлежат Гастону, а значит, Чимину некуда бежать. Он приползет на коленях, покорно разведет ноги и, по приказу, будет стонать в угоду ему. Влажные мечты прервал тихий скрежет двери. На пороге возник его давний приятель, а по совместительству и заведующий заведением для умалишенных. — Добрый вечер, я по поводу нашего изобретателя, — мужчина, как мешок с дерьмом, развалился на стуле, даже не дождавшись приглашения. — Этот старый хрыч никак не уймется. Может, проще его просто усыпить? — Нет, — мотнул головой Гастон, — если старик сдохнет, Чимин просто испарится. А он мне нужен, ох как нужен. — Да ты помешался на этом мальчишке, друг мой, — ухмыльнулся заведующий. — Не спорю, личико милое, но внутри же одна нудная тягомотина. Стоит ли он того? Гастон в ответ лишь хмыкнул, отвернувшись. Конечно, стоит! Этот упрямый мальчишка столько от него бегал, что дело давно стало вопросом чести. Завладеть им, сломить и подчинить себе. Мужчины замолчали, заметив, как со зловещим шипением по полу змеями поползли клубы едкого дыма. Они едва успели вскочить на ноги, как тут же их сознание затопила мутная пелена, и они рухнули на бревенчатый пол.°.✩┈┈∘*┈˃̶୨୧˂̶┈*∘┈┈✩.°
В около сказочном королевстве, в игровой комнате замка у границ разумного.
Гастон очнулся, и в тот же миг вспыхнула острая боль в затекших, словно окаменевших, конечностях. Голова раскалывалась, мысли метались в хаотичном вихре, а воспоминания всплывали лишь рваными, не связанными между собой кадрами. За спиной кто-то или что-то дрогнуло от стона. — Черт… Где… я? — прохрипел Гастон, тщетно пытаясь сфокусировать расплывшийся взгляд в темноте. — Тише, Гастон… Тише, мой друг, — отозвался голос, в котором Гастон узнал заведующего лечебницей, — Кажется, мы крупно влипли. Они сидели спиной к спине, скованные цепями, прикрепленными к трубе над головой. Холод металла обжигал кожу запястий. Ноги, закованные в кандалы, были намертво зафиксированы на полу. Пространство пронзил сухой треск, и следом раздался голос, исходящий из ниоткуда. — Здравствуйте. Вы меня не знаете, но я знаю о вас всё, — зловеще произнес знакомый голос, от которого по коже побежали мурашки. — Добро пожаловать на вашу личную реабилитацию. Гастон, ты погряз в гордыне и жестокости. Заведующий, ты злоупотреблял властью и пренебрегал клятвой врача. Теперь вы заплатите за свои прегрешения, — голос издал хриплый, леденящий душу смех. — Чтобы выжить, вы должны научиться доверять друг другу… или умереть, пытаясь. — Что ты несешь?! — взревел Гастон, отчаянно дернув ногами. — Специально делая скидку на скудость вашего ума, поясню, — издевательски процедил голос, — когда сработает таймер, механизм придет в движение. Труба, к которой прикованы ваши руки, медленно поползет вверх. Учитывая, что ваши ноги надежно зафиксированы, вас просто разорвет пополам. — Что? Нет! — заверещал в ужасе заведующий. — Ключ к оковам — в самом гнилом из вас. Да начнется игра, — провозгласил голос. В тот же миг вспыхнул яркий свет, и мужчины увидели огромный циферблат, где уже стремительно побежали цифры. Всего три минуты. Они также заметили, что вся комната по периметру опутана тонкой проволокой, на которой в некоторых местах лежали или висели розы. Молчаливое издевательство над рухнувшими планами Гастона. — Что нам делать? Что делать?! — в панике кричал заведующий. Гастон, поняв подсказку маньяка буквально, с трудом поднялся, насколько позволяли скованные ноги. Резко развернувшись, он яростно набросился на заведующего. Тот не собирался сдаваться без боя.°.✩┈┈∘*┈˃̶୨୧˂̶┈*∘┈┈✩.°
В комнате, на большой кровати Чимин и Намджун, полулежа, созерцали, как некогда хорошие друзья превращали друг друга в кровавое месиво, словно безумные раз за разом врезаясь в смертоносную западню из проволоки. — Интересно, у кого из них ключ? — поинтересовался Намджун, в его голосе звучало равнодушие наблюдателя, а взгляд спокойно скользил по багровой бойне, развернувшейся в подземелье его замка. — У обоих, — мрачно усмехнулся Чимин, отправляя в рот сочную виноградинку. — Не смог решить, кто из них гнилее? — Чудовище заботливо пододвинуло к красавице еще одну тарелку, полную изысканных угощений. — Они друг друга стоят, поверь, — фыркнул Чимин, вновь устремив взгляд на стеклянный купол.°.✩┈┈∘*┈˃̶୨୧˂̶┈*∘┈┈✩.°
Тем временем двое окровавленных мужчин, словно одержимые, продолжали свой неистовый танец смерти. Прикованные к полу, они сражались с отчаянием загнанных зверей. Но на стороне Гастона бурлила молодость, клокотала необузданная ярость. И вот, предсмертный хрип вырвался из горла Заведующего, и он обмяк, безвольно повиснув на цепях, не дающих рухнуть на окровавленный пол изрезанному проволокой телу. По комнате разнесся торжествующий хохот Гастона. — Внутри… ключ… внутри, — бормотал он, словно безумный, лихорадочно хватая мертвое тело бывшего товарища. Под мерное тиканье таймера Гастон с остервенением кидал труп в проволочные сети. Те рвали мёртвую плоть, но цепи неизменно отбрасывали его обратно. Пол превратился в багровое месиво. С истошным писком таймера, возвестившим подъем трубы, Гастон вцепился в изувеченное тело, силясь разорвать его голыми руками. И он победил. Вырвал ключ из внутренностей. Щелчок — и вот она, призрачная свобода. — Я доберусь до тебя! — прорычал Гастон, дрожащими мокрыми пальцами срывая оковы с ног. Безумный взгляд заметался по комнате — лабиринт проволоки, ни единого просвета к спасительному коридору. Но это не остановило обезумевшего от боли человека. Разрывая собственную плоть, он полз к двери, к заветному выходу. Изувеченный, истекающий кровью Гастон добрался до двери. Но стоило ему прикоснуться к ней, как раздался зловещий лязг. В затуманенные глаза попала еще одна проволочная петля, задетая рукой, а над головой раздался до боли знакомый щелчок взведенного курка ружья. Мысли не успели сформироваться в голове, как ее пронзили пули привязанных к потолку ружей. Он попал в ловушку… Чимин не собирался давать ему ни единого шанса на спасение.°.✩┈┈∘*┈˃̶୨୧˂̶┈*∘┈┈✩.°
— Таким не место на земле, — прозвучал ледяной приговор Чимина. Он уже стоял на ногах, неотрывно наблюдая сквозь стекло колбы, как по полу расползается багровая лужа крови, смешанная с останками мозга. Сзади его обняли знакомые лапы, и он доверчиво откинулся на Намджуна. По щеке ласково провели целой кистью, не задевая острыми когтями. Чудовище хранил молчание, поддерживая одним своим присутствием. — Считаешь, это несправедливо? — Чимин развернулся к Намджуну, вопросительно приподняв бровь. — Я считаю, это правильно, — прорычал зверь и, склонившись, невесомо коснулся манящих губ. Поцелуй был встречен с жадностью, они подались навстречу друг другу, сплетаясь в единое целое. Чимин прикрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом моменте. Прикосновения Намджуна обладали особой властью над ним, заставляя забыть обо всем на свете. Когда поцелуй закончился, Чимин отстранился, ища в глазах Намджуна отражение своих сомнений. Он знал, что его методы не соответствуют общепринятым нормам, но нуждался в одобрении своего зверя. — Я не жалею, — тихо произнес Чимин, — но иногда мне кажется, что я перехожу черту. Намджун прижал его к себе еще крепче, вкладывая в объятие всю свою поддержку и зарождающиеся чувства. — Ты делаешь то, что считаешь нужным, — прорычал он в ответ. — А я всегда буду рядом, чтобы напомнить тебе, кто ты есть на самом деле. Чтобы ты не забывал о своей человечности, даже когда вершишь правосудие.
