Холодный кофе с привкусом морской соли

      Тобиас всегда считал, что научился контролировать своего внутреннего альфу. В месте, где большое скопление людей и их феромонов могло вывести любого, Хендрикс показывал верх выдержки. Немного помогали препараты, что притупляли обоняние, но в основном это исключительно его заслуга.       В месте, где любая ошибка могла стоить жизни, нет места низменной биологии.       Так Тобиас думал до поцелуя с Джулсом.       Хендрикс не мог не признать в омеге прекрасного врача. Джулс обладал всеми идеальными для данной профессией качествами. И даже его слабый запах, скрытый подавляющими препаратами, часто помогал успокоить особо пугливых пациентов. Стереотипы всё ещё сильны, пускай их общество давно перешагнуло через средневековье. И многие ещё видят в альфах потенциальных агрессоров, в то время как омеги представали чуткими и нежными существами.       Вот только Джулс вовсе не такой. В нем присутствовали типичные омежьи черты, но всё же было нечто такое, что заставляло вечно дремавшего альфу Хендрикса приподнять голову. Он ласков с пациентами, но в то же время спокойно готов бросить вызов разбушевавшемуся человеку. Он добрый, однако иногда без зазрения совести способен оскорбить или сделать жизнь невыносимой. Он абсолютно разный. И от этого он казался необычным омегой.       Наблюдать за ним всегда интересно, и Тобиас словил себя на мысли, что после поцелуя делал это слишком уж часто.       Это была ошибка. Он поддался секундному порыву и желанию Джулса. Не следовало этого делать.       Вот только альфа в его теле впервые за долгое время проявил интерес к омеге. Тобиас словил себя на том, что взгляд всё чаще останавливался на фигуре Джулса, когда тот советовался с другими врачами. Обоняние, заглушенное препаратами, пыталось уловить один единственный запах. И несколько раз Тобиас ощущал, как в глубине груди рождалось утробное рычание, когда некоторые альфы или беты подходили слишком близко.       Следовало сходить к коллеге, что отвечал за гормональную терапию. Тобиасу необходимо разрешение для увеличения дозировки препаратов. Потому что он не хотел, чтобы гормоны вскружили ему голову.       Он – профессионал. Все эти годы он держался на своём месте благодаря многолетним опыту и выдержке. Свой авторитет он заработал умением держать себя даже в самых стрессовых ситуациях. И он не собирался, словно подросток, бросаться на вскружившего ему голову омегу.       Холодный кофе стал отдушиной. Позволял привести мысли в порядок. Но стоило только слабому аромату коснуться рецепторов, как жуткая жажда одолевала его.       Ведь Джулс пах точно так же.       Горячий кофе пахнет иначе: терпко, сильно, бодряще. Холодный напиток куда мягче, и его аромат, скорее, успокаивал. И Тобиасу следовало бы выбросить стаканчик и вернуться к делам, вот только вместо этого он жадно пил чертовски холодный кофе. Альфа в нем довольно урчал, будто в данный момент Тобиас проводил языком по столь желанной шее.       Мужчина тяжело выдохнул. Как же низко он пал...       А тем временем Джулс совершенно не помогал. Спустя несколько недель после поцелуя запах холодного кофе стал насыщеннее, и Тобиас ощущал это даже через увеличенную дозу подавляющих веществ. Он знал, что в ближайшее время у Томпсона течка. Каждый сотрудник обязан был в личном деле указывать свой цикл, чтобы руководство могло планировать смены во время отсутствия. И Хендрикс знал, что через пять-шесть дней Джулс напишет заявление на небольшой отпуск.       Это заставило его альфу рычать. Тобиас ощущал фантомные когти в своей грудной клетке, будто зверь внутри его желал вырваться и сжать клыки на чужой коже. Чтобы каждый в радиусе нескольких метров ощущал, что омега рядом с ними занят. Чтобы убирались еще до того, как Тобиас увидит потенциального претендента.       Мой. Мой. Мой.       Голод, который вспыхнул в теле, невозможно успокоить таблетками или годами дисциплины. Джулс ходил по отделению, одаривая каждого милой улыбкой. И стоило только глазам альфы увидеть этот плавный изгиб, как всё внутри переворачивалось. Ведь эта улыбка адресована кому угодно, но только не ему. И от этого хотелось выть, будто у Тобиаса отобрали что-то очень важное.       Он никогда не испытывал такого желания. В своей жизни Тобиас спал со многими омегами, но даже самые красивые рядом с Томпсоном казались серыми мышами. В профессионализме Джулса и его неприспособленности к жизни было что-то очаровательное. Альфа внутри видел возможность проявить себя, но Хендрикс раз за разом затягивал на собственной шее поводок, не позволяя себе ничего, кроме слишком долгих взглядов.       Но день, когда Джулс положит на его стол заявление на выходные, все ближе. А Тобиас ощущал, что совсем скоро годы самоконтроля полетят к чертовой матери.       Осталось несколько дней. Несколько дней до того, как Томпсон покинет больницу на неделю. Течка длится меньше, но для собственной безопасности омеги берут еще несколько дней, чтобы гормоны окончательно пришли в норму. Запах стал насыщеннее. Не настолько, чтобы окружающие альфы испытывали желание завладеть, но достаточно сильный, чтобы Тобиас сходил с ума. Холодная вода не помогала. Таблетки и вовсе перестали действовать. Он ощущал себя подростком, будто его тело готовилось к первому в жизни гону. Вот только тот еще через месяц, и реакция тела на запах молодого врача была ненормальна.       А до дня “икс” Джулс будто решил к черту уничтожить остатки его самоконтроля. Вился рядом, словно хвост. Настойчиво спрашивал советы в вещах, которые знал еще с первых курсов медицинского вуза. И слишком часто пытался прикоснуться, желая оставить свой запах на белом халате заведующего.       Альфа внутри беснуется от счастья. Омега подавал знаки заинтересованности, и ему так хотелось поддаться этим неумелым попыткам флирта. Вот только если сердце Тобиаса хотело этого, то разум каждый раз останавливал в самый неподходящий момент.       – У него бушуют гормоны, Тобиас, – руки впились в края раковины. С лица капала холодная вода. Вот только она не могла хоть немного остудить его тело. – Ты не животное. Ты не можешь наброситься на него.       Вот только он чувствовал, что человеческого в теле всё меньше и меньше. Сейчас он в своей квартире, и зрителем его падения являлось лишь собственное отражение. Изнеможденное лицо смотрело на него с отвращением. И Тобиас ненавидел себя за то, что смел так сильно желать омегу.       Джулс слишком чистый для такого человека, как он. Тобиас знал, что если спустит своего зверя с поводка, то уже никогда не сможет посадить того на цепь. Он жаден. Ревнив. Ужасно завистлив. Он знал, что если его и Джулса свяжет большее, чем поцелуй, его альфу уже ничто не остановит. Тобиас станет агрессивнее. Контроль, которым он так гордился, примет уродливую форму в виде постоянных наблюдений за действиями Джулса. Он знал, что если тот вновь подарит кому-то свою прекрасную улыбку, Тобиас будет готов вырвать его собеседнику глаза.       Потому то никто не смел смотреть на Джулса так же, как он. Никто не смел желать эту улыбку так же, как Хендрикс.       Агрессия. Длительно копившаяся злость нашла свой вход в виде разбитого зеркала. Осколки упали в раковину, а ушибленная рука закровоточила. Боль немного притупила его чувства, и Тобиас смог вздохнуть полной грудью.       Он не животное в гоне. Он – человек, связанный цепями социума. Уже давно прошли века, где альфа мог завладеть любым омегой, не спрашивая у того разрешения. Тобиас это знал. И всецело поддерживал. Вот только его зверь не понимал, почему тот отказывался от столь желанной омеги. И спор с самим собой приносил такую же боль, как и осознание того, что Джулс никогда не будет принадлежать ему.       Потому что сам Тобиас видел, насколько Джулс особенный. И если он не хотел уничтожить его свет собственными грязными руками, то должен был усмирить своё желание и вернуться к обычной жизни. Пусть это и чертовски тяжело. ***       Комната отдыха сегодня полностью в его распоряжении. Большая часть врачей решила отработать свою смену на максимум, в то время как оставшиеся ретировались сразу, стоило только увидеть Хендрикса на диване. У многих пропадал аппетит от вида заведующего, лицо которого не выражало никаких эмоций во время чтения.       И потому он мог полностью посвятить себя анамнезу пациента. Банальный случай кишечной непроходимости. Лечение, оказанное врачами, полностью верное. Тобиас был доволен.       Больнице удалось собрать настоящих профессионалов. И пускай некоторые врачи всё ещё нуждались в направлении, Хендрикс был уверен за будущее отделения.       От чтения его прервал стук в дверь. Тобиас нахмурился. Эта комната была общей для всех врачей. Никто, кроме пациентов, не должен был стучать.       – Зайдите.       Вот только вместо незнакомого человека в комнату зашел Джулс. Бледный, словно лист бумаги, который он прижимал к груди. Губы сжаты, а взгляд направлен в пол, будто смотреть на Хендрикса ему физически больно.       – Что-то случилось? – поинтересовался Тобиас и невольно принюхался.       К мягкому аромату кофе примешалось что-то кислое. Нездоровое. Альфа ощетинился, ощущая боль, исходящую от омеги. Хендрикс с огромным усилием воли удержал себя в руках и не бросил планшет с больничной картой.       – Вам нездоровится, Джулс?       – Нет, – холодно ответил тот и подошел ближе. – Все в полном порядке.       Из него чертовски плохой лжец.       Джулс остановился прямо перед ним. Слегка дрожащей рукой протянул лист.       Точно. Заявление на отпуск. Тобиас осторожно взял бумагу в руки и быстро пробежался по строкам взглядом.       – Думаю, – голос мужчины перед ним надломился, – что я не смогу отработать оставшуюся смену. Могу ли я уйти раньше?       – Если вы знали о приближающейся течке, то должны были позаботиться о заявлении раньше, – Тобиас зажмурился и потер переносицу, желая успокоить бешено бьющееся сердце. – Джулс, вы ставите меня в очень неприятное положение.       Лицо Томпсона скривилось, будто ему больно находиться перед заведующим. От этого Тобиасу хотелось вновь разбить какое-нибуть зеркало.       – У меня немного сбился цикл. Прошу прощения.       Джулс не должен извиняться за собственное тело. Тобиас – врач. И он знал, что никто не способен контролировать собственные гормоны. Их поцелуй мог побудить омегу внутри Джулса действовать. И течка, пришедшая на несколько дней раньше, являлась попыткой привлечь внимание альфы.       Тобиас хотел зарычать. Один только вид Джулса, испытывающего столь унизительный момент, заставлял его альфу вновь поднять голову. Так хотелось схватить мужчину и увести в безопасное пространство собственной квартиры. Чтобы никто больше не видел столь красивого человека.       – Вы в состоянии вести машину? – голос заведующего излишне спокойный. – Если нет, то я попрошу кого-нибудь...       – Не стоит, – Джулс, кажется, поник еще больше. – Я в состоянии сесть за руль. Спасибо за беспокойство.       И с этими словами мужчина развернулся и ушел, оставив Тобиаса с ненавистью к самому себе и отчаянием.       Тобиас не идиот. Он прекрасно понимал причину, по которой Джулс настолько расстроен. Ведь прямо сейчас он в буквальном смысле отказался провести с ним течку. Пусть никто ничего не сказал прямо, действия Джулса невозможно было интерпретировать иначе. И сейчас неизвестно, насколько униженным он себя ощущал, когда Тобиас показал свою незаинтересованность.       Заведующий выдохнул. Кислый аромат в комнате напоминал о его никчёмности. Ведь человек, которого он так страстно желал, в буквальном смысле пришел к нему сам. Ему не пришлось ухаживать, как большинство альф, желая получить расположение. Он не проявлял заботу, надеясь получить хотя бы мимолетный взгляд.       Джулс давал всё без его стараний. И от того, что он так поступил, альфа внутри пришел в бешенство.       Следовало вернуться к работе. Тобиас бросил планшет на стол и вышел из комнаты отдыха, ощущая непривычно унылую атмосферу. Будто цвета отделения стали тусклыми, а лица персонала и пациентов – безэмоциональными. Запахи лекарств, к которым он привык, практически тошнотворны.       Без Джулса всё в этой больнице стало невыносимо. Тобиас вернулся к рутине, но раз за разом ловил себя на том, что искал знакомую фигуру. И пускай он мысленно понимал, что Томпсон давно дома, он не мог успокоиться.       В голове стали появляться мысли, каждая из которых хуже предыдущей. Как Джулс, получивший немой отказ, нашел другого человека, чтобы провести течку. Томпсон привлекателен, и у него наверняка найдется знакомый, что с радостью поможет провести столь тяжелый момент. И от этой картины Тобиас ощутил привкус крови на собственном языке, а из глотки, наконец, раздалось утробно рычание, что до ужаса напугало медсестру Чинь. – Доктор Хендрикс? – нахмурилась она. – С Вами всё хорошо?       Но Тобиас не слышал. Глаза смотрели в анамнез, но мысли в совершенно ином месте. А именно в квартире Джулса, которую он никогда не видел, но легко мог представить. В его голове Джулс открыл дверь, но вместо него за ней стоял другой мужчина. Молодой врач улыбался своему гостю, а уже в следующую секунду целовал. Страстно, жадно. Именно так, как хотел Тобиас.       Вот только целовали незнакомца. Хендрикс вздрогнул от идеи, что Джулс схватит своего гостя за руку и поведет в спальню. В место, где запах холодного кофе становился насыщеннее.       Он гнал эти мысли, но те всплывали будто специально, терроризируя его нервную систему. Коллеги обходили стороной, а пациенты прекращали жаловаться на то, что у них болело несколько секунд назад. Угроза, исходящая от Хендрикса, заставляла каждого в отделении ходить, будто по минам. И никто не знал, что стало причиной подобного поведения.       Через несколько часов смена закончилась. Заведующий спустился на парковку и, сев в машину, устало провел рукой по лицу. Все эти мысли измотали тело. И если разум всё ещё функционировал, то напряженные мышцы ныли, будто он пробежал марафон. Он с трудом завел машину и выехал с парковки, желая как можно скорее оказаться в стенах собственной квартиры.       Этот день практически закончился. Быть может сон сможет поставить окончательную точку. ***       На улице глубокая ночь. Тихая, безмятежная. Жизнью дышали лишь редкие машины, водители которых, видимо, нашли себе занятие даже в столь поздний час.       Сон Хендрикса был тревожным. Мужчина ворочался, будто прикосновение к простыням приносило боль. Но все же измученное тело желало ухватить хотя бы несколько часов сна, а потому разум пребывал пусть и в тревожном, но сновидении.       Телефон, брошенный на пол, разразился громкой трелью в 1:31. Голова ужасно болела, и желания общаться с кем-либо не было совсем. И все же рука потянулась вниз, чтобы схватить гаджет и бросить пару ласковых человеку, что посмел разбудить в столь поздний час.       Но вместо того, чтобы нажать кнопку вызова, палец замер над экраном.       Джулс Томпсон.       Сонливость исчезла. Головная боль вернулась с новой силой. Как и бешеный стук сердца, что будто хотело сломать его чертову грудную клетку.       У Джулса не было причин для звонка. Своим холодным отношением Тобиас должен был показать, что между ними ничего не могло быть. Что поцелуй в комнате отдыха – ошибка. Секундный порыв, которому поддался каждый из них.       Рука сжала телефон, отчего стекло слегка затрещало. Альфа внутри рычал и скалился.       Сейчас Томпсон должен пребывать в предтечном периоде. Отвратительное время, в которое инстинкты омег превращали тех в беззащитных и слабовольных существ. В такие моменты те особенно уязвимы, и Тобиас не хотел знать, что секунды ожидания делали с Джулсом.       А потому он принял вызов, пускай и знал, что пожалеет об этом в первые же секунды разговора.       Изначально он ничего не слышал. Посмотрел на экран, чтобы убедиться, что звонок ещё не сбросили. И когда тишину разрезал тихий всхлип, Тобиас мгновенно оказался на ногах. – Джулс? Что случилось?       Долгое время Томпсон отказывался говорить хоть что-то. Хендрикс мог только слышать его тихие всхлипы и прерывистое дыхание. Будто мужчина позвонил прежде, чем смог успокоиться. И теперь судорожно пытался прийти в себя, чтобы начать диалог. И Тобиас дал ему на это время, пускай и с огромными душевными терзаниями.       – Тебе плохо? Вызвать скорую? Он часто был свидетелем случаев, когда скорая привозила омег в пике течки. Часто участвовал в их лечении, спасая бедолаг от жутких спазмов. Человечество, возможно, и шло вперед, однако природа хотела взять своё. Организм омег требовал вязки, и если этого не случалось, очень редко тела сокрушали чудовищные спазмы, доводящие тех до изнеможения.       – Нет... Не нужно...       Он впервые услышал слова. И от этого волна беспокойства слегка отступила, пускай и не ушла полностью.       – Ты бы не стал звонить мне в такое время без причины, Джулс.       Вновь молчание, которое для Тобиаса подобно медленному подъему гильотины.       – Почему ты отказал мне, Тобиас?       Голос Джулса надломленный, и альфа внутри него кричит от бессилия. Он так хотел вырваться, прибежать к мужчине, словно верная собака, и развеять любые мрачные мысли, осевшие в его голове.       Тобиас не знал, что сказать. Правда и ложь одинаково отвратительны.       – Джулс, послушай, – начал мужчина, стараясь как можно осторожнее подбирать слова. – В тебе говорят инстинкты. Поверь, на самом деле ты не хочешь этого.       – Не тебе решать, чего я хочу, Тобиас! – неожиданно агрессивно ответил Джулс. – Наш поцелуй в комнате отдыха произошел значительно раньше моей течки. И тогда мной не руководили инстинкты.       Какая-то часть Тобиаса хотела гордо выпятить грудь. Ведь его хотели не только во время течки. Но и тогда, когда влияние инстинктов сведено к минимуму. Это тешило его самодовольство, но приводило в ужас ту часть его мозга, что все еще могла думать рационально.       – Тот поцелуй... Мне не стоило делать этого.       Ложь. Тобиас Хендрикс – хороший лжец. Но прямо сейчас с его губ впервые сорвались слова, в правдивость которых не поверил бы даже наивный ребенок.       – Причина.       – Что? – удивился заведующий, не ожидая такого ответа.       – Назови мне причину, по которой ты не должен был этого делать.       Для человека, что в ближайшие часы потеряет голову из-за гормонов, Джулс говорил слишком внятно. И беспокойство, смешанное со знанием симптомов, мгновенно дало Тобиасу ответ.       – Джулс, ты принимал подавители перед течкой?       – Какое тебе дело, Тобиас? – ответил он, вложив в слова как можно больше яда. – Неужели тебе не наплевать?       – Ты – врач в моем отделении. Мне никогда не будет плевать на твоё здоровье. И прямо сейчас я вижу, что ты совершил большую ошибку.       Применение подавителей во время течки крайне негативно сказывалось на общем состоянии организма. Тело жаждало выплеснуть скопившиеся гормоны и энергию, и прием медикаментов мог повлиять на сердце, что вынуждено работать в этот период с удвоенной силой.       Смерть от остановки в таких случаях далеко не редкость.       – А что мне нужно было сделать, Тобиас? Прийти домой и рыдать от унижения, причиной которого стал альфа, которого я желал уже несколько месяцев? В слезах встретить течку и превратиться в безвольную куклу, что желает того, чего не может получить?       Тобиасу больно слышать эти слова. Альфа внутри беснуется. Никогда эта его часть не хотела принести Джулсу страданий. Да и рациональный Хендрикс тоже не хотел.       – И поэтому я их принял. В надежде, что это хоть немного меня успокоит. Вот только лучше мне не стало, Тобиас! – Джулс начал громко рыдать, и сердце Тобиаса готовилось остановиться который раз за эти несколько дней. – Стало только хуже! Я всё осознаю, мои мысли не спутаны течкой. Но тело ничего не понимает!       – Джулс, тебе нужно...       Тобиас замолчал. Он не знал, что сказать в данный момент.       – Ты мне нужен, Тобиас!       В этот раз рыдания мужчины настолько отчаянные, что телефон в руках Хендрикса жалобно заскрипел. Одни лишь звуки позволяли представить, насколько Джулсу сейчас тяжело. Марево из-за гормонов могло немного ослабить боль от спазмов, вот только принятые лекарства лишили единственного, что могло бы помочь в течке, проведенной в полном одиночестве. Тобиас хотел обвинить Джулса во врачебной некомпетентности, вот только настоящим виновником в произошедшем он видел лишь себя.       Это он виноват в том, что случилось. Стоило позволить своему второму естеству руководить телом. Ведь Тобиас и сам хотел Джулса. Он жаден до взглядов и внимания мужчины. Каждая улыбка Томпсона отзывалась теплом в груди. И в то же время в душе бушевал ураган, когда эта эмоция предназначалась не ему.       Джулсом хотелось обладать, словно величайшим сокровищем. Тобиас ощущал себя коллекционером, который хотел заполучить прекраснейшую картину, к которой даже прикасаться страшно. И эта собственническая черта пугала. Это животный инстинкт, а не поведение социального человека.       – Тобиас...       Надломленный голос Джулса стал последней каплей. Тобиас сбросил вызов и побежал к выходу. Быстро натянул обувь и куртку, совершенно не обращая внимание на то, что на нем лишь ночные штаны и рубашка.       Он помнил адрес, пусть никогда там и не был. Лишь одного взгляда на личное дело достаточно, чтобы тот отпечатался в мозгу, словно его собственный.       Тобиас доезжает до нужного здания за рекордные двадцать минут. На автомате запирает автомобиль и несется к нужной квартире. Сердце от бешенного бега грозило сломать ребра, а легкие с трудом справлялись со своей работой.       Но Хендриксу плевать. Прямо сейчас он бежал туда, где нуждался больше всего. К тому, кому он нужен.       И прежде, чем он успел коснуться нужной двери, та слегка приоткрылась. И невероятно прекрасные карие глаза посмотрели на его покрасневшее от быстрого бега лицо.       Джулс бледен и измучен, но всё так же прекрасен, как и раньше. И альфа внутри Тобиаса воет от осознания, что именно он стал причиной столь плачевного состояния омеги. Инстинкты, которые ранее подавлялись рациональностью, овладели целиком.       – Ты не понимаешь, о чем просишь, Джулс, – последнее, что говорит Тобиас, полностью находясь в сознании.       У Томпсона последний шанс отступить. Закрыть дверь на замок и отвергнуть пришедшего к двери альфу. Это последняя возможность оставить их отношения исключительно деловыми.       – Это ты не понимаешь, Тобиас, чего я на самом деле хочу, - голос омеги тихий из-за недавних рыданий, но в нем невероятно твердо звучала уверенность.       А затем его рука схватила Хендрикса за воротник футболки и втащила в квартиру. Последним разумным действием омеги стало запирание замка. И когда дверь отрезала их от внешнего мира, вторые сущности каждого вылезли наружу.       Первый поцелуй жадный. Руки Джулса вцепились в волосы старшего мужчины, в то время как последний cхватил его за талию. Жар чужих губ заставлял голод, бушевавший в теле, разгореться еще сильнее. Сталкивание зубов и танец языков трудно назвать чувственным проявлением страсти, но прямо сейчас они не были способны ни на что другое.       В квартире пахло Джулсом. Запах холодного кофе куда насыщеннее, чем раньше, но в нем всё ещё ощущались кислые ноты. Из-за отчаяния и принятых ранее таблеток. Тобиас зарычал в поцелуй, что вызвало у Томпсона сильную дрожь. Ведомый гормонами омега млел от проявленных альфой эмоций.       Неизвестно, как они добрались до спальни. Быть может его вел Джулс, или же сам Тобиас стал толкать мужчину в комнату, где естественный запах омеги становился острее. В целом, не важно. Важно лишь то, что когда колени уперлись в матрас, последние мысли исчезли окончательно.       Здесь только они. Отрезаны от всего мира. И впервые в своей жизни Тобиас ощущал единение со своим вторым “я”.       Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Хендрикс позволил себе посмотреть на омегу. На щеках мужчины стал появляться здоровый румянец, а глаза слегка блестели. Не из-за слез, нет. Тут, скорее всего, виноват переизбыток чувств. Тобиас невольно потянулся рукой к шее Джулса, и тот податливо наклонил голову, позволив провести ладонью по коже. По месту, где его запах особенно сильный. Хендрикс не сдержался. Носом провел по коже, желая вдохнуть как можно больше сводящего с ума аромата. Он ощущал бешеное биение яремной вены, и осознание, что причиной этого был он, отозвалось в груди довольным рокотом.       Пальцы Джулса вновь в его волосах. Но не для того, чтобы потянуть. Он прижал Тобиаса ближе, практически вынуждая впиться губами в подставленную шею. В этот момент инстинкты альфы требовали выпустить зубы и отметить идеальную кожу укусом. Чтобы каждый, кто подойдет ближе допустимого, осознал, кому принадлежал Джулс.       Но это произойдет чуть позже. Сейчас он здесь только для того, чтобы успокоить гормоны Джулса. И чтобы осознать, какие теперь между ними отношения.       Язык провел по подставленной шее, отчего омега сладко застонал. Руки Тобиаса схватили его за талию и повалили на кровать.Мягкость простыней слегка отрезвила, и действия каждого стали чуть медленнее, но от этого не менее жадные.       Джулс в постели такой же громкий, как и на работе. Вместо споров – стоны, а показушные сцены заменили резкие движения жадных рук. Тобиас чуть ли не мурчит от наслаждения, когда пальцы мужчины провели по затылку и очертили позвоночник. Обычно в постели именно он дарил ласки, и то, что омега под ним так же заинтересован подарить ему наслаждение, в очередной раз за ночь вывело его из себя.       Они вновь поцеловались. Чуть нежнее, чем ранее, но все так же ненасытно. Желая поглотить. Заклеймить.       – Быстрее, Тобиас, – сквозь поцелуй прошептал Джулс.       – Не торопись.       Прямо сейчас Тобиас хотел воплотить в жизнь все свои самые грязные идеи. Альфа внутри зверел от этого, но собирался действовать максимально осторожно. Омега должен остаться доволен. И он готов сделать всё, чтобы это произошло.       – Из нас двоих ты больше всех не торопился, – едко ответил мужчина.       Свою усмешку Хендрикс спрятал у чужой шеи. Джулс, кажется, даже не осознавал, как легко подставлял её.       – Мой омега такой нетерпеливый.       Он почувствовал дрожь тела под собой. Она слабая, практически незаметная. Но прямо сейчас все чувства настолько обострены, что Тобиас увидел бы её с расстояния нескольких метров.       Мой.       На Джулса подействовало именно это слово.       – Нравится, да? – он задрал футболку мужчины, обнажив плоский живот и грудь. – Нравится принадлежать мне.       В этот раз Джулс не ответил. Лишь отвел взгляд и прикусил кулак, желая скрыть предательский стон. Вот только вместо него ушей Хендрикса достигло мычание, которое было громче любых слов.       – Хочешь я сделаю так, что об этом будут знать все? – собственническая натура Хендрикса выползла наружу.       Вопрос вновь остался без ответа. Вот только запах, исходящий от омеги, стал куда слаще и насыщеннее. Кислые нотки практически не ощущались. Хендрикс ещё даже не начал, но его собственное дыхание значительно участилось. Вид Джулса, кожа которого на открытых участках покрылась очаровательным румянцем, не смог бы возбудить разве что камень.       Тобиас опустил голову. Губы сомкнулись на одном из сосков. Чувствительность омег в этих местах куда выше, и действия Хендрикса заставили пальцы Джулса выпустить волосы и впиться в простыни. Будто лишь в них он мог найти опору. Пока губы и язык ласкали нежную кожу, руки Хенрикса коснулись внутренней поверхностей бедер. Даже в сладостном бреду Томпсон всё понял. Шире расставил ноги, позволив Тобиасу прижаться к самому интимному участку тела.       Ниже пояса лишь легкие штаны, одного прикосновения к которым достаточно, чтобы ощутить влагу. Джулс хотел его. Желал в самом первобытном смысле. И от этого у Тобиаса окончательно сорвало крышу.       Десятки лет самоконтроля уничтожены одним единственным человеком.       – Тобиас, – этот шепот подобен грому. – Прошу, быстрее.       Его редко называли по имени, и потому произнесенное алыми губами слово вызвало в его теле сладкую дрожь. Хенрикс оторвался от соска, завороженно наблюдая за тем, как между ним и его губами потянулась ниточка слюны.       – Мне нравится, как ты зовешь меня по имени.       Поцелуями стал опускаться ниже. Коснулся ребер, пресса. Оставил легкое прикосновение под пупком и спустился чуть ниже. У резинки штанов Хенрикс внезапно остановился. Тело напряглось. Руки, сжимавшие чужие бедра, сжали сильнее необходимого.       Прямо сейчас голова Тобиаса находилась над особенным местом. За слоем кожи и мышц находилось то, что способно разделить жизнь каждого из них на “до” и “после”. И если никто из них не остановится, то последствия в виде беременности не заставят себя ждать.       Опасения обоснованы, но как же Тобиас этого хотел. Отодвинутая на задний план рациональность кричала, чтобы он остановился. Но низменные инстинкты только подливали масла в огонь, подбрасывая в голову образы ребенка, что так похож на него и Джулса. Как же он этого хотел...       Одиночество в толпе ощущалось куда хуже обычного. И Хендрикс предполагал, что всю жизнь будет одинок. Но прямо сейчас, когда в его руках человек, которым он так хотел обладать, мысли о семье не казались такими уж далекими. Он нравился Джулсу. Тот поцелуй в ординаторской не был ошибкой, как бы сильно прошлый Хендрикс не отрицал это. Тогда они не были подвластны гормонам. Чувства, рожденные во время работы, были искренними, и Хенрикс ощутил себя глупцом, который практически лишил себя счастья.       – Что случилось? – нервный голос Джулса выбил его из размышлений.       Он поднял взгляд, и встретился с карими глазами, в которых бушевали самые разные эмоции. Но страх был первым, что Тобиас смог распознать.       В этот раз он не стал скрывать свои опасения.       – Если мы продолжим, – он вновь поднялся к Джулсу, и его дыхание коснулось чужого виска, – то наши действия могут привести к последствиям.       – Думаю, что еще уроки полового воспитания в школе объяснили мне последствия незащищенного секса, – нервно усмехнулся Джулс.       Для омеги в течке он был слишком осознан. И Хендрикс вновь обвинил себя в том, что довел Джулса до излишнего приема препарата.       – Я хочу, чтобы ты понимал, к чему это всё может привести, – Тобиас осторожно коснулся пальцами чужой щеки, вынуждая смотреть прямо на него. – И я не хочу, чтобы ты потом об этом пожалел.       Джулс прикусил губу. В голове у него, наверное, тысячи мыслей. Ему стоило всё как следует обдумать, но в данный момент у них практически не было такой роскоши, как время.       – Я не хотел бы становиться родителем так рано, – тихо произнес он, после чего поднял на Тобиаса взгляд своих карих глаз. – Но если это и произойдет, то я рад, что с тобой.       Джулсу не следовало говорить эти слова. Хендрикс ощутил настолько сильное желание, что был готов кончить даже не прикоснувшись к своему члену. Зверь внутри довольно рычал, желая как можно скорее вонзить зубы в шею. Одна метка на коже у ключицы. И огромная метка в области живота, где должна зародиться новая жизнь.       Хендрикс вновь поцеловал его. Куда нежнее, нежели ранее. Через это прикосновение хотел сказать, насколько он восхищался Джулсом, поскольку слова не способны передать и половины того, что Тобиас хотел донести. Но мужчина под ним улыбнулся даже в поцелуе. Понял. И от этого душа Хендрикса хотела петь.       Они поспешно избавились от своей одежды. Ткань брошена на пол, оставляя тела полностью обнаженными. И если раньше Тобиас считал фигуру Джулса идеалом, то сейчас это слово не описывало и половины того, что он видел. Бледная кожа покраснела в местах, где кровоснабжение было обильнее. На внутренней поверхности правого бедра едва заметные родинки, по которым так хотелось провести языком. Всё его естество хотело поклоняться этому совершенству, и Тобиас не сдержал рваного выдоха, который он вновь спрятал в шее. Зубы провели по коже. Не надавливали, лишь легонько прикоснулись. Но этого достаточно, чтобы тело омеги отозвалось легким подергиванием.       – Ты должен понимать, – Тобиас немного приподнялся, чтобы Джулс услышал, – что если мы продолжим, то ты не уйдешь этой ночью без метки. Я не позволю другим альфам смотреть на тебя. Ты – мой.       Джулс молчал, но говорило его тело. Ногами мужчина обхватил Тобиаса за талию, прижимая ближе. Их члены соприкоснулись, вызвав ощущение, от которого Хендрикс был готов кончить, словно подросток. Гормоны в воздухе и присутствие омеги, будто предначертанного именно ему, подводили к краю куда быстрее, чем он привык.       – Ты слишком много говоришь, Тобиас, – наигранно серьезно ответил Джулс.       В эту секунду они уничтожили последнюю преграду.       Буквально несколько часов назад Тобиас считал, что должен был отказать Джулсу ради его собственного будущего. Теперь же он считал себя глупцом, что чуть не потерял предначертанного ему судьбой человека.       Тобиас Хендрикс – невероятно собранный и ответственный человек. Вот только оказалось, что в это же время он был поразительным глупцом. Благо у Джулса ума и смелости хватило на обоих.       Его правая рука прикоснулась к животу Томпсона. Опустилась ниже и коснулась возбужденного члена. Небольшое пятнышко предэякулята уже скопилось у головки, и Тобиас размазал его по коже у пупка. Столь грязное действие вынудило Джулса прерывисто выдохнуть и посмотреть в сторону. Щеки мужчины покраснели еще сильнее.       – Нравится? – усмехнулся Тобиас и, наконец, взял в руку член Джулса.       – Слишком вульгарно. Не ожидал от тебя такого.       Так он что-то представлял... Хендрикса очень интересовали эти фантазии, и в любое другое время он бы с радостью уточнил детали, но прямо сейчас как никогда хотелось кончить. Поэтому он позволил себе короткий вопрос, прежде чем его лицо оказалось у этих прекрасных бедер:       – Что ожидал?       Джулс проглотил ответ, стоило только губам Хендрикса коснуться головки. Пальцы молодого врача вцепились в светлые волосы, то ли желая оттащить, то ли опустить еще ниже, заставив взять по самое основание. Вот только Хендрикс не дал ему возможности выбирать. Остановился лишь на секунду, после чего взял так глубоко, как только мог. Жар его рта заставил бешено бьющееся сердце работать еще усерднее, отчего в груди сформировалось странное ощущение, на которое Джулс не знал, как реагировать.       – Думал, – прошептал он, вынуждая голубые глаза посмотреть прямо на него, – что ты более консервативен...       Его пальцы слегка отпустили волосы мужчины, но всё ещё удерживали. Джулс попытался задать неторопливый темп, поскольку ощущал, что с напором Хендрикса он не продержится долго. Он слишком сильно нуждался в нем. Слишком долго ходил рядом и надеялся на взаимные чувства, чтобы после впервые кончить лишь от чужих губ.       А потому когда Тобиас взял слишком глубоко, отчего Джулс ощутил себя на тонкой грани, он оттянул мужчину. Шальной вид Тобиаса, губы которого казались излишне красными и блестящими, хотелось запечатлеть на подкорке.       – Хочу тебя, – требовательно произнес омега. – Внутри.       В глазах Тобиаса плясало голубое пламя. Еще никогда за всё время совместной работы Джулс не видел у начальника настолько голодного взгляда. Гормоны в воздухе и желание сделали Тобиаса зверем. И Джулс слегка занервничал, ощутив себя единственным человеком в комнате, что всё ещё был способен на трезвое мышление. Но омега в нем знал, что Хендрикс не причинит вреда. И это осознание вынудило молодого врача в буквальном смысле вцепиться в чужие плечи.       Тобиас целовал его так же жадно, как и в первый раз. Джулс ощутил привкус собственной спермы, и это грязное осознание заставило его влажное отверстие покрыться еще большим количеством смазки. Действие препаратов постепенно исчезало, и Джулс понял, что мысли стало укрывать возбужденное марево. То самое, что должно было прийти в самом начале. И что должно было превратить его в похотливое животное, что могло желать лишь альфу.       Когда пальцы Хендрикса провели по ягодицам и коснулись промежности, Джулс окончательно потерялся в приятных ощущениях.       – Такой мокрый, – Тобиас не насмехался. Лишь озвучил факт, когда подушечки пальцев коснулись влажного ануса.       – Слишком долго ждал, – практически проскулил мужчина, когда сразу два пальца оказались внутри.       Течка делала свое дело. Тело расслабилось от присутствия альфы, и потому Джулс принял чужие пальцы практически без сопротивления. Нетерпение каждого росло, и уже через несколько толчков Тобиас добавил третий, желая как можно быстрее вставить свой член в омегу.       Запах болезни окончательно исчез из комнаты. Вместо него пришел крепкий аромат чего-то соленого, что так напоминало морской воздух. На секунду Джулс осознал, что настоящий запах Тобиаса стал пробираться наружу, но уже в следующую секунду эта мысль исчезла, так как пальцы Хендрикса коснулись простаты, отчего мужчина вскрикнул и выгнулся.       – Хороший мальчик.       Джулс не смог ответить. На глазах появились слезы из-за слишком сильного возбуждения. И пока чужие пальцы настойчиво касались скопления нервов внутри, мужчина надеялся, что всё же сможет продержаться чуть дольше.       – Тобиас, – взмолил он. – Хватит.       Но Хендрикс не слышал. Мужчина резко опустился, из-за чего его голова вновь оказалась у члена Джулса. Вот только в этот раз он не намеревался ему отсасывать. Пальцы выскользнули из ануса, и крепкие руки схватили мужчину за бедра, вынуждая положить ноги на плечи. Джулс повиновался подобно тряпичной кукле, которой обрезали все нити. Он ощущал себя абсолютно бескостным, излишне перевозбужденным и неспособным ни на что, кроме как на слепое повиновение.       Он надеялся хоть немного отдышаться, но когда горячий язык провел по его анусу, Джулс практически закричал.       – Тоб!       Хватка на волосах не помогла. Джулс тянул за светлые пряди, но Хендрикс совершенно не обращал внимания на боль, полностью концентрируя внимание на влажном анусе. Его язык проник внутрь, разминая не так хорошо, как это делали пальцы, но куда более эротично и возбуждающе. Тобиас жадно слизывал смазку, и когда его голубые глаза открывались, Джулс видел в них практически первобытную нужду.       Ему это нужно так же, как и Джулсу. И последний даже боялся представить, какой Тобиас во время гона.       Только от одной этой мысли Джулс был готов кончить.       Неизвестно, сколько это длилось. По меркам Джулса это продолжалось слишком долго. Но когда язык покинул его влажное нутро, мужчина смог прохрипеть лишь жалкое:       – Прошу, Тобиас!       Он потянул мужчину ближе, вынудив Хендрикса нависнуть над ним на локтях. Их лица вновь рядом, и Джулс позволил себе инициировать новый поцелуй.       Когда головка члена Тобиаса коснулась его ануса, Джулс не испытывал страха. Лишь вселенское облегчение и желание. И когда одним единственным толчком Тобиас оказался внутри, за все время своей “неправильной” течки он ощутил себя как никогда хорошо.       В представлениях Джулса Тобиас – нежный и трепетный любовник. Вот только Хендрикс, ведомый гормонами, такое же животное, как и сам Томпсон. Он не дал времени привыкнуть. Практически сразу взял бешеный темп, от которого кровать судорожно ударялась о стену. Стоны Джулса смешались с его громким дыханием, среди которого иногда прорывалось рычание. Злое, собственническое.       В этой квартире только они, но альфа будто нуждался в том, чтобы показать несуществующим зрителям, кому принадлежал омега под ним. Джулс млел от этого осознания. Очередной стон он спрятал в шее Хендрикса, желая оставить на коже красный след. Но силы стремительно покидали его, и мужчина смог оставить лишь легкий поцелуй, когда член Тобиаса попал по простате.       – Черт, – всхлипнул Джулс и вновь упал на простыни.       Ещё никогда в своей жизни он не ощущал себя настолько полным. Прошлые партнеры меркли на фоне Тобиаса, энергия которого била через край. Ещё никогда Джулс не ощущал себя настолько зависимым от кого-либо. И он понимал, что в эту течку он не позволит Тобиасу покинуть кровать до тех пор, пока на его шее не останется метки.       Неизвестно, как долго Тобиас вбивался в его тело. Время потеряло всякое значение. Важны лишь эмоции и чувства, в которых потерялся абсолютно каждый. Движения стали быстрее, сильнее. Вздохи и стоны – громче. Ощущение медленно раздувающегося узла заставило омегу едва заметно замурчать. Он хотел этого месяцами. Красовался перед Хендриксом, желая заполучить его внимание. Тяжкий труд, наконец, окупился. И губы Хендрикса на его шее служили подтверждением. Джулс открыл шею, намекая. И Тобиас, повинуясь животному инстинкту, вцепился в доверчиво подставленное горло.       Боль на грани потери сознания, но из-за накатившего оргазма Томпсон воодушевленно закричал, а не провалился в блаженное бессознательное. Он чувствовал, как зубы сильнее впивались в мышцы, а горячая кровь потекла по коже, оставляя на пастельном белье ярко-красное пятно.       Каждая клетка тела ощущала абсолютно всё и даже больше, а когда Тобиас совершил особенно сильный толчок и излился внутрь, Джулс довольно улыбнулся и закрыл глаза. Узел запер их на ближайшие полчаса, и мужчина готовился принять все, что Хендрикс был готов ему дать. Он кончил одновременно с ним, и длительно оттянутый оргазм заставил ощутить абсолютно всё, на что только способно человеческое тело.       Какое-то время мужчины пытались отдышаться. Тобиас с трудом стоял на коленях и локтях, а потому осторожно взял Джулса за талию и перевернул их, устроив мужчину на своей груди. Прямо под щекой молодого врача оказалась грудная клетка, за ребрами которой находилось бешено бьющееся сердце его альфы. Одно лишь осознание того, что теперь Тобиас был связан с ним, приводило в восторг.       Джулс слегка приподнялся, насколько позволял узел. Прижался носом к чужому виску, ощущая, насколько сильным стал запах моря. Ещё несколько дней его течки окончательно заставят природный запах Хендрикса явить себя, и Джулс с нетерпением ждал этого момента.       Когда мужчина под ним немного пришел в себя, Джулс ощутил теплый язык на ране от укуса. Нежная кожа слишком чувствительна, и прикосновение, скорее, неприятное. Но он знал, что это необходимо. Врач в голове кричал, что нужно обработать укус антисептиком. Омега же чувствовал, что слюны альфы более чем достаточно. Джулс доверился последнему.       А пока он просто собирался наслаждаться началом течки и не думать ни о чем. Даже о потерявшем контроль Тобиасе, который никого не поставил в известность о своём внезапном отпуске.       Джулс усмехнулся. Ещё до его возвращения в больнице пойдут слухи о их связи. Потому что о причине совпавшего исчезновения омеги и альфы не догадается лишь ребенок.       – Что смешного? – устало произнес Хендрикс. Оргазм его немного успокоил, но Джулс всё еще ощущал его член в своей заднице, чтобы знать, что тот всё ещё на грани.       – Ничего, Тобиас, - ответил Джулс и повернув голову, оставив на губах альфы легкий, практически невесомый, поцелуй. – Уже ничего.