«Это было... Достаточно забавно?»

*** Тишина в его квартире была густой, звенящей, нарушаемой лишь светом экрана ноутбука. Для Антона ночь всегда была временем ожидания. Временем, когда шум дня затихал, оставляя его наедине с собственными мыслями, которые он так боялся слушать. Но в последние полгода эта ночная тишина стала наполняться другими звуками. Звуками, которые он ловил с замиранием сердца и которые заставляли его кровь бежать быстрее. Вжжж. Вибрация телефона отозвалась где-то глубоко в груди, эхом. Он уже знал, еще не глядя. Знакомый ник – «Арсеня». Его Арсеня. Пальцы сами потянулись к телефону, разблокируя его. В телеграмме горела одна-единственная иконка – аудиосообщение, длиной три минуты с копейками. Парень откинулся на подушки, закрыл глаза и нажал «play». Сначала была просто тишина, прерывистое дыхание. Потом – голос. Низкий, бархатный, с хрипотцой, будто от только что выкуренной сигареты или от невысказанных слов. Голос человека, который знал себе цену. «Привет, малыш... — начал мужчина, и Шастун почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Это прозвище – «малыш» – всегда действовало на него магически, несмотря на его собственный рост в 197 см. — Опять не спится. Включил твое последнее фото... Ты там, с мокрыми волосами, после душа, и вся эта твоя длинная, худая стать... Помнишь?» Антон помнил. Он стоял перед зеркалом в ванной, пар затуманил стекло, а его тело было освещено лишь мягким светом от светодиодной ленты. Он снимал это для него. Специально. Думая о том, как эти капли воды скользят по его коже, и представляя, что это не вода, а чьи-то пальцы. Пальцы Попова. Пальцы человека, который был старше его на восемь лет и чье присутствие, даже цифровое, ощущалось как прочная, нерушимая стена. «Боже, Антон... — голос в записи дрогнул, стал тише, интимнее. — Я сейчас смотрю на твою шею, на ту впадинку у ключицы... И я так ясно представляю, как целую ее. Сначала легко, едва касаясь губами... Потом сильнее, оставляя след. Ты бы вздрогнул?» Парень вздрогнул сейчас, в своей тихой комнате. Его рука непроизвольно потянулась к собственной ключице, как будто он и вправду мог почувствовать призрачное прикосновение. Он прикусил губу, слушая дальше. Голос Арсения стал шепотом, густым и манящим, заполняющим всю его вселенную. «Я представляю, как ты откидываешь голову. Твои длинные пальцы впиваются в мои волосы. Ты говорил, что любишь, когда я говорю тебе такие вещи, когда я беру на себя инициативу. Так слушай... Я хочу провести языком по твоему соску. Чувствовать, как он напрягается под моим языком. Слышать, как ты стонешь. Тише, еле слышно, прямо в мою шею. А потом я переверну тебя, прижму. Почувствую каждый твой позвонок...» Шастун застонал тихо, подавленно, в подушку. Его тело отвечало на каждый образ, рожденный этим голосом. Это был их ритуал. Шесть месяцев переписки, начавшейся с случайного комментария в тематическом паблике о старом арт-хаусном кино. Потом – долгие разговоры обо всем: о книгах, о страхах, о детских травмах, о смысле жизни. Они узнали друг о друге все. Абсолютно все. Антон, 22-летний студент-архитектор, неуверенный в себе дылда, и Арсений, 30-летний уверенный в себе владелец небольшого тех-бизнеса, который казался парню воплощением стабильности и силы. И в какой-то момент слова «я тебя хочу» стали такой же естественной частью их диалога, как и «как прошел твой день?». Они жили в одном городе, это выяснилось случайно. Но встречаться боялись оба. Слишком идеальным было все в этой виртуальной реальности. Слишком сильно было наслаждение от этой дистанции, позволяющей быть кем угодно. Вернее, быть собой, но без риска быть отвергнутым взглядом, жестом, неудачно сказанной фразой вживую. Шастун боялся, что его подростковая угловатость и неловкость разочаруют зрелого мужчину. Попов же, как он сам признавался, боялся, что его «властность» в переписке в реальности покажется давлением. Аудиосообщение подошло к концу. Последним был тяжелый вздох и шепот: «Спокойной ночи, малыш. Жду твоего ответа». Антон выдохнул. Воздух в комнате казался спертым, густым от невысказанного желания. Он провел рукой по лицу, сел на кровати и включил камеру на телефоне. Он не включал свет. Его лицо освещал только экран. Он нажал «запись видео». Не фото. Сегодня он хотел большего. «Арсеня... — его собственный голос прозвучал хрипло. — Ты сводишь меня с ума». Он медленно провел рукой по своему торсу, повторяя тот путь, который описал Арсений. «Я здесь... Я чувствую каждое твое слово. Как ожог». Он приблизил камеру к своим губам. «Я хочу, чтобы это были твои губы. Твои руки. Я хочу услышать твой стон не в записи, а здесь, вживую. Я... Я боюсь. Боюсь, что в реальности я не оправдаю твоих ожиданий». Он остановил запись и, не думая, отправил. Мгновение – и ответный звонок. Не сообщение. Звонок. Парень почти выронил телефон. Они никогда не звонили. Это было их негласное правило. Голосовые сообщения – это безопасно. Можно перезаписать, можно подумать. Звонок – это уже вторжение в реальность. Он сглотнул и принял вызов. — Алло? — его голос сломался. Дыхание. Глубокое. И тот самый, знакомый до боли голос, но теперь без цифровой обработки — живой. — Хватит бояться. Давай встретимся. Завтра. Я не хочу больше ждать и слушать твой испуганный голос в записях. Я хочу видеть тебя. Тишина в комнате Шастуна взорвалась. *** Они договорились встретиться в маленьком кофейном магазинчике на набережной. Нейтральная территория. Публичное место. Чтобы была возможность сбежать. Антон стоял у входа, сжимая в кармане куртки мятую пачку сигарет. Он пришел на полчаса раньше. Просто стоял и смотрел на воду, пытаясь унять дрожь в коленях. Он видел свое отражение в витрине – высокий, худощавый парень в метр и девяносто семь сантиметров, в коричневом пальто, с слишком большими, как ему всегда казалось, руками и ногами. «Неуклюжий аист», – думал он о себе. Он представлял мужчину. Тридцать лет, метр девяностом с чем-то сантиметра роста, спортивного сложения. На фотографиях он выглядел... собранным. Таким, у которого все под контролем. Таким, который знает, чего хочет, и берет это. Активным. Доминантным. Это и привлекало, и пугало одновременно. Он перечитывал их последнюю переписку: — Я буду в темно-синем свитере. Тот самый, про который ты говорил, что он меня красит. — А я в коричневом пальто. И, кажется, от страха сейчас побелею. — Не бойся, малыш. Это же я. Я тебя не укушу. Если только ты не попросишь. «Если только ты не попросишь». От этой фразы у Антона перехватило дыхание. И вот он увидел его. Он шел по набережной неспешной, уверенной походкой человека, который привык, что ему уступают дорогу. Засунув руки в карманы дорогой кожаной куртки. Да, он был высок, почти как парень, но разница в восемь лет и регулярные тренировки делали его фигуру не вытянутой, а мощной. Плечи, широкие даже под курткой. Темные, почти черные волосы, не очень коротко стриженные, и решительный подбородок. И тот самый темно-синий свитер, облегающий торс. Он шел, и парень замер, не в силах пошевелиться, чувствуя себя не студентом, а школьником, пойманным на шалости. Мужчина поднял на него глаза. Голубые. Очень темные, почти черные, как и на фотографиях. Но на фотографиях не было этой глубины, этой пронзительной, почти физически ощутимой сосредоточенности. Он подошел ближе, и Шастуну пришлось слегка опустить голову, чтобы встретиться с его взглядом. Так близко разница в возрасте и жизненном опыте чувствовалась еще острее. — Антон, — сказал Попов. Его голос. Тот самый. Но теперь он был не в наушниках, а в живом воздухе, и он был еще ниже, еще плотнее. Он вибрировал в пространстве между ними, и от него по коже парня бежали те самые мурашки, только в тысячу раз сильнее. — Арсений, — выдохнул Шастун, и его собственный голос показался ему писклявым. Уголки губ мужчины расплылись в легкой, сдержанной улыбке. Его взгляд скользнул по Антону сверху вниз, быстрый, оценивающий, но не грубый. Скорее, удовлетворенный. — На фотографиях не передать, — Попов произнес задумчиво. — Ты... выше, чем я думал. И моложе. В хорошем смысле. Парень почувствовал, как краснеет. Он не знал, что ответить. — Пойдем? — предложил тот, его тон был спокоен, чем у Шастуна. — Кофе? Или просто пройдемся? — Пройдемся, — кивнул Антон. Говорить было сложно. Горло пересохло. Они пошли вдоль набережной, плечом к плечу. Арсений был всего на несколько сантиметров ниже, но его присутствие ощущалось как нечто большее. Первые пятнадцать минут говорили о ерунде – о погоде, о пробках, о том, как изменился город. Парень чувствовал себя скованно, его длинные конечности казались ему неуклюжими, он боялся задеть мужчину локтем, споткнуться о собственные ноги. Это было неловко и странно. Виртуальная близость столкнулась с реальным напряжением первых свиданий, умноженным на бесконечно большой груз их цифровой интимности и на эту новую, давящую физическую реальность Попова. — Странно, — наконец сдался Шастун, останавливаясь у перил. — Мы с тобой, знаем о друг друге всё. Ты знаешь, как я плакал в семь лет, когда у меня умер хомяк. Я знаю, как тебя предал первый парень. А сейчас я не знаю, куда деть руки и о чем говорить. Как будто я на собеседовании. Арсений облокотился на перила рядом. Его плечо плотно прижалось к плечу Антона, твердое, теплое. От этого прикосновения по телу того, пробежал разряд. — Я знаю. Как будто читал книгу, а теперь мне дали её экранизацию, и я пытаюсь понять, соответствует ли она оригиналу. — И? Соответствует? — Пока что да, — мужчина повернулся к нему. Его взгляд был тяжелым, весомым. — Твои глаза... На фото они болотные. А на самом деле они зелёные, яркие, как только скошенная трава. И у тебе очень идёт с небольшой бородой. Ты никогда не показывал мне её. Парень смущенно потупился. «Заметил». Такой внимательный взгляд заставлял его нервничать еще больше. — А ты... — Шастун засмеялся смущенно. — Ты более настоящий. Кажется, что можешь сломать меня взглядом. — Разочарован? — Нет. Просто... я чувствую разницу. В восемь лет. В опыте. — Опыт – это не всегда хорошо, малыш, — Попов наконец-то полноценно улыбнулся, и у него появились лучики вокруг глаз. Этого на фото тоже не было. Это делало его менее пугающим, более человечным. — Иногда лучше быть чистым листом. На котором можно написать что-то новое. Они снова пошли, и на этот раз разговор пошёл легче. Лёд тронулся. Они вспоминали свои ночные беседы, смешные моменты из переписки. Арсений часто касался его руки, чтобы подчеркнуть мысль, и каждый раз Антон вздрагивал. Его прикосновения были твёрдыми, уверенными, как и его голос. — Помнишь то свое первое голосовое, где ты пытался рассуждать о Беккетте? Ты так старался звучать умно и взросло, а голос срывался на детский. — А ты мне потом написал: «Не пытайся казаться тем, кем не являешься. Твой настоящий голос мне нравится куда больше», — вспомнил парень, чувствуя новый прилив жара к щекам. — И это была правда, — мужчина остановился. Они были в глубине какого-то парка, в тени старых клёнов. Вокруг ни души. — Это все еще правда. Он у тебя... очень честный. Он шагнул ближе. Дистанция между ними сократилась до нуля. Шастун замер, сердце заколотилось где-то в горле. Он смотрел сверху вниз на это взрослое, волевое лицо, на эти губы, которые так много ему нашептали. — Я ждал этого полгода, — его руки поднялись и легли на плечи Антона, тяжелые и теплые. — Я больше не хочу ждать. Он потянул парня за собой, и их губы встретились. Это был не вопрос. Это был утверждение. Властный, уверенный поцелуй человека, который знает, чего хочет, и берёт это. Его губы были сильными, настойчивыми. Они не просили разрешения, они его получали. Одна его рука переместилась на затылок Шастуна, фиксируя его, не давая отступить. Другая легла на его спину, прижимая к себе. Тот ответил ему, его собственные руки неуверенно обняли мощные плечи Попова, вцепились в плотную ткань свитера. Он почувствовал вкус дорогого кофе, лёгкий привкус табака и что-то еще, неуловимое, уникально-арсениевское – вкус уверенности и зрелости. Они разомкнулись, чтобы перевести дух, и Антон прислонился лбом к его плечу, пытаясь унять дрожь. — Ну что, — прошептал Арсений, его губы коснулись виска парня. — Такой уж я страшный? —Ты именно такой, как я представлял. И это самое страшное. Мужчина тихо рассмеялся, и его смех отозвался эхом в груди того. — Пошли ко мне. Сейчас же. Я не намерен больше ограничиваться голосовыми сообщениями. В его тоне не было просьбы. Была мягкая, но неоспоримая команда. И Шастун к своему удивлению, обнаружил, что не хочет ничего, кроме как подчиниться. — Да, — просто сказал он. — Пошли. *** Квартира Попова была именно такой – просторной, с высокими потолками, обставленной дорогой и минималистичной мебелью. Все было на своих местах, был идеальный порядок, чувствовалась рука человека, который контролирует каждую деталь своей жизни. На столе стоял огромный монитор – алтарь, на котором они приносили друг другу виртуальные жертвы. Дверь закрылась с глухим щелчком хорошего замка, и они остались в прихожей, в полу темноте, освещенные лишь светом из гостиной. Арсений первым нарушил паузу. Он снял куртку и повесил ее на вешалку, затем помог снять пальто Антона. — Домашние тапки предложу только утром, — сказал мужчина, и в его голосе снова зазвучала та самая, знакомая по переписке, игривая властность. — Сейчас они тебе не понадобятся. Он подошёл вплотную. Теперь, без верхней одежды, его плечи казались еще шире, а торс – более рельефным под облегающим свитером. Он положил ладони на грудь парня. — Расслабься, малыш. Ты дрожишь. — Просто... холодно, — соврал тот. Попов усмехнулся, как бы говоря «я-то знаю, что не от холода». Он наклонился и снова поцеловал его, и на этот раз в поцелуе не было и тени нежности. Была лишь яростная, накопленная за полгода жажда обладания. Его язык уверенно вошёл в его рот, заявляя свои права. Руки Арсения скользнули под свитер Шастуна, его большие, сильные мужские ладони прижались к горячей, гладкой коже на его спине, притягивая его к себе. Антон застонал прямо в его рот, его собственные неуверенные пальцы запутались в коротких волосах Попова. Они двинулись в сторону спальни, не размыкая губ. Арсений вёл его, уверенно направляя, и парень послушно следовал, чувствуя, как его колени подкашиваются. В спальне был тот же строгий порядок – большая кровать с серым бельем, ни одной лишней вещи. Мужчина остановился у кровати и, наконец, разомкнул их поцелуй. Его дыхание было ровным, в отличие от прерывистого дыхания Шастуна. — Сейчас. Мы снимем с тебя всю эту одежду. И я, наконец, увижу все то, что до сих пор видел только на экране своего телефона. Попов взял его за руку и повернул спиной к себе. Его пальцы нашли молнию на его джинсах. — Подними руки, малыш, — скомандовал он. Антон послушно поднял руки, и Арсений одним движением стянул с него свитер и футболку. Прохладный воздух комнаты обжёг голую кожу. Затем он присел на корточки и стянул с него джинсы и трусы. Парень стоял перед ним, полностью обнаженный, дрожащий, чувствуя на себе тяжелый, изучающий взгляд, блуждающий по его телу с ног до головы. — Прекрасно, — наконец произнес мужчина, поднимаясь. Его голос был твёрдым от желания. — Еще лучше, чем на фото. Все эти длинные линии... Идеально. Он снял с себя свитер и футболку. Его тело было именно таким, каким его описывали фотографии – мощный торс с рельефом мышц, сильные руки, плоский живот. Разница между ними была достаточная — мужская мощь и юношеская, угловатая худоба. Попов снова подошёл, и теперь их кожа соприкоснулась. Арсений обнял его, его руки сошлись на его пояснице, и он прижал его к себе так сильно, что Шастуну показалось, что кости затрещали. — Мой, — прошептал мужчина ему в губы. — Наконец-то мой. Он повернул его и мягко, уложил на кровать, сверху, придавив своим весом. Антон закрыл глаза, отдаваясь этому чувству. Он чувствовал себя маленьким, подчинённым, и это было невероятно сладостно. Попов начал с шеи. Его губы и язык повторяли тот самый путь, который он описывал в голосовом сообщении. Но сейчас это было в тысячу раз интенсивнее. Он не просто целовал, он помечал. Его зубы зажимали кожу, оставляя красные метки на бледной коже. Парень стонал, впиваясь пальцами в простыни, его бедра двигались сами собой, и тёрлись о твердый мускулистый живот Арсения. — Арсеня... пожалуйста... — Пожалуйста, что, малыш? — мужчина приподнялся на локтях, глядя на него сверху вниз. Его глаза были темными от страсти. — Говори. Что ты хочешь? — Я не знаю... Я просто... не могу больше... — Ты можешь. Ты выдержишь. Для меня. Он вновь опустился, и его губы закрыли один из его сосков. Язык закрутился вокруг него, жестко, влажно. Шастун взвыл, выгнувшись дугой. Волна удовольствия прокатилась от соска до самого копчика. Руки Попова скользили по его бокам, по животу, сжимали его бедра, везде оставляя следы своего владения. Потом он перевернул его на живот. Антон уткнулся лицом в подушку, пахнущую чистотой и дорогим парфюмом Арсения. Он чувствовал, как тот смотрит на его спину, на длинную линию позвоночника. — Именно так, — его пальцы провели по позвонкам, как по клавишам. — Я так часто это представлял. Ладони мужчины легли на его ягодицы, сильные, тяжелые. Он раздвинул их и парень замер, предвкушая и пугаясь одновременно. Теплое дыхание коснулось самой интимной части его тела, а затем, влажное прикосновение языка до дырочки. Крик Шастуна был приглушен подушкой. Его пальцы с такой силой вцепились в простыни, что казалось, вот-вот порвут ткань. Попов не торопился. Он исследовал его, пробовал, заставляя его извиваться и стонать, лишая его всякого стыда и контроля. Это была пытка наслаждением, доводящая до неопределенного возбуждения. — Хватит... Арсе... Я не могу! Попов прекратил, мягко шлёпнув его по бедру. — Можешь. Ты – железный. Я знаю. Антон услышал, как он открывает тюбик с лубрикантом. Звук был до ужаса конкретным и реальным. Он чувствовал, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. Арсений перевернул его на спину. Его лицо было покраснело ещё больше, глаза блестели диким огнем. — Смотри на меня, — приказал он. — Я хочу видеть твои глаза. Мужчина смазал свои пальцы и, не отрывая взгляда, начал готовить его. Движения были уверенными, опытными, но не грубыми. Он чувствовал каждую напряженную мышцу и умел ее расслабить. Парень, не в силах отвести взгляд, смотрел в эти голубые глаза, тонул в них, и боль от растяжения смешивалась с нарастающим, невыносимым удовольствием. — Готов? Шастун мог только кивнуть. Тот начал направлять свой возбуждённый член, и медленно, с невероятным самообладанием, начал входить. Ощущение было шокирующим. Наполнения, растяжения, полного обладания. Антон закричал, его ноги обвились вокруг талии Арсения, пытаясь притянуть его глубже, ближе. — Тише, малыш. Я только начал. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, уверенно. Каждый толчок достигал самой сути, заставляя парня визжать от переполнявших его чувств. Руки мужчины держали его за бедра, контролируя темп, глубину. Попов был хозяином положения, дирижером этого оркестра из стонов и вздохов. — Ты... ты так тесен... — прошептал Арсений, и по его лицу потекла капля пота. — Боже. Лучше, чем я представлял... Шастун не мог говорить. Он мог только чувствовать. Чувствовать, как его тело разрывается на части и собирается заново вокруг этого вторжения. Чувствовать, как его собственная боль и удовольствие сливается вместе. Он видел над собой лицо мужчины – сильное, взрослое, красивое. И он понимал, что принадлежит ему. Полностью. Без остатка. Темп ускорился. Попов уже не сдерживался. Его толчки стали резче, мощнее. Он наклонился, прижимаясь грудью к его груди, и его губы нашли губы Антона в жгучем, страстным поцелуе. — Кончай со мной, — приказал Арсений ему в рот. — Давай. Это была последняя капля. Тело парня «взорвалось» в ярости оргазма. Он кричал, его ноги и руки судорожно сжимались вокруг мужчины, его сознание помутнело. Через секунду он почувствовал, как тело над ним затряслось в последнем, мощном толчке, и горячая волна заполнила его изнутри. Глухой, сдавленный стон Попова прозвучал прямо у его уха, и этот звук был для Шастуна слаще любой симфонии. Они рухнули на кровать, тяжело дыша. Арсений лежал на нем, своим весом прижимая его к матрасу, и Антон чувствовал каждую клеточку этого мощного, расслабленного тела. Он обнял его за плечи, прижимая к себе. Прошло несколько минут, прежде чем мужчина смог приподняться на локтях. Он посмотрел на парня – уставшего, размякшего, счастливого. — Ну что? — спросил тот, смахивая мокрую прядь со лба Шастуна. — Я оправдал ожидания? Антон улыбнулся, чувствуя, как по его щекам текут слезы. Слезы облегчения и счастья. — Это было... Достаточно забавно? Попов рассмеялся, перекатился на бок и притянул его к себе, чтобы они лежали лицом к лицу. — Для первого раза – неплохо, — пошутил он, его глаза сияли. — Но это только начало, малыш. Мы еще много чего попробуем. Они лежали, обнявшись, слушая, как их дыхание выравнивается. Парень прижался щекой к его груди, слушая, как бьется его сердце – ровно, мощно, как устроитель его вселенной. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Арсений, проводя рукой по его спине, по длинному позвоночнику. — О чём? — О том, что мне больше не придется засыпать под твои голосовые. Я смогу просто заснуть, обняв тебя. Или не заснуть. —А я думаю о том, что мои следующие интимные фотки будут уже с тобой на заднем фоне. Следующие «голосовухи» я буду записывать, глядя на тебя. — Обещаю, я буду самым строгим режиссером, — пообещал мужчина тому. Они замолчали. Тишина в комнате была уже не некомфортной и пугающей, как в квартире Шастуна. Она была теплой, наполненной их дыханием, биением их сердец, эхом только что пережитой бури. Антон поднял голову и посмотрел на Попова. На его уставшее, счастливое, взрослое лицо. Он потянулся к своему телефону на тумбочке. — Что ты делаешь? — лениво спросил Арсений. Парень включил диктофон и поднес телефон к его губам. — Напомни мне завтра, что я должен был тебе сказать. Своим голосом. Мужчина улыбнулся, поняв его. Он приблизил губы к микрофону и прошептал тем самым, своим «ночным» голосом, но теперь уже живым, настоящим и принадлежащим Шастуну: «Антош. Сегодня был лучший день в моей жизни. Потому что я наконец-то встретил тебя. Не картинку. Не голос в наушниках. Тебя. Твое длинное, прекрасное тело. Твои честные глаза. И все, о чем мы мечтали... оно оказалось в тысячу раз лучше. Я люблю тебя. Не в сети. Вживую. И я не отпущу тебя, малыш. Никогда». Антон остановил запись и отложил телефон. Он не ответил словами. Он просто поцеловал его. Потому что некоторые вещи не нуждаются в словах. Даже записанных на диктофон. Им хватило того, что они нашли друг друга – два голоса, два тела, две судьбы, наконец-то слившиеся в одну в тишине реального мира. Их история только начиналась. И она больше не была ограничена размером голосового сообщения. Впереди была целая жизнь. И парень знал, что с этим сильным, взрослым мужчиной рядом, она будет достаточно забавной.