О благородных размерах благородного рыцаря

         

    — Может быть, составишь мне компанию завтра вечером? Работы почти не осталось, и я хотел бы расслабиться, обсуждая твои давние истории. Я мог бы взять огненной воды и...     Варка по-странному улыбается, отводя взгляд и нервно цепляя край своего плаща огрубевшими от боев пальцами.     На кладбище заведомо тихо и мирно, спокойствие прерывается лишь плесками воды на побережье и холодным ветром, что ласково обдувает могилы и сидящего за столом Флинса, который всеми силами пытается заставить себя работать с документами. Появление Варки средь бела дня было глотком свежего воздуха, ведь это означало, что можно оставить кипу бумаг на потом, самое главное — это гостеприимство. Флинс был бы плохим хозяином, оставь он своего возлюбленного рыцаря шастать среди могильных плит, пока старается разобраться со своей нудной частью работы.    — Мы выпивали с тобой на прошлой неделе, отмечая нашу славную победу, и, казалось мне, ты зарекся пробовать полюбившуюся мне огненную воду, — Флинс качает головой, улавливая странный вздох со стороны стола, за которым сидел Варка со стаканом обычной воды.     — Хорошо, мы могли бы просто встретиться у меня и поболтать, — Магистр всеми силами выдавливает из себя уверенную улыбку, что обычно обрамляет его губы, но разговаривать с ратником сегодня отчего-то по-особенному трудно.     — Мы уже с тобой болтаем, — Чудомирович изображает наигранное удивление, понимая, к чему клонит возлюбленный, но не в его стиле раскрывать все карты и просить показать чужую колоду.     — Возможно, я бы хотел пообщаться с тобой в более уединенной обстановке.     — Ох, прости, но мне кажется, кладбище и есть самое уединенное место в Нод-Крае, как минимум, в прошлые разы, когда ты навещал меня, я не видел твоего дискомфорта, хотя появляющиеся время от времени призраки и правда пугают многих.     Варка все так же натянуто улыбается, сложив руки под столом, и Флинсу не видно, как чужие громоздкие ладони мнут светлые брюки, но он догадывается, что рыцарь устал говорить намеками и одним взглядом голубых глаз умоляет помиловать его.     Флинс и рад был бы сразу согласиться, ведь не сосчитать все разы, в которые они были вместе: то во Флагмане, то на патрулировании, то на неспешной прогулке за окрестностями города. Но, если учитывать контекст просьбы, ратник может честно признаться самому себе, что нервничает не меньше, чем сидящий напротив мужчина, но виду он, конечно же, не подаст.     — Ты не даешь мне и шанса пригласить тебя на свидание, свет мой, — Варка сипло смеется, опустошая свои легкие до конца, и это сжатое чувство в груди все равно не может перекрыть возникшее волнение перед, казалось бы, почти обычным человеком.     — Возможно, стоило говорить не загадками, как госпожа Нефер, ты ведь прекрасно осведомлен, что я не питаю любви к подобного рода разговорам.    — Хорошо… Позволишь мне пригласить тебя на свидание ко мне домой? — в глазах клубится последняя частичка надежды, что не придется разжевывать контекст предстоящей встречи, ведь наверняка Флинс все давно понял, но по-глупому увиливает от темы, что в принципе было на него похоже. С Варкой и с началом их отношений он не теснился, открыто принимая любую тему для разговора.     — Думаю, будет неплохо наконец ознакомиться с твоим временным местом проживания, — соглашается ратник, прикрыв веки на миг, и открыв глаза, видит перед собой довольного мужчину в непозволительных сантиметрах от своего лица.     — Тогда я встречу тебя завтра во Флагмане в восемь вечера, — Варка оставляет быстрый поцелуй на чужих бледных губах и, не дав сказать ни слова, пропадает из поля зрения, воодушевленный положительным ответом, или просто спешит уйти прочь, дабы не отвечать на еще более смущающие вопросы.     Не сказать, что Флинс не хотел идти на очередное свидание. Скорее, опасался оказаться дома у своего возлюбленного, доброго и нежного, но пугающе большого.     Флинс никогда не предавал особо значения своему телосложению, он был высок и хорошо сложен, главное, что в жизни это помогало во многом, как, к примеру, выглядывать древние драгоценности на аукционе через десятки зевающих голов. До роста и веса окружающих людей тем более не было никакого дела, в его жизни было сполна интересных вещей, которым стоило уделять должное внимание.    Но рядом с ним был Варка, выше него почти на целую голову, широкоплечий, мясистый, сильный до такой степени, что ратник не смел предлагать ему поединок, заведомо зная исход этого боя. Такого человека среди всех трудно не заметить, как бы ни старался.    Первая их встреча произошла под маяком Кладбища Ночи. Флинс привык к тому, что среди тумана теряются люди и бредут на его свет, словно мотыльки. Или готов был и к тому, что его тишину побеспокоит Дикая Охота, однако это был заблудившийся турист. Варка. Он не представился своими титулами, лишь просил помощи с провиантом и лепетал себе под нос что-то еще, но Флинс не мог не удивиться размерам этого мужчины. Хорошо слаженный, покрытый шрамами, его темные брови сведены к переносице. И не смотря на грозный вид — пытался по-глупому пошутить про погодные условия вокруг, хотя Чудомирович, как хозяин этой земли, был осведомлен куда лучше заблудившегося путника.     Когда великана удалось спровадить с припасами, он вернулся вновь. И больше не уходил.     Даже после того, как их странные отношения плавно перетекли в романтический подтекст, голову не покидала мысль о размерах рыцаря. Светоносец принимал подарки из больших рук, сражался с ним бок о бок с Дикой Охотой, и казалось бы, должно быть спокойно, когда рядом спутник, владеющий такой силой, но отчего-то в груди продолжало тоненько колоть, стоит представить, что ожидает Флинса прямо там, когда их отношения перейдут в горизонтальную плоскость.     Это случилось бы рано или поздно, как и у всех влюбленных, но Чудомирович оттягивал момент до последнего, пытаясь смириться со своей судьбой. Во времена, когда он жил впервые, не было принято баловаться плотскими утехами меж королевскими особами, особенно если вы являлись альвами одного пола. Флинс бы солгал, если бы сказал, что у него нет опыта в подобном роде отношениях, но этот опыт ограничивается парой лиц, которых наверняка уже нет в живых, и тогда пришлось прекращать подобного рода встречи из опасения, что по двору будет гулять грязный слушок. Дворянам было привычнее развлекаться другими способами, хотя не раз кого-то ловили с поличным в комнатах покоя. И даже тогда никто не шептался о том, какие размеры были у статных альвов.    Но сейчас другое время, и это время он делит с благородным рыцарем, великим Магистром самого Ордо Фавониус, за ним — как за Драконьим Хребтом, что не раз всплывал в теплых воспоминаниях Варки.    Флинс пытается успокоить неестественно участившееся дыхание, убеждая себя, что Варка ни за что не причинил бы ему вред. Он был милостив к своим подчиненным, добр к друзьям и детям и нежен со своим возлюбленным, словно тот — самая драгоценная находка в его жизни, с которой только пылинки сдувай да оберегай, хотя Флинс не был слаб и давал отпор Дикой Охоте в гордом одиночестве.     Эта разница между ними немного пугала, но и приятно щемила сердце, стоит вспомнить большие, мозолистые ладони, но такие теплые, что не хотелось даже на миг их отпускать. Ладошка Чудомировича явно была меньше, чем рыцарская, но от этого сжимать ее стало не менее приятно. Наоборот, когда чужие пальцы накрывали его руку, возникало какое-то ощущение умиротворенности и спокойствия. Мужчина рядом в такие моменты всегда молчал и загадочно улыбался, заправляя выбившиеся темные волосы за ухо и наклоняясь поближе к бледному лицу, чтобы украсть нежный поцелуй с сухих губ.     Флинс вспоминает, что из-за роста Варка часто склоняет голову к своему собеседнику, если вовсе не становится на одно колено, как, к примеру, перед малюткой Айно, что ростом была ему едва по пояс. Такой грозный снаружи рыцарь питает искреннюю любовь к детям, балуя их и таская на своих широких плечах. Варка часто рассказывал, что на родине осталась милейшая дочурка его подруги, по которой он скучал, но волновала его, конечно же, безопасность малышки и правильно ли кормят ребенка его работники, хотя сам часто идет против предостережений Инеффы о том, что Айно хватит сладостей в ближайшее время, и приносит ей еще.     Человек, который во время серьезного задания по сражению с одним из грешников по-детски рисует на доске планы каждого участника команды, просто не может быть грубым с дорогими ему людьми. Флинс бы сказал, что Варка ласков, как кот, но с его громким голосом и статной фигурой стоило бы назвать его дружелюбным и огромным псом, что ластится к ратнику в любой удобный момент, то и дело притягивая к себе в объятия или прижимаясь со спины как можно теснее, чтобы зарыться носом в темные волосы, пока в обхват его ладоней помещается вся талия светоносца.    Такие мимолетные детали согревают сердце, оттесняя все страхи и переживания и оставляя за собой только растущую нежность к этому человеку. Это же Варка. Его Варка, с которым он делит время своей второй жизни, будет грубо отказывать ему в том, чего они хотят оба, но Флинс этого желает скорее подсознательно — из интереса, насколько сильно любовные утехи могут отличаться, если делить ложе с мужчиной, которому доверяешь историю своего прошлого.     Флинс только сейчас осознает, что они шли к этому непреклонно и медленно, сам даже никак не мог на это повлиять, ведь его мысли были заняты невесть чем. Варка был благороден, никогда не оставлял пошлых комментариев, не касался его интимно. Все, что они опробовали друг с другом, так это поцелуи в губы и крепкие объятия, но ратнику стоило бы заметить, как с каждым разом чужие руки сжимались на его талии совсем едва сильнее, чем в прошлые разы, и не обращал на это внимания, чем давал понять, что совсем не против чего-то большего.     Последнее, что удается вспомнить — это по-странному темный взгляд голубых глаз в тот день, когда Чудомирович пришел к Айно на новое ознакомление с техникой. Он не мог отказаться от приглашения юной госпожи и хотел, как обычно, отвлечь ее принесенными сладостями, но к его великому сожалению Айно плотно пообедала перед уроком, и у нее даже не было сил смотреть на шоколадный тортик, что соблазнительно сверкал глазурью на солнце. Флинс усердно делал вид, что вникает во все сказанное своим молодым учителем, как к ним неожиданно присоединился Варка, зашедший отчитаться о том, что разобрался с Фатуи, которые то и дело ломали разработки мастерской Дзынь-Клац. Магистр, завидев в рядах учеников своего возлюбленного, конечно же, остался, сказав, что он тоже не прочь узнать для себя что-то новое, и сел поодаль. Но даже издалека Флинс чувствовал внимательный взгляд на себе, и сосредоточиться на обучении в такой обстановке было тяжелее обычного.    Только сейчас в голову бьет яркий свет озарения, что взгляд, направленный на него, не был привычно теплым, когда Варка любовался им. Он наблюдал за ним, как изголодавшийся зверь, словно одичавший волк из темного леса, который вот-вот набросится на свою жертву. Кожу холодит от мурашек, а ведь тогда ему было забавно, ведь Айно думала, что дядя Варка сверлит взглядом господина Флинса, потому что тот не принес ему шоколадный тортик, и спешила поделиться угощением.     Варка в тот момент был готов попробовать далеко не тортик.     Все заверения из головы сдувает напрочь, оставляя за собой тревожное, лижущее бледную кожу чувство. Отказываться было уже поздно, Флинс заявил бы последним хамом и невежей, отмени он встречу сейчас, отправив письмо, или не придя на свидание вовсе, ссылаясь на какие-то очевидно глупые причины. Варка бы понял, что поспешил, и начал себя корить, хотя по нему и не скажешь, что он может быть глубоко оскорблен, ведь держит лицо до последнего.     Время всегда идет так быстро и незаметно, и становится попросту дурно, когда с каждым взглядом на часы оно отсчитывает крайне мало времени до грядущей встречи, оставляя Флинса мучаться один на один со своими мыслями, ожидающего приближения своего конца.     Голова совершенно пуста весь день, а кажется, и отключается вовсе, когда ратник выдвигается со своего жилища в Нашгород, стараясь ступать как всегда непринужденно и тихо. Но ноги то и дело ощущаются ватными и деревянными одновременно, и передвигаться естественно становится трудно. Всю дорогу Флинсу встречались суеверные знаки, и даже фонарь, коим он освещал себе дорогу, странно мигал, хотя поблизости не было ни единой души.     По дороге ему хотя бы не посчастливилось встретить путешественницу с ее любопытным компаньоном, ведь объяснять свою задумчивость не было желания, а свести тему какой-то мелочью вряд ли выйдет, Люмин была очень проницательной девушкой, сразу чувствует, когда ее водят за нос.     Во Флагмане как и всегда шумно, Флинса почти сбивают на пороге подносом с выпивкой, нервный официант торопится извиниться и убегает к столикам с гостями, коих насчитывалось больше, чем обычно.     В дальнем углу удается заметить знакомую светлую голову, Варка пришел раньше положенного, ссутулившись за столиком, а ведь из-за работы редко мог прийти вовремя.    — Добрый вечер, Господин, давно ожидаете? — Флинс подсаживается к возлюбленному за столик, сменяя свое задумчивое лицо на привычно отстраненное, ведь мало кто в Нод-Крае знал об их отношениях. На людях привычнее вести себя как хорошие знакомые.     Варка ему по-доброму улыбается, счастливый тем, что его приглашение и правда приняли, и у ратника не нашлась сто и одна отговорка, чтобы не прийти, хотя он знал, что Флинс так не поступил бы.    — Совсем немного, решил прийти пораньше и заказать напитки навынос, — мужчина зачесывает волосы назад, глубоко выдыхая и оттягивая свой воротник, и непонятно, то ли это из-за духоты в заведении, то ли от того, насколько он нервничает.     — Мне казалось, Вы и в засуху губами к бутылке не приложитесь, Господин, попойка в прошлый раз была громкой.     — Для Магистра Ордена это и не такие страшные вещи, поэтому все в порядке.    Если бы это можно было так назвать. Мондштадт славится своим вином — грех не испробовать каждое на вкус. Варка, привыкший к градусу подобного алкоголя, совсем немного чувствовал себя паршиво после того, как выпросил у Флинса огненной воды, но не бросал попыток пристраститься к любимому пойлу своего возлюбленного.     Разговор не завязывается дальше, Варка внимательно рассматривает Флинса, а Флинс так же внимательно рассматривает его в ответ. Как только принесут выпивку — они двинутся к временному жилищу рыцаря, и мысль о том, что будет дальше, не покидает голову.     Это как томящее ожидание какого-то приятного события или неизбежного краха. И то, и другое вызывает волнение, пальцы у Чудомировича зудят под перчатками, но он продолжает сидеть статно и ровно. Ему не впервой терзать себя ожиданием перед предстоящим, ведь пойти домой к возлюбленному не будет страшнее, чем проводить ритуал, чтобы захоронить себя на глубокий сон.     Когда милая официантка подбегает с парой бутылок спиртного, Варка, не глядя на счет, оставляет увесистый мешочек с морой, в коем наверняка было больше нужного. Но щедрость у этого мужчины всегда была — чего стоит только оплатить лучший номер путешественнице по ее прибытию в Нод-Край.     Флинс молча следовал за магистром по узким улочкам, пока они все ближе и ближе приближались к его квартире. Хорошо хоть вечером в переулках немноголюдно, и никто не видел, как ратник и рыцарь идут вместе, сцепившись руками в темноте. Прятаться в фонарь, чтобы Варка донес его до дома, было небезопасно, по городу все еще гуляли слухи о таинственной нечисти, что принимает чужой облик, и любой, кто увидел бы мужчину, прибывшего из далеких земель с фонарем в руке, явно бы вновь думал невесть что.    — Что ж, можешь располагаться, чувствуй себя как дома. Хотя привычных тебе призраков обещать не могу.    Вопреки всем ожиданиям квартира не была роскошной, а по-домашнему уютной, но достаточно большой и с высокими потолками. Еще одно напоминание того, что рост мужчины — не наивная влюбленная фантазия, и Флинсу стоит смириться с тем, что его возлюбленный огромен не только ростом.     Ратник молчаливо оглядывает квартиру, позволяя снять с себя верхнюю одежду, и с ожиданием смотрит на хозяина дома.     — Может, выпьем? Или провести тебе небольшую экскурсию? — Варка пытается смягчить неловко возникнувшую тишину, скидывая с себя огромное пальто на стоящую рядом вешалку. Одежда Варки громоздко висит рядом с одеждой Флинса, и дело даже не в большом пушистом мехе на воротнике.    — Давай будем честны, ты ведь привел меня к себе не для того, чтобы показывать свою милую коллекцию комнатных цветов.     Магистр напрягается своими широкими плечами и пропускает сквозь зубы нервный смешок. Не ожидал он такой прямолинейности от человека, что водит людей вокруг пальца своими историями.    — Свет мой, ты не даешь мне и шанса побыть с тобой романтичным этим вечером.     Варка аккуратно поднимает чужую руку к своему лицу, оставляя на костяшках поцелуй, который не удается почувствовать через плотную ткань перчаток.     — Прошу прощения, просто задумался о том, что заставляю тебя долго ждать, — Флинс едва смущен, сохраняя спокойное выражение, и со стороны показалось бы, словно он не заинтересован, но только рыцарю удается уловить тон его настроения каждый раз.     — Я буду ждать столько, сколько нужно, нам незачем торопиться.     — Но ты ведь уже пригласил меня к себе, — не понимает ратник, — к тому же, я вижу из-за двери зажженные свечи и благовония, кажется, там твоя спальня?    — Кхм-кхм.. Мы можем просто полежать и обсудить сотую историю из твоих воспоминаний о былых временах. Говорят, сон с любимым человеком всегда спокойнее и приятнее.    — Мое тело не требует сна, я получаю энергию иными способами.    Кажется, Варка теряет запас оправданий и своего терпения, он по-глупому моргает, уставившись на возлюбленного, и Флинсу совсем немного стыдно за свое поведение, но сам он не знает, как можно перейти к тому, ради чего они встретились. С королевскими особами, с коими доводилось делить одно ложе, они просто заранее договаривались о встрече глубокой ночью, быстро начинали и так же быстро заканчивали. Ни страсти, ни чувств, ни понимания — только выгода для обеих сторон.     Но мужчина перед ним не заслуживает такого обращения. Его помыслы чисты, и единственное, чего он желает, так это Флинса, дабы разделить с ним удовольствие на двоих, как обычные влюбленные.     Варка предательски молчит, могло бы показаться, что он просто замертво застыл, однако Чудомирович чувствовал поглаживания на своей ладони и слышал чужое дыхание, немного шумное и участившиеся.    — Я прошу прощения, что ставлю тебя в неловкое положение, просто.. Ранее у меня не было ничего подобного.     Флинс торопится отвести взгляд, сам не понимая, как он, живущий так долго, может смущаться таким вещам. Безэмоциональный, молчаливый, по-простому нервничает, когда дело доходит до Варки, чьи действия громко кричат об искренних чувствах.     Неожиданно ратника мягко придавливают к стене, Флинс непонимающе всматривается в нависшее над ним лицо, и считать какую-либо эмоцию с него трудно. Он мягко улыбается, но в голубых глазах плещется что-то странное, с чем не доводилось сталкиваться ранее.     — Ты мне ни разу не говорил, — голос мужчины становится тише, будто боится, что их услышит кто-то еще, но мало верится, что из-за толстых стен хоть кто-либо их подслушает.     — Я считаю, что будет неприемлемо говорить тебе о своем опыте с другими особами, когда мы с тобой в отношениях.     Флинс чувствует знакомую крепкую хватку на своей талии, сам же тянется обвить руками чужую массивную шею, и даже через перчатки ощущается жар этой части тела. Как же горячо будет под его боевой броней, где стучится сильное сердце? Или там, еще ниже…     — Но я же должен был знать, что ты не делил постель с..     — Я не делил постель с мужчинами. И не спал ни с кем по любви, — перебивает его ратник, и чужой взгляд на мгновение темнеет, как тогда, в мастерской. Бледную кожу обдувает мурашками, словно сквозит из окна, но Флинс знает, что в комнате окна плотно закрыты.     — Свет мой, если ты позволишь мне, то я покажу тебе как нежно умеет любить Магистр Ордо Фавониус.     Губам становится тепло от чужого дыхания, Варка перед ним в опасных сантиметрах, улыбающийся уже не так нервно, как в баре. Он не оставляет и шанса передумать. Его ласковые касания ведут ниже, оглаживая острую косточку бедра, и это непозволительно приятно, когда тебя касаются так… Обожающе. Кожа за ухом горит от невесомого поцелуя, и это странно будоражит нервы вдоль всего тела.     — Но ты ведь и так меня любишь.     Варка на привычную колкость не отвечает — лимит исчерпан. Он ныряет в свои чувства с головой, дорвавшись до чужого, такого желанного тела. Флинс сжимает ладони на крепких плечах сильнее, когда его говорливый рот затыкают поцелуем.     Мокро, тепло, и так не хватает воздуха. Весь мир будто остановился, чтобы дать высокому мужчине прижимать своего возлюбленного к стене и целовать до умопомрачения. Весь смысл сейчас в этом сбитом дыхании, что срывается с бледных уст, стоит дать секундную передышку, прежде чем снова с жадностью отобрать проглоченный воздух.    Флинса вслепую ведут в противоположную сторону, туда, где ему удалось заприметить спальню. Выпивка остается одиноко стоять на маленьком столе, ведь голову пьянит даже без алкоголя на языке. Ноги спотыкаются об ковры, путаются с чужими ступнями, и ратника отрывают от пола вовсе, занося во вкусно пахнущую комнату.     Здесь теплее, чем в прихожей, а может температура тела молниеносно поднимается, когда ратник чувствует спиной мягкую постель, приятно хрустящую под любыми движениями. Поверни голову — и тебя отовсюду окутывает родной запах. От Варки пахло свежестью, и его кровать не стала исключением, только этот аромат куда ярче в подушках, и пытаясь перевести дух, голова начинает кружиться от того, как сильно бьет в нос запах его мужчины.     Магистр всегда прекрасно выглядел, но в полутьме, среди зажженных свеч, с влажным следом на покрасневших губах и растрепанными волосами он выглядит невероятно. Умел бы Флинс писать картины, то обязательно бы изрисовал сотни холстов по памяти, дабы увековечить этот вид. Завесил бы ими каждый уголок маяка, ведь прихожан в его обитель крайне мало, а призракам без разницы что именно лицезреть пред собой в бессмысленных блужданиях.     Варка накрывает его тело собой, не желая расставаться и на секунду. Он аккуратно поправляет чужие волосы, боясь ненароком придавить, стягивает с подрагивающих ладоней перчатки, и сам укладывает руки возлюбленного себе на макушку. Светлые волосы мягкие, в них приятно зарыться пальцами. Чуть сильнее придавить кожу, легко царапнуть короткими ногтями, и слышится довольный вздох.     Флинс был непозволительно многослойно одет, но его раздевают так же бережно и неспеша, как и укладывали в постель. Он внимательно разглядывает, как с него стягивают одежду, умело выпутывают из обилия звенящих украшений и тугих ремней, пока он не остается в одном белье, и кожа зудит от того как ей так не хватает чужих пылких прикосновений.     Тело Чудомировича было под стать бывшему аристократу. Поджарое, бледное, чистое, словно он только явился на свет, снизошел до одного человека и его мольбам. Варка поглощает его глазами сыто и не может удержать в узде свои желания, мажет по коже губами сверху вниз — по тонкой шее оставляет влажный след, облизывает острую косточку ключицы, кладет на язык бусину соска, царапает зубами кожу под пупком.    Флинс задыхается, сжимая в кулаке волосы, не то пытаясь отстранить от себя, не то прижать сильнее к местам, где особенно сильно бьет током от ласки. Бедра жжет от соприкосновения с грубой тканью брюк, холодная металлическая бляшка набедренного пояса неприятно давит, оставляя розоватый след.     — Разденься.    На просьбу ему улыбаются, вновь поднимаются выше, сцеловывая извинения за такую оплошность. Варка углубляется в его уста глубже, вслепую снимает с себя нагрудную пластину, стягивает водолазку, оголяя свою, окрашенную в шрамы, грудь. Чудомирович засматривается на рваные рубцы, касается каждого подушечками пальцев. Они неровные наощупь, кажется, придави чуть сильнее, и с них снова хлынет кровь, окрашивая белоснежные простыни в темный бордовый цвет.    — Они уже не болят, — успокаивает замешкавшего любовника Варка, перехватывая любопытную ладошку и прижимаясь губами меж острых костяшек. Без перчаток это приятнее, внизу живота все скручивается. Мужчина смотрит на него поверх, в глазах читается такая нежность, что сердце грозится сделать кульбит.     Пока с Флинса неумолимо пытаются стянуть последнюю оставшуюся вещь, он опускает взгляд ниже, туда, где меж его разведенных бедер умостился мужчина. Все еще в мешающих брюках, и даже сквозь них видно то, от чего забываешь дышать. Он чувствовал неровность, прижимающуюся к его собственной, но это никак не идет в сравнение с тем, что он себе представлял.    — Я обещал, что буду нежен, — слышится совсем рядом медовый голос. Уши горят от сиплого шепота, едва различимые слова вводят в какой-то транс, и Флинс сам тянется к ширинке светлых брюк.     Отстегнуть массивную пуговицу получается не с первого раза, руки то и дело дрожат от продолжающихся ласк, ведь Варка, дорвавшийся до своего возлюбленного никак не мог им насытиться, тело ощущалось влажным и прохладным не от появившейся испарины, а от чужой слюны.     В голове вдруг мелькнула мысль оторвать застежку с корнем, чтобы вывесить потом ее у себя в жилище как боевой трофей, но неожиданно она поддается. Варка облегченно стонет ему в шею, когда ширинка перестает мучительно давить на его возбуждение.     Размеры рыцаря были благородны. Сквозь белье Флинс видел эти очертания, и в груди собирается странный трепет, он облизывает пересохшие губы, не в силах удержать себя от того, чтобы сжать через ткань каменный член. Он не помещался в его ладонь. Многие рыцари шутили за спиной у своего Магистра, что пользуется он большим и массивным оружием дабы перекрыть свой комплекс неполноценности там, однако теперь Флинс мог поспорить с этим суждением.     Варка поддается ласкам, трется об подставленную руку, он сипит на каждом вдохе. Прижавшись грудью к груди, Флинс чувствует кожей как бьется его сердце: сильно, быстро, шумно. Ощущение, что вот-вот оно выпрыгнет наружу, с боем прорвется в его грудную клетку и останется там, слившись с его кровью и плотью. Варка прижимается к нему так тесно, словно и правда желает срастись с ним всеми конечностями, становится трудно дышать, воздух вокруг них такой горячий и сухой, что почти обжигает легкие.     Мозолистые ладони стягивают с Флинса последнее, что давало хоть толику безопасности — белье. Его собственный член шлепается о плоский живот, оставляет мокрый след и выравниваясь по струнке. Длинный, тонкий, с покрасневшей головкой, с которой вытекает капелька предэякулята, из груди вырывается задушенный стон, когда ее стирают большим пальцем.     Варка кладет перемазанную в предсемени подушечку на язык, пошло ухмыляется, сверкая своими белоснежными зубами, заглядывает с вызовом возлюбленному прямо в глаза, и Флинс готов провалиться под землю, туда, откуда вылез.    — Сладкий.     Это в корне отличалось от прошлого опыта Чудомировича. Ни один альв не позволял себе подобного, ведь королевская гордость была выше зрелищ для мимолетного любовника. Магистр был человеком с гордостью не меньшей, чем у приближенных до Белого Царя, вел целую армию своих рыцарей, решал дипломатичные дела, владел такой силой, что даже некоторые из Предвестников оценивали его по достоинству. И это не объясняет, как он может творить такие смущающие до чертиков вещи с ним, Флинсом.    Варка твердо намерен выбить любую разумную мысль из головы своего возлюбленного, вновь влажно целует, и мокрый проворный язык впрямь отвлекает, пока тело не напрягается от ощущения влажных пальцев меж ложбинкой ягодиц.     — Свет мой, постарайся расслабиться, если будет больно — не молчи, — Магистр мажет по щеке, кружа подушечкой пальца вокруг сжавшейся дырочки.     Сложно расслабиться, когда один палец у мужчины был толще и длиннее, чем у самого Флинса, через вязкую смазку не ощущалась грубость его кожи, лишь холодная влага, которая молниеносно нагревается от жара собственной кожи.     — Говорят, у альвов острые уши, может, покажешь мне? — Варка его заговаривает, пытается сохранить настрой, он был готов и к тому, что в процессе ратник обмякнет, тогда возбуждать его снова пришлось бы изощренными способами, но он ни за что не откажет себе в этом удовольствии.    — Я видоизменяю свой облик, чтобы люди не задавали вопросов, — слова, обычно красочно вяжущиеся по одному велению, с трудом выталкиваются из горла. Такое непривычное чувство, Флинсу удается держать ситуацию под контролем почти всегда, но маска бесстрастия ломается стараниями Великого Магистра.     — Я бы с удовольствием посмотрел на тебя такого.     — Если я сделаю это сейчас, то мне придется остаться жить у тебя на несколько дней, процесс видоизменения долгий и выматывающий.     — Мой конвой всегда может отвести тебя домой.     — Вопросов будет еще больше, если полчище рыцарей будет держать путь на кладбище.     Флинс давится вдохом, когда ощущает в себе фалангу. Внизу все горит даже от малейшего проникновения. Его ласково гладят по напрягшемуся бедру, в сжавшиеся губы по-детски клюют, отвлекая от непривычных ощущений.    Не так больно как казалось, но и не приносит удовольствия. Палец удается протолкнуть почти полностью, он едва выходит и погружается вновь, просто разрабатывая мышцы. У Варки лицо сдается сосредоточенным, словно он продумывает очередной план по опасной миссии, а не подготавливает своего возлюбленного под себя. Но он прислушивается к реакции тела под собой, боясь навредить.     Внизу непривычно пусто, стоит вынуть фаланги, чтобы добавить еще больше смазки. Только сейчас Флинс ощущает ее аромат — сладкий, в голову закрадывается мысль, что его зад обмазывают медом. Палец вновь входит, но гораздо легче и без сопротивления. Простое ощущение заполненности, не приносящее дискомфорт.     Перед глазами ярко простреливает, стоит почувствовать давление на одну из стеночек. Касание не сильное, подушечка едва надавливает на железу, и этого становится мало.     — Прошу, продолжай.     Варка его слушает, сгибает палец сильнее, давит на простату с довольной ухмылкой, наблюдая за тем, как Флинса начинает трусить от такой стимуляции, с которой ранее он не сталкивался. Он откидывается головой на подушки, не в силах ее держать, даже не замечает, как внизу становится уже, ведь анус принимал в себя уже второй палец.     Чудомирович не предполагал, что огрубевшие руки, умело держащие массивное оружие в ожесточенном бою, могут приносить такое удовольствие. Флинс размякает под изнеженными ласками, сам тычется в чужой рот и крепко хватается за широкие предплечья, не совладав с собственными эмоциями.     Внизу все хлюпает от обилия смазки, щеки наверняка приобрели нетипичный для них пунцовый цвет, но затуманенный разум сосредоточен на одном — глубоком дыхании Варки, его с каждым мигом темнеющим взглядом, и более уверенным движениям пальцев внутри Флинса, которые слишком быстро подводят его к разрядке.     Флинс пытается оттолкнуть массивное тело, уйти от стимуляции, но Варка прижимает его запястья одной ладонью к постели и надавливает на простату сильнее. Мужчина прижимается к нему теснее, вклинивается между разведенных бедер, не давая их позорно свести, и член предательски скользит по каменному прессу так хорошо, что это выходит за все рамки.    — Сделай это для меня, Кирилл.     Варка облизывает его ухо как самую вкусную сладость, прикусывает мочку совсем едва и одобрительно мычит, когда тело возлюбленного сотрясается в оргазме, превосходно выгибаясь на простынях. Флинс кончает сильно и громко, капли его спермы попадают на чужую грудь, и Магистр не может себе отказать в том, чтобы попробовать ее, смазывая ее подушечками пальцев со своей кожи, как крем.     Чудомирович возмутился бы тому, какими бывают сумасшедшими в постели рыцари Ордо Фавониус, но язык перестал функционировать как и вся оставшаяся часть тела. Приятная нега растекается до самых кончиков пальцев, ощущение пустоты накрывает с головой, так, словно перестала болеть самая сильная рана.     Ратник проводит в уме забавную параллель — он лежит, распластавшись на постели совершенно нагой перед своим возлюбленным, как разнеженная ласками девица. Даже его длинные волосы разметались по подушке, а он и пальцем не шевелит, дабы отблагодарить своего мужчину за старания.    Со лба мягко убирают прилипшие пряди, Варка тянется к нему за поцелуем, и Флинс чувствует свой вкус на чужих устах, но это не отталкивает, наоборот снова распаляет его, даже несмотря на недавний оргазм. Член заинтересованно дергается, а анус пульсирует оттого, как ему пусто. Испробовав новое, Флинс становится по-настоящему жадным.     Он с ожиданием и блеском в глазах наблюдает за тем, как Варка приспускает белье и размазывает по собственному стволу смазку. Его член шире и длиннее пальцев, ощущение предвкушения томящее как перед вкусным ужином, Флинс облизывает пересохшие губы, сглатывая ком в горле.     Ватные ноги оказываются на массивных плечах, их с трудом удается удержать, но широкие ладони крепко держат за бедра, слегка пощипывая кожу. Флинс с усилием заставляет себя расслабиться, когда к дырочке приставляют горячую и крупную головку. Но мужчина в него не входит, с нажимом тычется и размазывает вокруг смазку. Магистру и самому хочется получить разрядку, но отчего-то медлит, играя на чужих нервах.     Флинс уже было открывает рот в просьбе продолжить, но давится возгласом, стоит ощутить половину члена всем естеством. После оргазма внизу все мягкое и чувствительное, но вновь мышцы сжимаются в дискомфорте вокруг каменной длины. Это не совсем приятно, но без растяжки было бы еще больнее, Флинс прислушивается к своим ощущениям, глубоко дыша.     Взгляд цепляется за напрягшегося Варку. Его темные брови сведены к переносице, на лице играют желваки, и не понять: ему сейчас хорошо настолько, что трудно сдерживаться; или же дискомфортно от крепкой и обжигающей узости на своем члене. Он торопится сгладить окаменевшие узлы мышц на бедрах, позволила бы поза — дотянулся бы до поджавшихся губ поцелуем, но Флинсу думается, что в этом положении им будет лучше двоим: Флинсу от угла проникновения, а Варке от открывшегося под ним вида.     Мгновения передышки длятся томительно долго, и когда острое ощущение внизу почти притупляется, Чудомирович слегка машет бедрами, приглашая к большему. Ответ мгновенный — в него входят глубже. Медленно, но уверенно. Флинса распирает изнутри, и когда кажется, что это конец, Варка все никак не останавливается, погружаясь дальше сантиметр за сантиметром. Чувство, что его вот-вот проткнет насквозь невыносимо длинным членом, но ему удается принять в себя все до конца.     Легкие горят от частого дыхания, грудная клетка с болью поднимается на каждом вдохе, но осознание того, что он смог, успокаивает. Флинс думает, что наверняка выглядит как распятая на бумаге цветастая бабочка, которую закроют под стеклом и будут ею любоваться, ведь Варка застыл над ним, внимательно разглядывая.     Он смотрит на него в ожидании терпеливо, словно пес послушно ожидает команды хозяина. Но ощущения внутри еще слишком непривычные, поэтому Флинсу остается и дальше мариновать его в своих чувствах, пока возлюбленный пытается успокоиться и расслабиться.     Внутри него пульсирует горячий член в такт чужого сердцебиения, чуть сильнее сожми — пульсация участится, а Варка над ним вымученно стонет.     — Ты играешь с огнем, свет мой.     Флинс и являлся синим пламенем, Магистр непременно об этом осведомлен, как минимум, об белоснежную кожу и правда можно обжечься как об раскаленную лаву, но видимо мужчина являлся тем еще мазохистом, позволяя сжигать себя в этом котле из чувств. Одного взгляда на тело под ним хватает, чтобы возжелать поглотить это пламя целиком.     Чудомирович поддается назад, насаживаясь еще глубже, и чувствует ягодицами поджавшиеся яйца. Ладони, удерживающие бедра, шероховато идут наверх, сжимают узкую талию двумя руками, перехватывая поудобнее для первого толчка.     Они стонут в унисон: Варка облегченно, Флинс от неожиданности, когда член выходит наполовину и входит вновь, удачно проезжаясь по простате. Узкие стенки заметно расслабляются, и Магистр пользуется этим, неумолимо двигается внутри все более увереннее, и ратнику не остается ничего более как принимать.     Фрикции медленные, но довольно глубокие, чтобы от каждого толчка выгибаться в пояснице сильнее. Флинс жизненно необходимо нуждался в стимуляции своей чувствительной точки, вспоминая, как умелые руки довели его до оргазма даже не прикоснувшись к его возбуждению. Низ живота покалывал каждый раз, как головка касалась нужного местечка, и этих ощущений непозволительно мало.     Варка же творил с его телом то, что копил в фантазиях все долгое время: выходил полностью, оставляя внутри самый кончик, заполнял медленно и мучительно, или пытался толкаться еще глубже, хотя и так полностью находился в открытом для ласк теле. Возлюбленный принимал его охотно, словно единственная цель сейчас — свести Варку с ума своей отзывчивостью, тихими стонами и взглядом из-под темных ресниц.    Свечи уже перестали гореть, фитиль одиноко плавал в расплавленном воске, но в комнате было светло, и причиной была не луна, любопытно заглядывающая к ним через окно.     Глаза Флинса светились, и кажется, горели ярче с каждым удачным толчком. Его зрачки, обычно безжизненного желтого цвета, вспыхивали голубым пламенем. Он закусывает губу, сжимает вымучено веки, когда член давит на его полюбившееся местечко, замирая внутри.     — Не закрывай глаза, смотри на меня, — требует Варка задушенным голосом. Что-то в нем умирает и возрождается вновь, когда светящиеся очи обращаются к нему, затуманенные удовольствием.     Флинс не задумывается, почему мужчина заводится сильнее, стоит только выполнить его просьбу, но с удовольствием подмахивает бедрами к ускорившимся толчкам, выстанывая бессмыслицу еле плетущимся языком.     Темп, ранее хаотичный, теперь полностью выравнивается, Варка сосредотачивается только на том, что бы попадать в нужную точку как можно чаще, желая явить себе свет ярче прежнего. Ему не было так нужно получить собственную разрядку, как довести до оргазма Флинса. Хочется узнать, насколько велика вероятность ослепнуть, если голубым светом озарит всю комнату.     Знакомое предоргазменное состояние заполняет собой каждую частичку тела, от тяжелой головы до кончиков пальцев дрожащих ног. Голени соскальзывают с чужих плеч, но Варка перехватывает его под коленями, разводит бедра шире, громко шлепается о бледные ягодицы с каждым толчком.    Флинс не может выдержать больше, его ресницы становятся тяжелыми от скопившейся влаги, с трудом удается разглядеть через мутную пелену своего возлюбленного, в ушах звенит, горло саднит от стонов, и он жалостливо хныкает, когда к колом стоящему члену прикасается знакомая шероховатость, царапая нежную головку. Он тихо умоляет, еле шевеля губами, остро нуждающийся в разрядке.     Флинса скручивает пополам от того, насколько сильно простреливает вдоль тела удовольствием. Варка силится его разогнуть, заглянуть в его наполненное наслаждением лицо. Глаза Чудомировича горят самым ярким пламенем, полностью поглощая радужку его глаз. Магистр продолжает толкаться в него через его оргазм, продлевая приятные ощущения, и огонь в очах напротив трепыхается, вспыхивая сильнее, словно в этот глубокий и темный пожар подливают масла.     Варка забывает, как дышать, он доходит до своего пика под тихий скулеж, последние движения глубокие и чувственные, даже сквозь сильный оргазм он не может оторвать взгляда от медленно гаснущего пламени. Внутри становится мокро, и это совершенно не по-джентльменски. Варка обязательно найдет способ извиниться позже, возможно крупно раскошелившись на одном из аукционов.     Он ложится поверх расслабленного тела, прижимается ухом к вздымающейся груди, слушая как его стараниями сердце вот-вот выпрыгнет наружу.     Флинс, переживший два сильных оргазма, с трудом выпускает из пальцев простыни, в коих наверняка осталось пару дырок его усилиями. Руки дрожат и находят свое место в спутанных светлых волосах. Впервые он чувствует такую сладкую негу, тягуче расползающуюся по его телу, он так давно не помнил те мгновения, в которых с кем-то делил ложе, но сегодняшний вечер точно оттеснит прошлые воспоминания.     Ратник довольствуется молчанием между ними недолго, ведь Варка, отошедший от бури собственных эмоций, заинтересованно разглядывал его, упираясь острым подбородком ему в грудь.     — Я конечно знал, что ты не обычный человек, но впервые сталкиваюсь с тем, чтобы от удовольствия глаза горели в буквальном смысле, — смеется мужчина охрипшим голосом, он выглядит сытым и довольным, глядит на него влюбленно, и Флинс не может сдержать улыбки.     — Я не предполагал, что подобное случится, ведь такого у меня ни с кем не было, — искренне признается он, заправляя выбившуюся прядь волос за красное ухо. Он гладит косой шрам на щеке, не в силах оторваться от того чтобы приласкать чувственного возлюбленного.     Варка явно доволен ответом, и будь у него хвост, завилял бы им во все стороны. Он щурится голубыми глазами и тянется сцеловать эту улыбочку с любимых уст. Движения губ такие нежные, целомудренные, словно они не делили жгучую страсть на двоих совсем недавно.     — Когда пожелаешь снова осветить мою спальню своим пламенем, обязательно дай мне знать, — шепчет Магистр в пунцовое ушко, едва касаясь его губами, и по влажной спине приятно сквозит мурашками.    Все-таки, благородные рыцари и в постель приглашают по-благородному.