Химический туман

Я так и не выбралась из своего кошмара..

***

Джинкс сидела на постели, поджав к себе колени и утыкаясь в них лбом. Это была повторная попытка очищения её организма от грязи, что так впиталась в неё, что никак не удавалось вывести. Рядом с кроватью было окно, а по нему, по стеклу, стучали капли дождя, стекая неровными дорожками вниз. Вдалеке гремел гром, отчего становилось еще ужаснее. Девушку лихорадило, распирало, ломило - всё вперемешку: ей было плохо без заветной дозы чудо-порошка или же фиолетового шприца, что она принимала и хотела даже бросить ради единственного человека, что смог дать ей ещё шанс на радость, просто заставить понять, что данный человек является в каком-то смысле родной кровью.. Но и девочка скончалась, и Джинкс просто не может.. Безумно хотелось спать, есть, но всё это страшно и ужасно. Принятие пищи переходило в очищение желудка, причём сильное, отчего синеволосой приходилось питаться через трубочку, и то результат выходил таким же... Спать она технически просто не могла: всему телу то жарко, то холодно; она хотела на улицу, вздохнуть холодного воздуха, что так бы и бил по лёгким; пойти за дозой и опять принять, заставляя себя страдать в своём кошмаре. Шиммер - так называлась её частая наркота - действовал нестандартно, не как все наркотики: он мог и сломать, и поднять иммунитет, и создать внутри новую версию себя, отчего у девушки после многочисленных принятий шиммера глаза стали полуфиолетовыми-полурозовыми, и такими яркими, заворожительными... Честно, девушка сама уже не помнила родной цвет своих глаз, сейчас она помнила себя как розовоглазую наркоманку, что просто не может очиститься. Синеволосая приподняла голову, рассматривая свою тёмную небольшую комнату. В свете лампы на столе поблёскивала фотография той, кто должна была стать её дочерью, только дочерью она стала небесам, а для Джинкс она стала мраком, тьмой, пыткой. И лишь ради неё она и пыталась бросить принимать наркотики. В отражении света на стекле фотографии показывала полуоткрытая дверь в продолжение квартиры; дальше там была небольшая гостиная, ванная комната и кухня... Кухня - место, где было неприятно принимать еду: она просто не запихивалась, не хотелась, казалась безумно отвратительной, хоть и, как ей было известно, её знакомый с учёбы купил их совершенно недавно. Джи аккуратно встала с постели, потирая бледными и холодными ладонями лицо, стараясь привести разум хоть в малый порядок, расставить книжки рассудка по полкам, но они давно испортились и были почти неукладчивыми. Девушка поплелась на кухню и, подойдя к столу, оперлась об него. На столе лежали и фрукты, и овощи, а также пара бутылок обычной и минеральной воды. Синеволосую повело, ей было даже уже тошнотворно смотреть на питание, отчего она постаралась убрать рвотные позывы, что удалось плюс-минус. Во рту стояла горечь, хотя её не прорвало, но вкус был противный.. Взгляд её, мутный, катился по кухне, рассматривая её, будто бы она здесь впервые. Взгляд остановился у небольшого набора с ножами, и глаза Джи блеснули. Она не принимала препараты всего несколько часов, но на душе было настолько всё хреново, просто убийственно хреново. Подойдя к столешнице, она аккуратно провела по рукояти одного из средних ножей, которые предназначались для масел и варенья. Аккуратно вытащив его из набора, она разглядывала его. Лезвие очаровательно переливалось в её бледных руках. Развязав бинты с руки, она разглядывала на ней порезы, синяки и собственные укусы, когда её тормошило от препарата. А после она аккуратно и медленно приставила орудие к вене, готовясь сделать надрез, дабы словить со своей боли кайф. Нет, она не была мазохистом, но при ломке она бы такого не сказала. Рассмотрев вену в отражении лезвия, она уже почти начала, и вдруг на телефон поступил звонок. Нож прошёлся от неожиданного вздрагивания синеволосой, и повыше запястья выступили полоски крови. Девушку затрясло, она резко откинула на столешницу нож и, шатаясь, пошла в свою комнату. Подойдя, она приняла звонок, поставив его на громкую связь, и старалась зажать рану, тихо шипя. На другой стороне трубки послышался голос знакомого - Экко, того, кто помогал и помогает во время ломки, очистки.

– Паудер, привет, ты как? Как проходит очищение? Я заскочу к тебе завтра, ещё что-нибудь принесу!

– Экко? Что? Н-нет... Зачем?!

– Как это? Проведать, а так же может как-то... Ну, может помочь? Что-то случилось?

– Н-нет, не бери в голову.. Всё... – она сжала сильнее рукой порез, чтобы кровь сильно не текла. – Всё отлично...

– Ты как-то странно разговариваешь... Точно все в порядке? Может, врача вызовешь?

– Экко, ты щас же отдыхаешь, и тебе позже на тренировку, верно?

– Да, все верно, а что?

– Ну так иди отдыхай! Не мешай мне!

На обратной стороне трубки послышался лёгкий выдох, а после - слова, которые заставили её резко отключить звонок.

– Ты только не увлекайся всем этим.. Всё будет...

Договорить Экко не дали. Звонок был сброшен синеволосой. Джинкс отпустила порез, и из него продолжила течь тёмно-алая жидкость; изредка можно было заметить фиолетово-розовые капли - шиммер, а точнее, его остатки в организме молодой дамы. Девушка рассматривала порез и, приблизив к своему рту запястье, начала едва вылизывать его, собирая кровь и чуточку шиммера. Как только это нелепое и странное действие было окончено, она обтерла порез об белую футболку, что была на ней, к сожалению, все тёмные футболки были запачканы то её кровью, то ещё чем-то. Край белой футболки покрасился в тёмно-алый цвет, от чего она немного нахмурилась: белую футболку засрать испортить - ну, это ужасно.. Потом никто не отстирает эту дичь.. Джи села на постель, зажимая и без того заляпанной ладонью место пореза, смотря то в окно, то на стол, на телефон.. Она старалась сдержаться.. Честно... К сожалению, она не сдержалась, отчего, прикусив внутреннюю сторону щеки, встала с постели, подошла к столу и начала писать одному из так называемых "знакомых" людей, что готовы были подогнать ей либо порошок, либо же шиммер. И, к счастью, ей ответили сразу и согласились подогнать чудо-порошка. Мысль о том, что к ней уже едет заветная доза, создавала ощущение расслабленности, счастья... Да только ужасного счастья... Джинкс вернулась на постель и легла на спину, уставившись в потолок мерзкого серого цвета. Хоть она и лежала на постели, сжавшись, но хотя бы что-то... Хотелось попасть в тот красочный мир, в котором всё ярко, всё хорошо... Но в него можно попасть только во время прихода. Честно говоря, там и трава зеленее, и небо голубое-голубое... Тело до сих пор била сильная дрожь от ломки, ведь препарат давненько не был принят, да и ждать было слишком мучительно... Порезанное запястье никак не отвлекало от реакции тела... Наркоша пыталась сосредоточиться хоть на чём-то, но это не помогало. Оставалось только ждать, когда к ней приедет её прекрасный спаситель, «врач», который принесёт чудо-дозы и счастья, волшебный порошок.

***

Джинкс выпала из реальности на пару часов, пока в дверь тяжело не постучали и не позвонили раза где-то два. Кое-как поднявшись, дама «доползла» до двери и открыла её. Снаружи на ручке висел пакет, в котором лежала записка и небольшая пачка муки. Она отлично знала и понимала, что внутри - далеко не только мука... Распаковав посылку на кухне, она нашла внутри муки маленький пакетик с белым порошком, который так и манил даму. Выложив на столе дорожку, Джи вздохнула её, сильно жмурясь, до чёрных, разноцветных пятен. Потолок побелел, пол стал меняться, сама квартира стала меняться, стала похожей как в том детском доме, как она его запомнила... А после появилась будто бы дорожка, которая шла куда-то вперёд. На дорожку выбежала из-за спины синеволосой Иша и пошла вперёд, иногда оборачиваясь, будто звала «маму» за собой. Джи слабо улыбнулась и, шатаясь, направилась за ней в одну из комнат детского дома, чтобы рассмотреть условия жизни маленького чуда, а после направиться за документами, чтобы забрать малую из этого «ада». В пространстве иногда появлялись голоса из воспоминаний. Вот когда Джинкс только пришла в детский дом, многие дети вскрикивали, радовались, желали, чтобы их, именно их, забрали. И среди всех молчаливая – немая, смуглокожая девочка - сидела и рассматривала гостью, замечая, что та выглядит не так, как все, кто приходили сюда. А вот Экко, что помогает ей с покупками перед повторной попыткой очистки. Её хороший, чуткий и в каких-то моментах любимый Экко. «Коротыш» никогда не обращался к даме её новым именем, только разве что звал по прозвищу Пау-Пау. Если будет настроение. Но даже это его «Пау-Пау» заставляло приятно сжиматься сердце. Девочка улыбалась гостье, и они дошли уже до комнаты; она всё показала и предложила пройти в небольшую игровую комнатку. Дама пошла за ней, только через дверь. Иша теперь стояла около подоконника, что был поставлен в их игровой, ведь часто стоило проветривать данную комнату из-за красок, что пахли так едко и ужасно... Даже сама Джинкс вне транса от наркотика помнила этот едкий запах, когда один из детей решил порисовать этой вонючей хренью. Желтоглазая глянула на окна, начала кивать, смотря на уже второе окно. Девушка попыталась открыть его, но не вышло, и она упала на спину... Вокруг опять стало мрачно, тихо и больно... Безумно больно... Наркотик перестал действовать, что очень ужасно. Она не знала, сколько пролежала на полу своей комнаты. Окно было отворено настежь, поэтому холодные капли дождя заливались внутрь, моча одежду наркоши. Холодно, плохо... Мерзко...

***

– Сука, в рот ебала я наркодилеров! – синеволосая ударяет по ободку унитаза кулаком и тут же трясёт рукой – не рассчитала силу, неприятно... Кокаин закончился ещё ранним утром, а к ней, видимо, никто по итогу и не собирался приезжать. Становится опять плохо, и Джинкс склоняется над фарфором, отправляя в него остатки завтрака... Попытка позавтракать опять провалена, всё слишком хреново, всё слишком тошнотворно... Её сильно лихорадило и трясло до потемнения в глазах и головокружения. Снова появилась рядом Иша, только уже сидела на кровати, дожидаясь хозяйку дома, чтобы посмотреть вместе мультики — точнее, как она видела в видениях от наркоты. Она руками оперлась о стол на кухне, потолок давил на сознание, дыхание стало судорожным и тяжёлым... Во входной двери зазвенел ключ, и она открылась. Джи повернула голову на звук; щурясь, она мутным взглядом разглядела стоящего в проходе Экко. Он выронил из рук пакеты и бросился к девушке. – Паудер! Что с тобой? Её тело пробивала сильной дрожью от одного прикосновения, глаза заслезились, зрачок стал больше, почти закрывая собой радужку... Будто бы она только что употребила, хотя это просто резкий эффект... Или ещё что-то, она сама не поняла... Смуглокожий, недолго думая, крепко обнял бедную девушку, унимая тревожность Пау-Пау. – Пау, идём, тебе надо пойти отдохнуть, – Парень потащил её в спальню, прижимаясь щекой к её виску, обнимая и аккуратно гладя по боку и чуть выше, успокаивая... –Нет! Нет! Отпусти меня! Я хочу к Ише! Я её видела! Она жива!.. –Ты бредишь... Уложив синеволосую в постель, он запер дверь и осмотрел квартиру. Кухня была «залита» кровью: на полу лежали и без того испорченные бинты, немного остатков еды и чёрный небольшой пакет, от которого было что-то белое... И спустя пару секунд это уже и узналось. Столешница была запачкана кровью, да и сам нож таким же был... Они здесь уже несколько дней. Также на столе была разорванная упаковка муки и прозрачный пустой пакетик, на котором была написана граммовка, похоже, вот откуда чёрный пакет... Он был из-под муки, а в муке было уже ясно что... Окно на балконе всё еще было распахнуто, а в гостиной на люстре висела верёвка, никак не укреплённая... Всё очень плохо. Неужели до такого состояния может довести смерть неродной, и даже почти не дочери..? «Паудер» говорила что-то про детский дом, где она и встретила Ишу, про неё как раз, про свободу жизни и прекрасный яркий мир, в который она хотела попасть вместе с Ишей. Он обнимал и утешал мечущуюся и без того обеспокоенную по постели «дурочку». Он любил её, и ему было очень больно оттого, что сейчас, в каком-то смысле, любимой плохо, больно, просто ужасно. Было больно из-за того, что она убивает саму себя из-за того, что раньше времени не очистила, она не успела... Целовал её в макушку синих волос, прижимал крепко к себе, что-то шептал, по типу: «Успокойся, Пау-Пау», «Ты не виновата, Пау-Пау».

***

«Паудер» очнулась в больнице. Вокруг не было никого, а в вену на сгибе локтя была воткнута «бабочка». Голова до сих пор ужасно гудела и болела, взгляд был мутным, и она, щурясь, рассматривала «комнату». Немного поморгав, она увидела Ишу около окна: та смотрела в него, а как только развернулась к наркоше, улыбнулась, светя своими прекрасными жёлтыми глазками, и баловалась с какой-то пачкой таблеток в смуглых детских ладонях, перебрасывая её из руки в руку, жонглируя. Дверь в палату отворилась, и внутрь зашёл Экко, глядя в планшет. Он посмотрел на обладательницу синих волос и улыбнулся уголком губ. – Привет. Ты как? –Почему я здесь... Почему Иша меня видит в таком состоянии..?! –Джи... – Он впервые обратился на новое имя и сел на кровать рядом с названной девушкой, которую передёрнуло от неожиданного обращения. – О чём ты? Иши больше нет... –Вот же она, смотри! – она указала пальцем на подоконник. Экко посмотрел на пустое пространство и выдохнул. –Джи, тебе это только кажется, здесь кроме нас никого нет... Розовоглазая хотела возразить, спорить, но её аккуратно и чувственно обняли, сжимая в своих руках, гладили по коротким синим волосам. – Ты дура, Джинкс... Убиваешь себя мучительно и долго. А ты думала, каково мне будет? – на карих глазах, кажется, выступили капельки слёз. – Мне будет плохо без тебя, Джи... Без того, кто принёс хотя бы малость адреналина в мою жизнь... «Паудер» не понимала, почему, почему почти всегда серьёзный, спокойный и удивительно прекрасный Экко обнимал её, почему называл её новым именем, хотя оно ему не нравилось и он не понимал, в чём смысл, почему переживает... Но в сердце теплело и становилось легче; боль с каждой секундой пропадала, давая место счастью, теплу, пока знакомый обнимал. Синеволосая аккуратно обвила руками смуглокожего, чтобы не зацепить катетеры, тихонько плакала и зашептала, лепеча: – Экко... помоги, пожалуйста. Мне страшно.. Мне плохо... –Помогу, Пау... Они сидели так долго, изредка перекидываясь словечками, хотя больше всего говорил Экко, а та его слушала, едва кивая, немного прижимаясь, изредка задавая вопросы... К сожалению, сидеть дольше вместе не удалось.. Экко понадобилось идти дальше. Но Джинкс теперь знала точно: она вылезет из этой грязи вместе с ним.. Он будет на её стороне, всегда, независимо от того, сможет ли она очиститься..