Химический туман

Не плачь, прошу, я тоже не вывожу..

Держись, держу..

***

Дождь над небольшим городом Заун не утихал неделями. Он стекал по чужим окнам, стучась, просясь в дома людей. В этом сером, скучном, безнадёжном мире, где даже небо казалось просто серой кляксой, жизнь могла перевернуться вверх ногами. Заун считают домом для наркоты по причине того, что здесь много и часто продают наркотические вещества, и причём никто не запрещает, никого не сажают, хотя бывали моменты, что кого-то всё же сажали, но очень редко. Так что Заун сильно отличался от города, что был подальше от него - Пилтовера, прекрасного города по мнению людей, но всё же кажется, что кто-то из Пилтовера переезжал в Заун по причине наркотической зависимости, так как в Пилтовере с этим всё намного хуже: сразу же сажают безоговорочно.. Когда на улице дождь, многие люди вовсе не хотят выходить на улицу, особенно продавцы наркоты и сами наркоши, но кажется, Джинкс, если никак не по-другому её зовут, была в этом случае особенной. Её когда-то звали иначе. Имя стёрлось, как стёрлись воспоминания о доме, о тепле, о чьей-то заботе, о чистоте внутренней. Осталась только боль, пустота и всепоглощающая потребность в веществе. Она стала тенью, скользящей по задворкам Зауна, существом, живущим от дозы до дозы. Шиммер был не просто наркотиком - он был магией. Он менял реальность, преображал унылые переулки в фантасмагорические лабиринты, заставлял сердце биться в ритме безумной, прекрасной симфонии. Он же калечил, выжигал изнутри, оставляя после себя лишь пепел и фиолетово-розовый отблеск в глазах. В один как раз такой день на улице шёл дождь: холодно, мокро, но на душе - густая грязь. В полусонном сознании между приходами Джи решила выйти на улицу. В принципе, подышать было неплохо, может, кстати, найдёт в каких-то переулках какого-нибудь продавца, подцепит у него наркоты за неплохие деньги. Проходя около небольшого магазина, она остановилась, заметив доску объявлений. Когда её успели поставить и кто вообще? Она рассматривала доску, после чего заметила объявление о детском доме «Берег надежд» . Берег надежд - мысленно закрутилось у неё в голове, пробуя это слово. Оно звучало безнадёжно, но.. Нет, какое к чёрту «но»?! Жизнь в Зауне - это буквально бездна. Здесь чаще всего болеют, много преступности, и здесь строят детские дома? Какой идиот до этого додумался? Уголки губ дёрнулись в ухмылке, а после раздался смех. Хриплый и горький, вырвался у неё из груди. Свет в надеждах? Какое ей дело до чужого света, когда её собственный мир давно поглотила тьма? Но что-то зацепило... Может, насмешка над самой идеей. Может, подсознательное желание увидеть, что ещё осталось неиспорченным в этом мире.. А может, просто прихоть химии в её крови.. Решено. Завтра она зайдёт и глянет на этот берег надежд, который уже звучит настолько безнадёжно, что аж до смеха тошно. Девушка уходит от доски объявлений, доставая из кармана куртки зажигалку. Нет, она не курила и марихуану ни разу не пробовала, но всё же носила зажигалку. Зачем? Честно говоря, бывает, если встречается с продавцами наркоты, они спрашивают, есть ли зажигалка, ну и даёт зажечься. А так сама она просто крутит зажигалку, поджигает, греется.

***

Теперь пора.. Теперь всё будет правильно..

***

Утро начинается опять с серого, пустого потолка - такого мерзкого серого цвета. А ведь при приходах он кажется ярче, краше. Девушка прикрывает глаза рукой, пряча взгляд от мерзкого потолка, с которого, кажется, тянет блевать, но всё же кажется. Девушка села на постель, потирая глаза и едва потягиваясь. Её мутноватый взгляд бегает по комнате. Всё как обычно: спокойно, почти тихо, но, к сожалению, эту тишину нарушает её же телефон, что вибрировал на столе. Это был не будильник. Джинкс это поняла сразу, как только мутный взгляд сфокусировался на экране. Там не было имени - только номер. Тот самый номер, который она заучила наизусть, но никогда не решалась сохранить в контакты. Словно само существование этого имени в телефоне сделало бы её уязвимее, хоть и в Зауне наркошам безопасно.. Она потянулась к столу дрожащей рукой - ломка начинала напоминать о себе тупой пульсацией в висках. Пальцы скользнули по корпусу, и телефон замолчал. Новое сообщение:

Мираль больше не работает. Он проиграл свою карьеру мне, так что.. Цены те же. Адрес тот же. Если хочешь - приходи сегодня, сделаю первый раз с "приветом". Номер сохрани - Тэйн.

Джинкс читает и морщится. Менять поставщика - это как пересаживаться с разбитой дороги на такую же разбитую, только с новыми ямами. Она не отвечает. Но и номер не удаляет. Мало ли. Через минуту снова от Тэйна:

Так ты ко мне сегодня зайдёшь? Не тяни, после шести меня не будет, и, возможно, твою дозировку отдам другим.

Она смотрит на два сообщения. Раньше у них были прям знакомые, или даже, наверное, дружеские отношения с Миралем, а сейчас вместо него - Тэйн, которого она буквально не знает и представлять не хочет. Определённо ублюдок с характером.. Джинкс отбросила телефон в сторону, словно тот обжёг пальцы. Телефон глухо стукнулся о стопку грязной одежды и затих. «Сделаю первый раз с приветом». Она фыркнула. Какая же, блять, щедрость. Как будто она ни разу не нюхала этот наркотик, не колола шиммер, не чувствовала, как он разливается по венам фиолетовым огнём, превращая серый Заун в карнавал уродливых масок. Тэйн, значит.. Новый король на старом троне? Все они одинаковые: сначала улыбаются, делают скидочку, зазывают, а потом затягивают удавку так, что денег, кажется, не остаётся.. – Иди ты. – хрипло бросила она в пустоту комнаты, но номер не удалила. Понадобится, наверное.. Она села поудобнее, потирая затекшую шею. Голова гудела, во рту было сухо и горько – такое чувство, будто она жевала аспирин и не запила. Ноги сами понесли её в ванную – небольшую, с облупившейся тёмно-серой плиткой. Она долго смотрела на себя в зеркало, разбитое в одном углу, словно кто-то ударил кулаком. Кто эта девушка? – подумала Джинкс, разглядывая бледное лицо, небольшие (на удивление небольшие) мешки под глазами, спутанные синие волосы, которые когда-то были красивыми. Какая-то девушка-призрак. Уже наполовину не здесь.. Она умылась тепловатой водой, немного даже ближе к холодной. Вода обожгла щёки, но это было почти приятно - чувствовать хоть что-то, кроме тупой ноющей боли в костях.. На кухне, если эту дыру можно было так назвать, стояла тарелка со вчерашней кашей. И зачем она брала кашу и вообще их покупала? Джинкс взяла ложку, поднесла ко рту.. И её вывернуло. Спазм подкатил к горлу так резко, что пришлось отшатнуться и опереться о холодильник. Желудок сжался в комок, выплёвывая только желчь – есть там всё равно было нечего. – Вот же.. Блять.. – выдохнула она, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Блять, блять, блять.. Она знала этот вкус. Не еды - приближения. Тело требовало своё. Каждая клетка, каждый нерв кричали: дай, дай, дай, мы без этого не можем, ты без этого не сможешь, упадёшь, сломаешься, умрёшь! – Умру, так умру.. – буркнула Джинкс, но ноги уже сами несли её к шкафу. Одевалась она на автомате: старые джинсы, драные на коленях, чёрная майка, сверху - та самая куртка, в кармане которой лежала зажигалка. Она погладила её пальцами. Потёртая, дешёвая, но какая-то своя. Какой-то рисунок был на ней, но она уже не помнит, и пускай. Выйдя на улицу под холодный заунский дождь, Джи сунула руки в карманы и побрела в сторону, где раньше торговал Мираль. Там, за старой котельной, под ржавым навесом.. Она шла медленно - не потому, что не хотела, а потому что ноги дрожали. Трясло всё сильнее. Зубы начали выбивать дробь, хотя на улице было не так холодно, - просто организм переставал слушаться.. Люди проходили мимо, не глядя. В Зауне никто ни на кого не смотрит. У каждого своя бездна, зачем лезть в чужую? Она почти дошла. Уже видела впереди знакомый силуэт у стены: высокий, сутуловатый, в длинном плаще, который не спасал от дождя, но почему-то все эти торговцы носили именно такие, будто в этом был какой-то особый шик. Тэйн. Она никогда не видела его вживую, но сразу поняла - он. По тому, как стоял, как попыхивал сигаретой, прикрывая огонёк ладонью, как оглядывался по сторонам с профессиональным спокойствием. Джинкс остановилась в нескольких шагах от него. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала запах наркоты - сладковатый, приторный, похожий на гниющие цветы. Один вдох - и голова пошла кругом. Всего один вдох - и она уже почти была готова отдать всё, что у неё есть.. – А, ахах, Джинкс-с! – Тэйн повернулся, и она увидела его лицо: молодое, но с тяжёлыми веками, с кривой ухмылкой, которая не касалась глаз. – А я уж думал, не придёшь. На сообщения не отвечаешь - невежливо, мадам.. Но ничего, я не злопамятный. Деньги есть? Он достал из кармана маленький пакетик, внутри которого, как песок, сыпался из стороны в сторону белый порошок. Джинкс смотрела на пакетик. Слюна собралась во рту - то ли от тошноты, то ли от предвкушения. Рука сама потянулась в карман за деньгами. Осталось как раз на пару доз. Предпоследние деньги.. Предпоследнее, что отделяло её от полного дна.. – Давай быстрее, у меня дела.. – Тэйн нетерпеливо подкинул пакетик на ладони. – Или передумала? Возьми – шептал внутренний голос. – Тебе же плохо. Тебе станет легче. Всего один раз. Всего одна доза, а потом..

А потом что?

Она вдруг вспомнила то объявление.. «Берег надежд». Детский дом. Смехотворное название, которое застряло в голове как заноза. Она мысленно представила, что было бы, если бы она попала туда маленькой. До всего этого.. До шиммера, до наркоты, до ломки, до серых потолков и пустых глаз.. Там, наверное, пахло бы молоком и стиральным порошком.. Были бы игрушки.. Воспитатели, которые делают вид, что им не всё равно.. – Ну? – Тэйн нахмурился. – Джинкс-с, ты чего зависла? Или торгуемся? Могу уступить процентов пять, но это только потому, что ты от Мираля.. Она посмотрела на пакетик. Потом на лицо Тэйна – он не был злым. Просто пустым. Как все они. Как она сама, наверное.. – Знаешь что.. – сказала Джинкс, и голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем она ожидала. – Я, пожалуй.. пройдусь. Тэйн не понял. – В смысле пройдёшься? Ты пришла сюда под дождём, трясёшься как осиновый лист, чтобы просто пройтись? – Да.. – Она сделала шаг назад. Потом ещё один. – Пройдусь. Освежусь. Дождь, знаешь ли.. очищает.. Тэйн усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. – Ты дура, Джинкс. Через пару часов будешь на коленях ползать и просить. И я уже не буду так любезен. – Может быть.. – она пожала плечами, хотя внутри всё сжималось от страха: что, если он прав? Что, если она не выдержит? – Но это будет через пару часов.. А сейчас я пойду. Она развернулась и пошла прочь, чувствуя спиной его взгляд – тяжёлый, недоумевающий, злой. С каждым шагом тряска усиливалась, но где-то глубоко, под слоем ломки и пустоты, затеплилось что-то маленькое.. Не надежда.. Нет, до надежды было далеко. Скорее, просто любопытство. Желание узнать: а что, если не брать? Что тогда будет с ней? С тем серым утром? С тем потолком? Она шла и крутила в пальцах зажигалку. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами – или это только казалось, что со слезами. Джинкс не была уверена.. На углу она остановилась, прислонившись к стене, и перевела дух. – Берег надежд.. – прошептала она одними губами. – Посмотрим, что ты за берег.. И телефон с номером Тэйна остался в кармане. Не удалённый. Не забытый. Просто.. отложенный.

На потом. Если это «потом» вообще наступит.

***

Она всё же пришла туда – в этот опрятный, пахнущий дезинфекцией и тоской дом, похожий на больницу. Девушку достаточно спокойно пропустил охранник, и как только она зашла, взглядом осматривала это помещение.. Было здесь сначала тихо, а после, вдалеке, наверху, начали слышаться голоса, крики, визги и много всего.. Джинкс вздохнула и выдохнула, аккуратно поднимаясь на второй этаж здания. Было, честно говоря, непривычно, страшно даже? Поднявшись на второй этаж, она заметила то ли гостиную, то ли игровую, и, подойдя к проёму, дети увидели её.. Они, увидев нового взрослого, бросились к ней с привычной, вымученной надеждой в глазах. Все кричали, радовались, говоря: «А ты нас заберёшь? Ты будешь нашей мамой?». Все, кроме одной... В углу комнаты, у окна, сидела девочка. Смуглая кожа, коричневые, как какой-нибудь орех, волосы, где-то были видны в них маленькие неаккуратные косички, и глаза.. Огромные, бездонные, жёлтые глаза, как два кусочка янтаря, поймавших последний луч солнца. Она не бежала, не кричала, как все. Она просто смотрела. И в её взгляде не было жалости, страха или просьбы. Было спокойное, почти мудрое наблюдение. Джинкс, чувствуя себя гадким утёнком в стае обычных птенцов, машинально направилась к ней. Девочка не отвела взгляда. Она молча подвинулась на подоконнике, приглашая сесть. – Почему ты не с ними? – тихо спросила Джинкс, указывая на шумную кучку детей. Девочка покачала головой. Потом подняла руку и коснулась пальцами своих губ, а затем – уха. Она была немой. И, как позже выяснилось, немного плохо слышащей, читающей по губам. Её звали Иша. Сирота с рождения. «С особенностью», как с лёгким сожалением говорила директриса. «Тяжело пристраивается». Эти слова резанули Джинкс острее лезвия. Она знала, что значит быть «с особенностью». Знаком не на лбу, а в самой сути.. Джи наблюдала взглядом за детьми, что играли, пока она с директрисой обсуждали, зачем она сюда пришла и хочет ли кого-то взять. Советы от директрисы плыли и плыли, но среди всех детей именно Иша зацепила синеволосую. Она как звёздочка среди всех..

***

Она стала приходить снова и снова. Не из доброты - её запасы давно исчерпались. А потому, что в присутствии Иши странным образом стихала какофония в её голове. Девочка не требовала разговоров. Она просто брала гостью за руку – тонкую, с уже проступившими венами – и вела показывать свои сокровища: засушенный цветок, подобранный во дворе, странный камешек, похожий на звёздочку, карандашные рисунки, где преобладали яркие, кричащие цвета.. Мир Иши был тихим, но не молчаливым. Он говорил через прикосновения, через эти рисунки, через улыбку, которая озаряла её лицо, словно вспышка солнца.. Иша научилась читать по губам Джинкс, понимая её даже сквозь наркотический шёпот и бред. Она не боялась её странных глаз, её нервных подёргиваний, её запаха – смеси химии и отчаяния. Она видела что-то ещё. То, чего уже давно не видел никто, включая саму Джинкс..

***

Однажды, после особенно тяжёлой ночи в ломке, Джинкс пришла, едва держась на ногах. Играть не было сил.. Она просто сидела на том же подоконнике, глядя в мутное, зарешёченное окно, чувствуя, как ломка начинает скручивать её суставы холодными щупальцами.. Иша принесла свой альбом и карандаш. Не спрашивая, она взяла бледную, источающую дрожь руку Джинкс и положила её на чистый лист. Потом аккуратно обвела ладонь и каждый палец. Получился призрачный, неровный след. Затем девочка принялась заполнять контур. Она рисовала не кожу, а.. взрыв. Ярко-розовые и синие линии расходились от ладони, как фейерверк, как энергия, как бунт. В центре, на месте сердца, линии она поставила маленькую золотую точку.. Джинкс смотрела, и комок подступил к горлу. Девочка увидела не разрушение, не болезнь. Она увидела силу. Пусть искажённую, опасную, но силу. Она увидела её. В тот день, уходя, Джи опустилась на корточки перед Ишей, чтобы быть с ней на одном уровне. Дождь стучал в стекло. В её кармане лежала последняя, неиспользованная доза – на вечер, чтобы заглушить боль, которая буквально мучила её.. – Знаешь, Иша.. – голос её сорвался.. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, заставляя губы чётко формировать слова. – Если я смогу... Мхм.. Если я смогу это сделать, то я тебя отсюда заберу.. Договорились? «Это» означало всё: выбраться из трясины, очиститься, стать человеком, а не призраком, стать тем, кто имеет право протянуть руку и сказать «иди за мной». Девочка лишь кивнула. Но в её янтарных глазах вспыхнул такой яркий, такой безоговорочный свет веры, что у Джинкс перехватило дыхание. Иша обняла её, прижавшись смуглой щекой к холодной коже шеи. Она верила. Верила, что её заберут, даже если она «с особенностью». Верила в эту странную, розовоглазую, разбитую гостью, которая пахла грозой и пеплом.

***

Ещё одна ночь в квартире пустой..

Какой отстой! Постой, а можно я с тобой?

***

Это обещание стало якорем для Джи. Первым за долгие годы якорем, зацепившимся не за дно пропасти, а за луч света на её краю. Девушка выбросила ту дозу в затон. Она связалась с Экко - своим давним, единственным другом, который всё ещё боролся за неё. Она решила попробовать.. Ради жёлтых глаз, ждавших её у окна. Ради того, чтобы маленькая тёплая рука снова легла на её ладонь.. Джинкс каждый день снова и снова приходила, хоть бывало и держалась плохо на ногах, но видела, как её лучик солнца сразу же бежал к ней, увидев её. Директриса за последние полторы почти втопрй недели пару раз сказала о том, что раз Иша выбрала её, то пусть забирает, только пусть оформит документы, ну и справится со своей проблемой. Директриса Стилиана видела и обсуждала с синеволосой её взаимодействия с наркотой: если она не прекратит их принимать, девочку не отдадут. Но Джинкс пообещала: бросит. Бросит ради неё! Но мир, особенно мир Зауна, ненавидит красивые обещания. Он предпочитает разбивать их вдребезги, как разбивают стёкла заброшенных заводов.. Попытка очищения превратилась в ад.. Каждый день был битвой с самой собой, с физической агонией, с демонами, шептавшими на ухо о лёгком пути.. И в самый разгар этой войны, когда Джинкс металась в лихорадке в своей конуре, случилось непоправимое.. Иша заболела. Банально, глупо, несправедливо.. Обычная болезнь в необычном, ослабленном теле.. Её положили в больницу, но помощь пришла слишком поздно, ресурсов было слишком мало для «особенной», никому не нужной сиротки...

***

Я хотела бы тебя, как тогда, обнять..

Но для этого придётся тело раскопать...

***

Время подходило ближе к восьми вечера. В дверь постучались, и девушка нехотя поплелась к двери и, глянув в глазок, увидела мисс Стилиану. Резко собравшись, она вздохнула и выдохнула, открывая дверь. И сразу же полилось..: – Доброго вечера, мисс.. Мне жаль, мисс Джинкс, но недавно Ишу положили в больницу и.. Мои соболезнования... Мир не рухнул.. Он замер.. Он схлопнулся в одну точку - в жёлтые глаза на рисунке, в ощущение маленькой руки в своей.. А потом точка взорвалась... Взрыв был беззвучным, внутренним, сокрушительным.. Он разорвал все только-только начавшие затягиваться раны и вправил на место все кости её души, но уже под неправильным, уродливым углом.. – Из-за вас невинная девочка умерла!.. Крик был хриплым, полным такой ненависти и боли, что даже равнодушная директорша отступила на шаг. Но стены «системы» были непробиваемы: протокол, соболезнования, вызов полиции в случае буйства. Иша превратилась в дело, которое закрыли.

***

Джинкс вернулась в свой кошмар. Только теперь этот кошмар стал вечным. Она не просто пыталась сбежать от реальности - она пыталась догнать призрак. Шиммер и кокаин больше не были просто побегом. Они были билетом в тот красочный мир, где трава была зелёной, небо - голубым-голубым, а на дорожке из света её ждала девочка с янтарными глазами, чтобы взять за руку и повести за собой. Каждая доза была попыткой выполнить обещание, забрать Ишу из холодного, серого места. Хотя бы в своих галлюцинациях.. Её тело стало полем боя между памятью и забвением, между любовью, обернувшейся невыносимой болью, и ненавистью к себе за то, что не успела, не смогла, не стала достаточно сильной. Порезы на руках, верёвка на люстре, распахнутое окно в ливень - всё это были крики на языке саморазрушения. Крик души, которая не могла выплакать эту потерю, потому что слёз было мало, а дыра внутри - слишком велика.

На следующий день она набрала Тэйна.

И на следующий.

И через день.

«Берег надежд» она обходила десятой дорогой, но каждый чёртов раз её ноги сами несли туда, чтобы убедиться: окна на втором этаже в определённой комнате всё так же зашторены, а Иши больше нет нигде - ни в игровой, ни на подоконнике, ни в этом мире. Экко приходил. Уговаривал. Иногда оставался ночевать на полу, чтобы она не надела петлю. Но Джинкс уже не слушала. Она слышала только один голос - тот, что звучал из пакетика с белым порошком, из фиолетового шприца, из глубины её собственной ломки.

***

Знала, что мало.. Но думала, успею..

А тебя уже забрали..

Мне жаль до боли...

Прости...