Связанные кровью: Два вампира

[Гоуст] Саймон сидел на краю кровати, глядя на матово-черный кейс. Внутри — жгут, стерильные иглы, спиртовые салфетки и небольшая стеклянная колба. Наборчик «Я — вампир» для самых, блядь, маленьких. Прайс просил подготовиться. Нет, не просил — приказал. Мягко, по-отечески, но приказ есть приказ. Нужно было напиться крови, чтобы быть в лучшей форме к ночной вылазке. Кровь делала его идеальным хищником: острым, как лезвие, быстрым, как пуля, живучим, как чёрт. И это было всё, на что он годился. Быть оружием. Работать без сбоев, убивать без жалости, защищать тех, кто ещё жив. В этом вся его польза, вся его, блядь, ценность. Всё остальное давно выжжено вместе с тем, кем он когда-то был. Значит, должен держать себя в форме, выжимать максимум из своей проклятой природы. Должен пить. Должен быть эффективным — иначе зачем вообще дышит. Саймон делал это уже десяток раз за последний месяц — намного чаще, чем когда-либо. Раньше он почти всегда ходил голодный, с этой сучьей пустотой внутри, которая грызла, выедала его, как ржавчина. Он вдавливал ее в себя силой воли, пока та не превращалась в тягучую боль под рёбрами, не разрешал себе поддаться, потому что каждый лишний глоток мог стать шагом в пропасть, спровоцировать безумие, что дремало в его крови. Потерю контроля. Превращение в безмозглое чудовище. Он не мог позволить себе забыть, что он — упырь. Недоразумение. Ошибка природы. Но он забывал, сука, забывал. Последние недели голода не было. Саймон даже не мог вспомнить это мерзкое ощущение втягивания, мучительной рези, которое терзало его годами. Он пил слишком часто. Слишком много. Они оба делали вид, что это для пользы дела. Для максимальной эффективности Гоуста на операциях. Для безопасности отряда. Но дело было в другом. Кровь Джонни сводила его с ума. Не в том страшном смысле, когда мир заливается багровой пеленой и остается одно лишь желание убивать, чтобы получить больше. А в другом — извращенном, похотливом, греховном. Она была восхитительной, блядь, до дрожи вкусной. Она обжигала язык солёной сладостью, скатывалась в горло, обволакивая его, как шёлк. Она разливалась по венам жидким огнём и концентрированным экстазом, пробивая каждую клетку до искр, заставляя сердце биться сильнее, кожу — гореть, мозг — плавиться от удовольствия. Каждый глоток отправлял его прямиком в рай, и он пил, потому что не мог от этого отказаться, потому что стал сраным наркоманом, подсел, нуждался в новой дозе. Может, кровь Джонни и не была особенной. Может, нормальные вампиры получали такой же ебучий кайф от любого кормления. Саймону не с чем было сравнивать. Он пил живую кровь лишь однажды — когда сбежал от Нолана. Тогда он выпил её очень много. Убил всех, кого встретил на своём пути. Разодрал горло своему мучителю зубами, пил, пока тот не перестал дёргаться, а потом пил ещё. И еще. Затем были другие — охранники, слуги, случайные люди, которые по несчастью попались на его пути. Но тогда его мозг горел от боли и ужаса. Тогда он был на грани помешательства, весь мир плавился в красной дымке ярости и страха. Он не помнил, что чувствовал, когда кровь ублюдка Нолана хлынула ему в рот. Помнил только хрипы, вкус металла и удовлетворенный рев в голове — животный, первобытный, от которого стыла душа. После этого он пил только из пакетов. Прайс доставал их — бог знает, откуда и как объяснял, зачем они ему нужны. Эта кровь была холодной и мёрзлой, гадкой, отвратительно солёной. Она не приносила удовольствия — только временное, недостаточное облегчение. А кровь Джонни приносила экстаз. Она была идеальным наркотиком. Проклятием. Соблазном, которому Саймон давно перестал сопротивляться. А Джонни… Джонни отдавал себя с удовольствием. С каким-то похотливым обожанием. С таким видом, будто это он, Гоуст, оказывал ему одолжение. И был бы счастлив отдать больше, если бы Саймон только осмелился взять. И из-за этого он постоянно был в лёгком перевозбуждении. В состоянии опасной, тлеющей эйфории. На грани. Тело гудело от напряжения, кровь звенела, мозг не знал покоя. Забывал об осторожности. Саймон уже собирался встать и пойти взять свою дозу. Для пользы дела. Для максимальной эффективности. Для того, чтобы вмазаться этим блядским кайфом и сойти с ума. Но его опередили. Раздался стук — чистая формальность, потому что дверь распахнулась сразу же, не дожидаясь ответа, впуская в его аскетичное убежище вконец обнаглевшего сержанта Мактавиша. — Йоу, элти, — ухмыльнулся он, щелкнув замком. — Ужин пришел. Саймон поднял взгляд. Соуп стоял у двери, нагло ухмыляясь, заставив сердце Саймона сжиматься от тупой болезненной нежности. — Ты слишком много себе позволяешь, сержант, — проворчал он. — А ты слишком мало, — парировал Мактавиш, подходя ближе и плюхаясь на койку. — Поэтому я беру инициативу в свои руки. Саймон покачал головой, но не стал спорить. Он открыл кейс и взял жгут. Джон печально вздохнул. — Опять этот твой докторский дроч. — Да. — Саймон, — он протянул ладонь и коснулся руки Гоуста. — Ну давай ты просто укусишь меня. Один раз. Ну пожалуйста. — Нет. — Почему? — Потому что я не смогу остановиться. — А если я не против? — Джонни, — Саймон развернулся к нему, посмотрел в глаза. — Я не контролирую себя, когда кусаю. Я не смогу оторваться. Выпью слишком много. Сделаю тебе больно. — Мне нравится, когда ты делаешь мне больно, — сказал Джон серьёзно, без тени шутки. Саймон стиснул челюсти. Он укусил Мактавиша лишь однажды — в их первый раз. Вонзил зубы в бедро, кровь хлынула в рот — и он едва не потерял рассудок. Пил, пока тот не застонал — не от боли, а от чего-то другого, тёмного и странного. Пока не начал умолять — но не остановиться, а продолжать. Рана заживала долго, остались рубцы. Саймон ненавидел себя за это. А этот идиот рассматривал её каждый день, проводил пальцами по шраму, и в его глазах было что-то похожее на гордость. Больше Саймон не кусал. И не собирался. — Нет, — повторил он жёстко. — Игла. — Никакой, блядь, романтики с тобой, элти, — пробубнил Соуп, закатывая рукав. На внутренней стороне локтя кожа была иссечена следами уколов, которые не успевали проходить, словно это он — а не ебаный Райли — был конченым наркоманом. Саймон затянул жгут, обработал кожу, нашёл вену. Игла вошла легко, потекла темная кровь. Половина колбы — на один глоток. На два, если растягивать и смаковать каждую каплю. Вытащил иглу, прижал ватку к месту прокола, снял жгут. Вся процедура заняла меньше минуты. — Всё. Иди готовься. — Ага. Щас. — Соуп не двинулся с места, жадно глядя на пробирку в руках Саймона. — Хочу посмотреть. — Джонни… — Выпей. Прямо сейчас. При мне. Саймон посмотрел на него. Мактавиш смотрел в ответ — упрямо и настойчиво. Не уйдёт, пока не получит своё, маленький шотландский извращенец. Райли сдался. Он всегда сдавался, когда Джонни смотрел на него вот так. Поднял руку, стянул балаклаву. Соуп тихо выдохнул. Он видел его лицо сотни раз за последний месяц, но каждый раз смотрел будто впервые. Словно Гоуст — не уродливый мутант, а прекрасное сокровище, которое стоит жрать взглядом с восторгом и обожанием. Саймон прижал колбу к губам — и сделал маленький глоток. Господи боже. Жидкое, теплое солнце хлынуло в его рот. Кровь разлилась по языку, обожгла нёбо, скользнула в горло — густая, сладкая, идеальная. Саймон зажмурился. Мир стал мягким, золотым, прозрачным и сжался до крошечного стеклянного цилиндра в его руке, до этого ощущения — жгучего кайфа, растекающегося по венам, взрывающегося в груди. До божественного вкуса Джонни. Эйфория ударила в голову, затуманивая сознание, смывая острые углы тревог и страхов, заполняя пустоту. Это было лучше сна без мучительных кошмаров. Лучше оргазма. Лучше чего угодно. Саймон тихо, непроизвольно, бесстыдно застонал. Он сделал второй, последний глоток, вылизывая колбу кончиком языка, стараясь продлить момент. Выжать каждую каплю. Не потерять ни грамма этого блаженства. Когда Гоуст открыл глаза, Джон смотрел на него голодным взглядом, не отрываясь. Рот приоткрыт, дыхание тяжёлое, зрачки расширены. Напрягшийся до каменной твердости член отчетливым бугром проступал под тканью штанов. — Ебать, — выдохнул он. — Мне так нравится твоё лицо, когда ты пьёшь. Саймон облизнул губы, собирая остатки крови. Соуп сглотнул, проследив за движением языка. — Нравится, как ты… — Джон замолчал, подбирая слова. — Как ты обожаешь меня в этот момент. Как ты весь мой. Полностью. Гоуст не ответил. Потому что это была правда. Он обожал Джонни. Боготворил. В этот момент — и во все остальные тоже. Он резко отвернулся, чуть ли не с ненавистью натягивая на себя маску. Череп стал стеной между ним и его позором, скрыл его рожу, с которой только что сползло все приличное, оставив лишь тварь — одну голую, постыдную потребность. Защитная скорлупа сомкнулась, и снова в мире был только Гоуст — ледяной, бездушный инструмент. А не Саймон Райли — наркоман, который продал бы душу за еще один глоток. — Иди готовься, — сказал он хрипло. Мактавиш скривил губы, но на этот раз послушно направился к выходу. И замер на полпути, словно наткнулся на невидимую стену. Рука взметнулась к голове, пальцы вцепились в виски с такой силой, что костяшки побелели. Он зажмурился, покачнулся, сдавленно болезненно застонал. Внутри Саймона все взвыло. Ледяная игла пронзила диафрагму — и за ней последовала волна слепой, животной паники. Он сорвался с места, рванулся вперед — к тому единственному, что имело значение в этом мире. К человеку, который пошатнулся. — Джонни! Он схватил его, развернул к себе. Мактавиш моргнул, поднял на него расфокусированный, мутный взгляд. — Что с тобой? — Саймон впился пальцами в его плечи, всматриваясь в каждую черту побледневшего лица, ловя малейшие изменения. Его собственные ощущения, обострённые только что выпитой кровью, работали на пределе. Он слышал учащённый, сбивчивый ритм сердца Соупа, чувствовал легкий, липкий пот, выступивший на его коже. — Джонни, говори со мной, черт возьми! — Я… — Джон моргнул ещё раз, потряс головой. — Всё нормально. Просто голова заболела. Резко так. — Сильно? — Гоуст уже мысленно перебирал симптомы, возможные причины. Отравление? Сотрясение? Что-то хуже? — Было сильно. Сейчас прошло. Саймон не отпускал. Уставился в глаза, пытаясь понять, врёт ли Мактавиш. Но тот улыбнулся — слабо, но искренне. — Правда, Сай. Уже не болит. Наверное, просто напрягся. Или недоспал. Ты же знаешь, я как сурок, если не высплюсь. Саймон стиснул челюсти. Он не поверил, ни на миг не поверил, но Соуп выглядел нормально — бледность сошла, взгляд уже прояснился. — Если ещё раз так будет, даже на секунду, ты сразу же говоришь мне, — приказал он резко, без всякой возможности для возражений. — Немедленно. Понял? — Окей, мам, — хихикнул Джон, высвобождаясь из его хватки. — Пойду готовиться. А то Прайс заебёт, если опоздаю. И вышел, прикрыв за собой дверь. Саймон остался стоять посреди комнаты. В ушах ещё отдавался тот сдавленный стон, а перед глазами стояло искажённое гримасой боли лицо. Что-то было не так. Он чувствовал это нутром. Инстинктом. Чем-то первобытным и животным, что жило в нём с тех пор, как он стал упырём. Что-то было не так с Джонни.

***

Склад, где прятался Потрошитель, — двухэтажное здание на окраине города — встретил их мертвой тишиной и тьмой. Отряд разделился на две группы — Прайс, Газ и Ройс пошли с фронта, Гоуст, Соуп и Роуч — с тыла. Стандартная тактика, отработанная до автоматизма. Саймон шёл первым — оружие наготове, каждый мускул — как тугая пружина, всё существо — один сплошной натянутый нерв. Кровь Джонни горела в его теле чистейшим адским топливом, пульсировала, обостряя чувства до неестественного предела. Ему не нужен был ПНВ — он и так видел все, как будто на складе зажглось солнце. Каждую трещинку в бетоне, каждую пылинку в воздухе, каждую ржавую балку под потолком. Слышал дыхание Соупа и Роуча за спиной, остальных парней — в другом конце здания, далекий гул машин на шоссе. И еще что-то. Движение — легкое, быстрое, почти бесшумное — метрах в тридцати впереди. Кто-то сорвался с места и рванул к лестнице на второй этаж. — Контакт! — Рявкнул Гоуст. — Первый этаж, движется к лестнице. Он не стал ждать ответа. Бросился за целью, игнорируя приглушённый оклик Соупа за спиной. Его тело летело вперёд с такой скоростью, что мир превратился в смазанные полосы. Ноги едва касались пола. Воздух свистел в ушах, кровь в висках стучала: догнать, догнать, догнать. Это было неправильно — он знал прекрасно. Бросать группу, ломать отработанную тактику, нестись одному вперед словно ебанутый псих. Это нарушение всех правил, тупая самонадеянность, шанс подставить парней и умереть красиво и бессмысленно. Но сейчас в голове было пусто. Только тёплый шёлк Джонни, легкая эйфория, что плыла под кожей, ослабляла осторожность и делала мир чуть проще. Наркотический туман, который тупил мысли, заглушал голос разума и пробуждал охотничий азарт. Саймон не плевал на правила — он просто не думал о них. Все, чего он хотел — выполнить задачу. Догнать цель. И услышать хруст чужой шеи под пальцами. Тень взлетела по лестнице в одну секунду со сверхъестественной легкостью, одним прыжком. Вампир. Точно вампир. Но затем Потрошитель потерял несколько мгновений, вышибая заклинившую металлическую дверь на крышу — Гоуст догнал его, и они вместе вылетели на открытую плоскую площадку, в клубах собственного яростного дыхания, под холодным, безразличным светом луны. Райли прыгнул, врезался в него всем своим весом — и они оба с грохотом рухнули на гравийную посыпку, прокатившись в клубке тел несколько метров. Саймон оказался сверху, его пальцы впились в плечи незнакомца с силой, способной легко сломать кость. — Не двигаться! — прошипел он, вдавливая колено в грудину противника. На мгновение — на одну долбаную секунду — ему показалось, что удалось обездвижить цель. Но иллюзия рассыпалась в прах. Тело под ним взорвалось движением, чудовищно сильным и быстрым. Удар в челюсть отбросил Саймона назад, звон в ушах заглушил все звуки. Он в последний момент увернулся от второго удара, откатившись по острым камням. Они вскочили почти одновременно. Гоуст наконец смог рассмотреть своего противника. Здоровый — лишь немногим меньше его самого — темнокожий мужик в бронежилете под кожаной курткой. Он бросился на Саймона с невероятной скоростью — был настолько быстрее, что лейтенант едва успевал реагировать, блокируя удары. Словно из ниоткуда в руке Потрошителя блеснул клинок — огромный, чуть изогнутый, с зазубренным лезвием. Гоуст отпрыгнул, но сталь всё же прочертила огненную линию по его ребрам. Ткань куртки и кожа под ней разошлись, а следом хлынула тёплая влага. — Дерьмо, что ты за хрен такой? — прошипел мужик низким, полным презрения голосом, обходя его по кругу, как хищник, играющий с добычей. — Упырь, который играет в солдатика? Притворяешься человеком? Но от тебя воняет свежей кровью, падаль. Чужой кровью. Он снова ринулся в атаку. Гоуст попытался парировать, но удар был слишком силен. Нож снова нашел свою цель, вонзившись в плечо. Саймон отступил, зашипев от острой и жгучей боли. Регенерация тут же включилась, затягивая рану. Он зарычал и бросился в контратаку. — Сними свою дурацкую маску, — язвительно бросил Потрошитель, легко уворачиваясь. — Хочешь напугать ей? Думаешь, этот пластиковый череп страшный? Покажи свою уродливую морду, упырь. Она наверняка куда страшнее. Гоуст стиснул зубы. Он чуял его запах — запах вампира, но какой-то ненормальный, неправильный. Как будто в припеве твоей любимой песни переставили пару нот — и все пошло вразнос, исказилось, сломалось нахрен. — А ты сам? — выдохнул Саймон, отскакивая к краю крыши от очередного выпада. — Я чую, что ты такая же тварь, сука. Хочешь убивать вампиров? Начни с себя. Насмешка исчезла с лица мужчины, сменившись холодной яростью. — С удовольствием, — процедил он. — Но сначала — ты. Противник бросился вперёд, и на этот раз его атака была сокрушительной. Гоуст не успел даже поднять руки для защиты. Серия стремительных ударов обрушилась на него — в корпус, в голову. Мир заплясал, поплыл перед глазами. Он услышал, а не почувствовал, как нож снова входит в его тело — на этот раз глубоко в бок. Рухнул на колени, захрипев. Кровь хлынула в горло изнутри, и он едва не захлебнулся ей. Гравий впился в ладони, обтянутые перчатками. Попытался подняться — получил удар тяжелым ботинком под ребра –- до мерзкого тошнотворного хруста. Потрошитель навис над ним, заслонив луну. Его дыхание было ровным, будто он и не напрягался, будто вся их драка была детской возней в песочнице. Окровавленное лезвие прижалось к горлу Гоуста — тут же перед мысленным взором появилось лицо Джонни, его яркие синие глаза, дурацкая улыбка. — Игра окончена, мутант. Сейчас одной ошибкой природы станет меньше. И в этот же момент грянул выстрел — Соуп и Роуч лишь сейчас догнали их. Потрошитель дернулся, зашипел, отпустил его — и рванулся к краю крыши, чуть припадая на правую ногу. Секунда — и он исчез в темноте. — Саймон! — Мактавиш бросился к нему, упал на колени рядом. Руки схватили за плечи, потянули вверх. — Ты в порядке? Сай, блядь, говори со мной! — Я в норме, — прорычал Гоуст, отталкивая его. Поднялся на ноги, пошатнулся от пронзившей тело боли, но устоял. Это была правда — раны уже затягивались, медленно, но верно. Кровь перестала течь, боль притупилась, сменившись знакомым зудом регенерации. Ещё час — и не останется даже шрамов. Но злость не проходила так же легко. Она клокотала в груди, разъедая всё изнутри. Он проиграл. Дал этому ублюдку избить себя, как щенка. Не смог удержать. Не выполнил чёртову задачу. И этот привкус собственного бессилия был горче крови во рту. — Элти… — начал Джонни, но Гоуст покачал головой. — Спускаемся, — бросил он и направился к двери, не оглядываясь. Внизу Прайс, Газ и Ройс осматривали первый этаж. Пусто. Ни следов, ни улик, ни намёка на то, что здесь кто-то жил. Только пыль, мусор и крысиный помёт. Гоуст спустился по лестнице, тяжело опираясь на перила. Соуп и Роуч молча следовали за ним. — Какого хера ты творишь, Райли? — капитан говорил негромко, но с таким усталым разочарованием, что лучше бы, блядь, орал. — Оставил прикрытие, нарушил схему штурма, полез один на неизвестную цель. Если бы там была засада, тебя бы уже не было. А отряд остался бы без лидера и с дырой в построении. Это чёртова безответственность, лейтенант. Гоуст стоял молча, все еще опираясь на перила. Не смотрел Прайсу в глаза — взгляд был устремлен куда-то в пустоту за его плечом. Капитан выдохнул, будто глуша раздражение, и коротко кивнул, возвращая себе привычную хладнокровность. — Ладно. Потом обсудим. Сейчас — по делу. Что там было? — спросил он уже спокойнее. — Вампир. Как ты и думал, — коротко ответил Саймон. Ройс хмыкнул. — Ну и дела. Охотник на вампиров — сам вампир. Иронично, блядь, да? — Уверен? –- уточнил капитан. — У него странный запах — но да. Определенно, вампир. Прайс нахмурился, проводя рукой по своей бороде. — Мутант? — Может быть. — Саймон покачал головой, с силой выдохнул, пытаясь выдавить из себя остатки боли. — Или что-то похуже. Он гораздо сильнее меня. Капитан выругался вполголоса. — Ладно. Сваливаем. Больше здесь делать нечего. Отряд двинулся к выходу. Гоуст чувствовал на себе горячий обеспокоенный взгляд Мактавиша. Но не обернулся, не посмотрел, не кивнул. Он был слишком зол. На Потрошителя. На себя. На весь ебаный мир.

***

[Соуп] На базу они возвращались в чертовски поганом настроении. Мало того что задачу провалили по полной программе — так ещё и новый противник оказался невъебенно силён, устроил им показательную порку, едва не размазал Гоуста по бетону. Их супер сильного упыря Гоуста, блядь! Его, Мактавиша, собственного упыря. Саймон сидел в углу кузова, мрачный и недвижный, как скала, уставившись в заляпанное грязью окно. Раны наверняка уже затянулись — эта вампирская регенерация была чертовски удобной штукой, но время от времени Джон ловил его мелкие болезненные движения — и ему самому было больно. Напряжение ебашило от Райли во все стороны почти физически. Соуп даже не пытался его разговорить, разрядить обстановку, не лез со своими дурацкими шуточками. Даже такому дурачку, как он, было понятно –- лейтенант не просто зол. Он унижен. Глубоко, до самого нутра. Уязвлен этим поражением. Для него это не просто проваленная миссия. Это плевок в его силу, в его компетентность, в то единственное, что он, Гоуст, считал своей ценностью в этом мире. Поэтому Джон просто сидел рядом, легонько касаясь своим бедром бедра Саймона — как будто случайно, не очень тесно, едва-едва, чтобы не раздражать. Мол, я тут, элти. Я с тобой. И мысленно проклинал себя последними словами за то, что не смог помочь. Если бы он был чуть быстрее, чуть точнее — может, Саймон не был бы ранен. Может, они бы поймали Потрошителя. Но он не был. И они не поймали. Уебок. Конченый вампирский уебок. В следующий раз я лично снесу тебе башку, блядь, к ебеням. Прямо сейчас эта сладостная, темная мысль горела в нем единственным светом –- придушить, разорвать, стереть в пыль того, кто посмел причинить боль его лейтенанту.

***

Едва сдав оружие, Гоуст твердым шагом направился прочь — ни слова Соупу, ни взгляда. Просто развернулся и ушёл, будто его вообще не существовало. Мактавиш остался стоять посреди оружейки, как придурок, с опущенными руками. Парни переглянулись между собой. Ройс ехидно хмыкнул. Газ сочувственно хлопнул Джона по плечу. — Не лезь к нему, брат, — пробормотал он. — Сейчас его лучше не трогать. Здравый совет, Газ, Соуп и сам прекрасно это знал. Он даже кивнул. Для вида. Но сам уже знал, что не послушает. Потому что головой он всё понимал: да, Гоуст сейчас на пределе, злой, униженный, ему надо переварить, перевыть в одиночку. Но внутри сидел другой Джон Мактавиш — упрямый, влюблённый дебил, который не мог просто стоять и смотреть, как Саймон снова уходит в свой мрак. Он слишком хорошо знал, что бывает, когда Райли остаётся наедине с собой и своими мыслями, в какие дебри самоуничижения он может влезть. Он только-только вытащил его из этой ямы — и, чёрт возьми, не собирался позволять обратно туда скатиться. Поэтому он бросился следом. Гоуст шёл быстро, не оглядываясь, плечи напряжены, словно под тяжестью невидимого груза, кулаки сжаты — и Джон догнал его в конце коридора, уже почти у двери в комнату. — Эй, элти… — выдохнул он, пытаясь вложить в голос всю возможную лёгкость. — Слушай, я… хотел сказать, что ты охуенно держался там. Этот ублюдок просто— — Мактавиш. — Ровно ответил Гоуст, не останавливаясь. — Иди отдохни. — Да я не устал, просто… — Соуп схватил его за локоть. — Поговори со мной, Саймон. Лейтенант замер. Медленно повернул голову, посмотрел сначала на его руку на своём локте. Потом поднял взгляд. — Уйди, Джонни, — сказал тихо, и весь холод мира собрался в этом голосе. Соуп сглотнул, но не отпустил. — Ты сделал все, что мог, Сай! Ты ни в чем не… — Джонни. Уйди. — Саймон, я просто… — Я. Сказал. УЙДИ! Гоуст рявкнул — громко и зло, так что эхо покатилось по коридору. Выдернул руку из хватки Мактавиша, развернулся к нему всем телом, как будто реально готов был врезать. Глаза за прорезями черепа полыхали злобой. — Уйди. Сейчас же. Пока я не сделал что-то, о чём мы оба будем жалеть. Джон отшатнулся. Не от страха — он не боялся Саймона. Никогда не боялся. Но от неожиданности. От того, как много ярости было в этом крике. Он только сейчас увидел, как Гоуст дышит — тяжело, рвано. Как его руки дрожат. Как он балансирует на грани — в долбаном миллиметре от срыва. Только теперь понял, что ему правда это нужно. Побыть одному. Выпустить пар. Справиться с этим по-своему. И он, Мактавиш, должен заткнуть свою сраную эгоистичную хотелку быть рядом, утешать, потому что она была сейчас не помощью, а пыткой для того, кого он любил. Он выдохнул, кивнул. — Окей, — тихо сказал он. — Прости. Я просто… волновался. Гоуст не ответил. Лишь смотрел на него, тяжело дыша. Джон отступил на шаг. — Если что — я буду в своей комнате. Ладно? Гоуст коротко кивнул. Соуп развернулся и побрёл прочь по коридору. Шаги эхом отдавались в тишине. Он не оглядывался, но чувствовал взгляд Саймона на своей спине — тяжелый, полный вины и сожаления. Потом хлопнула дверь — и он остановился, провёл рукой по лицу. Выдохнул. Всё нормально. Ему просто нужно время. Он справится. Он всегда справляется. Джон сделал шаг вперёд. И замер. Боль — резкая, острая, как удар ножом — взорвалась за глазами, заставив зажмуриться, разлилась по всему черепу, впилась в виски, в затылок, в лоб. — Бля… — выдохнул он, хватаясь за стену. Боль усилилась. Как будто кто-то вбивал гвозди в череп изнутри. Как будто мозг пытался вырваться наружу, разорвать кости, выплеснуться на пол. В глазах потемнело. Мир качнулся. — Что за… Ноги подкосились. Джон рухнул на колени, уперся ладонями в пол. Задышал часто, хрипло, пытаясь справиться с болью. Но она не отступала. Наоборот — становилась сильнее. Невыносимой. — Помогите… — прохрипел он, но голос не слушался, вышел лишь жалкий писк. Мир поплыл. Тьма надвигалась со всех сторон, затягивая его в свою холодную липкую бездну. Последнее, что он увидел — серый пол в нескольких сантиметрах от лица. Последнее, что он подумал — «Саймон…» Потом тьма поглотила его полностью.