Связанные кровью: Два вампира

[Соуп] Месяц спустя Для Соупа, по сути, ничего и не изменилось. Отряд как-то слишком легко переварил тот факт, что он теперь вампир. То ли парни перенервничали, пока он собирался подыхать, то ли опыт с Гоустом уже снял с вампирства флёр новизны. А может, дело было в том, что Джон почти не изменился — не побелел до состояния фарфоровой статуэтки, не покрылся странными пятнами и не натянул на башку криповую балаклаву с черепом — в общем, особо впечатляющим не стал, а значит, и особого уважения и священного трепета ему не полагалось. Только Прайс побурчал немного, что теперь крови приходится доставать в два раза больше, — но это была чистая показуха. На самом деле кэп был доволен до безобразия. Он не просто не потерял бойца — он получил его в куда более прокачанной версии. Два регенерирующих солдата в отряде — это уже откровенное читерство. Так что Соуп теперь пил донорку из пакетов — иногда на брудершафт с Саймоном, но в остальном все было, как раньше. Миссии, тренировки, секс со своим лейтенантом. Просто всё это приобрело новую глубину. Днём Гоуст гонял его до седьмого пота по особой «вампирской» программе, а ночью они терялись в бездне усиленных чувств, повышенной выносливости и… горячей крови.

***

Стол Саймона жалобно поскрипывал под задницей Мактавиша, но никто не обращал внимания на его страдания — этот парень уже не раз доказал, что он крепче, чем кажется на первый взгляд. Гоуст вколачивался в него в длинном сладком ритме, с оттяжкой, плотно вжимаясь на конце каждого толчка так, что позвоночник прошивала волна жгучего удовольствия. Губы его беспорядочно метались по плечу Джона, исступленно покрывая его быстрыми поцелуями. Остатки разума покинули его минут десять назад, выбитые долбежкой Саймона, поэтому теперь он мог только поскуливать и бессмысленно выкрикивать несвязанные друг с другом ругательства. Лейтенант Райли как-то умудрялся сохранять ледяной контроль и только усмехался, поглядывая на перекошенное кайфом лицо своего сержанта. — Тебе хорошо? — спрашивал он иногда, как будто сомневался, как будто не знал сам. Пиздеж полнейший, все он прекрасно знал, — для этого даже не нужно было иметь почти сверхъестественную связь с Мактавишем, достаточно было поглядеть, как закатываются его зрачки куда-то в сторону затылка. Тем более, что самым членораздельным ответом, который Джон ему выдавал, был: — Мм… бляя-а-ах… саа-а-ай… И Саймон им вполне удовлетворялся. Так что спрашивал он, скорее, чтобы проверить, что Соуп еще способен реагировать на окружающий мир. Тот реагировал, но без особой охоты, весь погруженный в мир внутренний, где тесно толкался член Гоуста. Вырвать его из этого восхитительного фридайвинга смог только замедлившийся темп, с которым пах лейтенанта шлепался об его задницу. — Что-о-о? — протянул Джон, с неохотой загоняя зрачки обратно на место, чтобы разглядеть, какое безобразие там творится. — Джонни, — выдохнул Саймон, застывший над ним. — Можно я… Безобразие оказалось еще хуже, чем Мактавиш мог себе представить. Он не стал даже сдерживать протестующее рычание, рвущееся из его горла. — Еще один гребаный вопрос, — прошипел он, сжимая кулаки, — и я тебе въебу, клянусь. Задрал спрашивать, стесняшка херов. Просто. Делай. Это. Угроза возымела эффект — ритм возобновился под тихое хмыканье Саймона. И тут же в плечо Джона впились его зубы, прорывая кожу. Боль резанула яркой вспышкой, мгновенно сменившись волной удовольствия, такого острого, что Джон едва не кончил прямо здесь и сейчас. — Еба-ать! — выхрипел он, выгибаясь, впиваясь пятками в зад Гоуста, заставляя его войти глубже. — Сай, блядь, да! Предполагалось, что Гоуст перестанет пить из Мактавиша после обращения — вампирская кровь для питания не подходила, не давала сил, не запускала регенерацию. Саймон с этим смирился, не жаловался совсем — живой Джон был для него неизмеримо важнее самого охуенного в мире вкуса. Он не собирался даже пробовать, удовольствовавшись этой тупой уверенностью. Но Мактавиш не был бы Мактавишем, если бы сдался так легко. Он предпочитал эмпирический подход и буквально заставил своего несмелого упыря укусить его. И, как выяснилось, не зря. Его кровь не потеряла свой вкус для Саймона ни на каплю — она все так же пьянила, срывала тормоза и лишала здравого смысла. А перестав быть источником вампирской силы, перестала и вызывать у него кровавое безумие. Господи Иисусе, одни долбаные плюсы от этого обращения — и почему он не заставил Гоуста укусить себя раньше?! Теперь он мог сосать Мактавиша сколько угодно — во всех возможных смыслах. Они избавились от ненавистных ему шприцев и перешли к более аутентичным методам забора. Укусы теперь затягивались на Соупе как на бешеной собаке, не оставляя памятных следов, и он каждый раз безумно радовался, что шрам от самого первого — там, на внутренней стороне бедра, — всё-таки сохранился. Саймон пил, плотно прижав губы к телу Джона не выпуская ни одной капли — его любимый жадина. Напившись, он, правда, все бросил — и кровь из медленно затягивающейся раны потекла по спине и закапала на стол. Джон смотрел на него, не отрываясь, — на окровавленные губы, на красные ручейки, стекающие по подбородку. На глаза Саймона — тёмные, почти чёрные от раздолбанных на всю радужку зрачков, полные обожания, кайфа и голода. И тащился. Тащился от этого зрелища. От того, что Саймон терял контроль. От того, что крепкие бёдра продолжали неистово вколачиваться в него. — Ты такой охуенно красивый, — прохрипел Джон. Он потянулся вперёд, схватил Саймона за плечи и теперь уже сам впился в него зубами — прямо в мощную грудную мышцу, там, где кожа была натянута над твёрдыми волокнами. Саймон громко зашипел, все его тело напряглось, дернулось внутри Соупа. Горячая жидкость потекла в рот — и он глотал, глотал без передышки, не переводя дыхание. Вкусно. Так охуительно вкусно. Джон тоже подсел на кровь лейтенанта — густой, насыщенный вкус, взрывающийся во рту бесподобными, ошеломляющими оттенками. Он понимал теперь, почему Саймон вел себя, как ебаный наркоман — это была не пища, это была жизнь. Чужая и любимая жизнь, которая теперь текла в тебе. Фантастически интимная связь. Поэтому бладплей занял своё почётное место в их и без того бурной интимной жизни, добавив проблем прачечной. Но кого волновали пятна на простынях? Их точно не волновали. Кровь из укуса текла по груди, животу Саймона, стекала вниз, к паху. К тому месту, где их тела соединялись. К члену Гоуста, который вбивал ее в Джона. Вбивал свою кровь в его задницу, смешивая ее со смазкой, — снова и снова, все глубже с каждым толчком. Эта мысль — грязная, невозможная, абсолютно поехавшая — сорвала Мактавишу крышу, и он кончил с хрипом, содрогаясь всем телом. Его член пульсировал, горячо изливаясь между их телами. Волны оргазма накатывали одна за другой, не давая перевести дыхание. Гоуст сделал еще несколько яростных движений в его сжатом, перевозбужденном нутре, до боли стиснув бедра, — и тоже позволил себе излиться, перемешивая свою кровь со своей же спермой. — Джонни… — только и смог выдохнуть Саймон, опадая на него, прижимая огромной тушей к столу, размазывая между ними текущую кровь. — Я знаю, — ухмыльнулся Мактавиш, с трудом переводя дыхание. — Я охуенный.

***

[Гоуст] Ночь выдалась морозной, свежей. Шел снег — падал медленно, лениво, оседая на одежде, на лицах. Бесконечное черное небо казалось особенно близким с крыши штаба, где они лежали вдвоем. — Сай, — нарушил тишину Джон. — Ты помнишь то обещание, которое дал мне? Про падающую звезду… — Помню, Джонни. — Ты загадал желание? Загадал? Да, он загадал. Конечно, загадал. Ведь он обещал Джону. Это случилось, когда они были в Мексике, и Саймон лежал в наблюдении у особняка Эль Син Номбре. Мактавиш был тогда под импринтингом, вдали от него, на другой операции — и Гоуст сходил с ума от того, что он не рядом, от беспокойства, от чудовищной тоски. И именно тогда звезда решила упасть. Яркая полоса быстро прочертила небо — и Саймон застыл, глядя на неё. Он не верил в это — звёзды, желания. Те желания, что были у него в детстве, не сбылись. Ни одно из них. Больше он ничего не просил. Но теперь он обещал. Пусть Джонни найдёт то, что ему нужно на самом деле… — Я загадал, чтобы ты нашел то, что сделает тебя свободным и счастливым… …даже если это не я. Джон поднялся на локте и посмотрел на него с хитрым прищуром. — Саймон. Ты в курсе, что желания нужно загадывать для себя? Он помолчал немного. Потом повернул голову, посмотрел на Джона — на его лицо, на его необыкновенно яркие синие глаза, на его наглую улыбку, которая открывала любые двери и сердца — даже ледяные. — Кажется, так оно и вышло, — тихо сказал он. Джон замер. Его глаза расширились, в них мелькнуло понимание. — Ты дурак, элти, — прошептал он. — Самый лучший на свете дурак. А потом наклонился и поцеловал — и Гоуст ответил, обнимая его, притягивая ближе. — Саймон, — сказал Джон очень серьезно, когда смог, наконец, оторваться от него. — Обещай мне, что в следующий раз загадаешь желание для себя. — Обещаю. — Врёшь. Ты снова попросишь что-то для меня. — Может быть, — Гоуст не стал спорить. Джон тихо рассмеялся. — Я люблю тебя, Саймон Райли. — Я тоже люблю тебя, Джон Мактавиш. Они долго еще лежали так — под звездами, заметенные пушистым белым снегом, на крыше штаба. Два солдата. Два влюбленных. Два вампира.