В тумане чувств

      Уверенность в себе слишком хрупкая, чтобы долго её поддерживать. После приятного дня в окружении Рейгена Серизава вернулся домой с глубоким чувством усталости. Он лежал на диване в своём синем костюме, мысленно ругая себя за то, что не потрудился сразу снять его и повесить на плечики. Теперь он помнётся, и мысли об этом были словно червячки в спелом яблоке: неуместные, надоедливые, но до ужаса прыткие — никак не поймать. И физически силы подняться вроде бы есть, но поддаться лености оказалось проще. Ноги неприятно гудели, Серизава чувствовал, как каждая клеточка тела пульсирует усталостью. Он никогда не жалел о том, что начал вести обычную жизнь, просто иногда уставал чуточку больше остальных — тех, кто привык к такому образу жизни. Придерживаться графика в течение для Серизавы всё ещё было непривычно: ранний подъём и обеденный перерыв в определённые часы не всегда совпадали с желаниями его организма. Иногда чувство голода возникало раньше положенного времени, и Рейген с тёплой усмешкой угощал его такояки, которые как будто всегда были при нём на такой случай. Они пили чай в течение дня, и Серизава начал пополнять травяные запасы в офисе.       В комнате было уже достаточно темно, чтобы появилась необходимость включить свет. Серизаве даже не нужно было вставать ради этого: он мог бы включить его эсперскими силами, а затем подняться и переодеться в домашнюю одежду. Или сходить в душ. Или взять остатки еды из холодильника и собрать из них ужин. Но он продолжал лежать, прикрыв глаза, и вспоминать прошедший рабочий день. Рабочие дни в своей сути были одинаковы, но одна деталь начала меняться, и это стало всё больше беспокоить Серизаву. С каждым днём он начал засматриваться на Рейгена, с нетерпением ждал наступления нового дня и от неспособности разобраться в своих чувствах как будто лишь больше загонял себя до изнеможения.       На секунду глаза Серизавы начало жечь, и он зажмурился, прогоняя стыдливые слёзы. Хотелось поскорее уснуть, чтобы эта непозволительная усталость и головная боль исчезли. Хотелось настолько, что он готов был упасть с высоты и отключиться.       Поток навязчивых мыслей не прекращался до середины ночи, не позволяя уснуть. Они преследовали его и с утра. Смотреть на Рейгена становилось всё тяжелее: казалось, от этого он только ещё больше путался в своих ощущениях. «Вот бы всё было как раньше», — думал Серизава. Он знал, что Рейген наверняка смог дать бы ему совет, как поступить, объяснил бы, что это за чувства, только вот вопрос касался самого Рейгена.       Иногда Экубо, который постоянно вился вокруг Рейгена, косо поглядывал на Серизаву: быстрые взгляды, не несущие в себе негатива, скорее любопытство. Экубо приземлился на плечо Рейгена, пока он сосредоточенно стирал духа с фотографии клиента и всеми силами игнорировал того около него. У Серизавы неприятно кольнуло в груди, и он испугался, ведь повода для стресса никакого не было. Тревожность окутала его тело, словно тернии. Он замер, прислушиваясь к усилившемуся сердцебиению. В своей жизни Серизава так часто сталкивался с тревогой и гнетущими чувствами печали и бессилия, что возвращение забытых ощущений заставило его содрогнуться. После стольких усилий для нормальной жизни он снова погружается в эту вязкую пучину из тревог.       Иногда Экубо, который постоянно вился вокруг Рейгена, перебирался на макушку Серизавы. Ему нравилось сидеть на его голове. Волосы Серизавы были мягкие, чуточку пружинистые из-за отросших кудрей, да и сам Серизава не ёрзал на месте, позволяя Экубо расслабиться в полудрёме.       Иногда Экубо смотрел на всё происходящее со стороны, и это больше убеждало его в том, что человеческие чувства для него — потёмки. Он видел, как они старательно их в себе подавляли, и оттого задавался вопросом: неужели все люди такие? Сам Экубо привык всё говорить прямо, если человек балбес — он так и скажет. И сейчас ему очень хотелось выкрикнуть: «Да признайтесь вы уже!». Но они молчали.       Чувства были потёмками не только для злых духов, но и для людей. Серизава старательно пытался осознать, что именно с ним происходит, ради этого он даже зашёл в интернет и попытался найти ответ там. «Похоже, вы действительно любите этого человека», — ответили ему на форуме. И тогда Серизава разрыдался.       Рейген, который привык подавлять свои чувства и преподносить себя окружающим другим человеком, никак не мог осознать, правильно ли у него получается интерпретировать то, что он чувствует. Искренние ли это чувства или он себе их навязал? Может быть, он вновь пытается выстроить себе новую личность, добавляя в неё новые элементы. А может быть, Серизава правда чертовски привлекательный…       Лёгкость, с которой Серизава ходил на работу, превратилась в тяжкий груз. Он ежесекундно чувствовал напряжение, тревога словно сдавливала его грудную клетку, заставляя дышать чаще. Если любовь вызывает такие чувства, то Серизава больше не хотел никого любить…       Когда Серизава видел, как Рейген улыбается клиентам, ему хотелось выть. Когда молодые женщины ненароком касались его рук, кружки с чаем на столе начинали подрагивать. «Просто небольшое землетрясение», — успокаивал клиентку Рейген и делал глоток чая. Экубо заметил нарастающую силу эспера и позвал его в другую комнату.       — Ну и что с тобой? — спросил Экубо.       — Я странно себя чувствую, — замявшись, ответил Серизава. — Я привык к тревоге, но она какая-то… другая.       — Я вот наблюдаю за вами, балбесами, и всё больше поражаюсь тому, как люди любят сами себе создавать проблемы.       — О чём ты?       — А вот сам думай. Ты теперь самостоятельный, — ответил Экубо. — Ну… удачи.       Экубо посмотрел на Серизаву сочувственным взглядом и вылетел через потолок. От этого небольшого разговора у Серизавы остался какой-то осадок: он получил только больше вопросов, чем ответов. Если даже Экубо не смог ему помочь, то придётся приложить все свои силы, для того чтобы самостоятельно разобраться со своими чувствами. Серизава сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, и только после этого вернулся к Рейгену и клиенту.       Зачастую они с Рейгеном оставались в офисе наедине. Привычные короткие разговоры на сторонние темы стали восприниматься иначе. Они отвлекали от гнетущих мыслей, но появился страх сказать что-то не так. И всё же каждый раз во время разговора с Рейгеном у Серизавы появлялась улыбка, которую он никак не мог спрятать. Когда Экубо замечал это, он обречённо вздыхал.       Иной раз мысли Серизавы всё-таки меняли своё направление и тревога сменялась воодушевлением. Он хотел приносить Рейгену завтраки в офис, хотел быть тем, кто усмирит злость после конфликтного клиента тихим объятием, хотел сделать что-то, что вызвало бы у Рейгена улыбку. Каждый раз, когда он передавал ему кружку с чаем, он надеялся, что их пальцы соприкоснутся.       Когда на город начал наваливаться вечер, забирая с собой солнечные лучи, в офисе зажёгся свет. Рейген продолжал что-то печатать в своём ноутбуке, словно совсем не торопился домой. Серизава смотрел на него украдкой, а изнутри рвались слова, которые он с усилием проглатывал. Ему приходилось зажимать рот, чтобы не проговориться, не испортить выстроенные отношения, не столкнуться с отказом…       Бывало, Экубо наблюдал издалека за Рейгеном и Серизавой, и из него тоже рвались слова, которые становилось всё труднее сдерживать. Хоть он и многому научился, проведя большое количество времени среди людей, старые привычки изменить сложно. Экубо прямолинеен, откровенен в своих чувствах, чётко выражает свои мысли и с высоты своего опыта мог заметить вещи, которые долго доходили до остальных. А ждать Экубо не любил больше всего…       — Эй, Серизава, — тихо сказал он, опустившись ему на плечо.       — Да?       — Только не сопротивляйся…       С красными кружочками на щеках Серизава поднялся со своего места и подошёл к столу Рейгена. Тот, не отрываясь от экрана, спросил:       — Что такое, Серизава… — Он поднял голову и, прищурившись, уточнил: — Экубо?..       Экубо не ответил, он навис тяжёлой фигурой над столом, закрывая Рейгена тенью. Их лица оказались достаточно близко для того, чтобы вызвать у Рейгена смущение и некоторое волнение. Если бы не красные пятна на щеках, он мог бы даже ощутить радость от первого шага, на который сам не мог решиться, но эти красные кружочки буквально врезались в его взгляд. Рейген неуверенно выставил руки перед собой, упёршись ладонями в грудь Серизавы, но тот лишь ещё ближе склонился к лицу.       — Эй, Экубо… или Серизава, это как-то неправильно… — его губы дрогнули, а лицо покрылось испариной.       Рейген мог бы проявить больше настойчивости в своём отказе: мог бы встать, мог бы отвернуться, мог бы сделать хоть что-нибудь, вместо того чтобы неотрывно смотреть в бездонные глаза Серизавы. Серизава протянул руки и обхватил Рейгена за щёки, крепко удерживая его голову в одном положении. Сердце забилось с такой силой, что Рейгену стало плохо. Он долгое время желал поцеловать Серизаву, но сейчас то был не он.       — Экубо, если это делаешь ты, то остановись… — запротестовал Рейген, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он схватился за запястья Серизавы, но лишь убедился в том, как крепко его держат.       Не в правилах Экубо было поступать так, как его просят. Он притянул Рейгена и поцеловал: грубо, неумело. Рейген зажмурился. Несмотря на то что фактически это был Серизава, он знал, что то были не его действия. Ему стало плохо от мысли, что ими двумя игрались, словно марионетками. Экубо, удостоверившись в том, что двое слились в поцелуе, покинул тело Серизавы, который тут же пришёл в себя и отстранился.       — Зачем?! — дрожащим от злости и отчаяния голосом спросил Серизава у Экубо, который уже покинул офис.       Руки покрыла мелкая дрожь, он в страхе отошёл от Рейгена, боясь даже взглянуть на него. Рейген прикрыл рот рукой, всё ещё пытаясь осознать то, что только что произошло.       — Это сделал Экубо?.. — спросил Рейген, полный волнения от ожидаемого ответа.       Серизава сел на корточки, сдавливая виски.       — Нет, нет, нет!.. Всё было неправильно… Я не хотел, чтобы это случилось так. Простите, простите, простите, — он продолжал шептать извинения, которые превращались в плач.       Рейген чувствовал себя обессиленным. Он смотрел на Серизаву, близкого к истерике, и хотел прикончить Экубо, который сделал такой своевольный поступок. Он закрыл ладонями лицо, но тихий плач Серизавы заглушить не получалось, и это разрывало ему сердце.       — Серизава, скажи мне только одну вещь: ты жалеешь о том, что произошло?       Серизава молчал. Губительная тишина причиняла ещё более сильную боль, словно Рейгену наживую вспороли живот. Как ответить на этот вопрос? Серизава чувствовал себя в тупике.       — Я жалею, но лишь потому, что это был не я, — его голос дрожал из-за непрекращающихся слёз. — Но я правда, правда бы хотел, чтобы это случилось по-настоящему.       Он вновь закрылся руками, пытаясь успокоиться, спрятать от Рейгена стыдливые слёзы и смущение, которое вызвало его признание.       — Ты… ты хочешь попробовать ещё раз?.. — неуверенно спросил Рейген, пытаясь добраться до сути.       — Нет, нет, только не сейчас… Пожалуйста, только не сейчас, я не могу. Я так запутался, я ничего не понимаю.       Рейген терпеливо спросил:       — Хочешь, чтобы я тебя обнял?       Серизава кивнул. Рейген наконец вышел из-за стола и подошёл к сидящему на полу Серизаве. Он мягко опустил руки на его плечи, чуть прислонился к спине, словно боялся причинить ещё больше беспокойства. Но Серизава принял это прикосновение; его плечи расслабились, и постепенно от слёз остались только сухие полосы, которые неприятно стягивали кожу на бледных щеках. Рейген помог ему подняться и предложил пересесть на диван.       — Хочешь об этом поговорить?       — Извините… Простите, мне правда жаль, я не знаю, почему позволил Экубо это сделать.       — Нет же, я не об этом. Не надо извиняться. Ты хочешь рассказать о своих чувствах?       Серизава замялся, застигнутый врасплох.       — Чувства… очень сложные. Мне тяжело их понять. Извините, я правда не знаю, как выразить их.       — Знаешь, я тоже жалею о том, что это случилось, — сказал Рейген, — потому что я бы хотел, чтобы это сделал ты сам. И я бы подождал сколько потребуется до этого момента.       Серизаве показалось, что его сердцебиение усилилось, и ему стало страшно, что это может быть какая-то патология.       — Одно я знаю наверняка: если Экубо вернётся в офис, я отправлю его прямиком в Ад.       Рейген сказал это с полуулыбкой. Чувства, и без того запутанные, превратились в гордиев узел. И на то, чтобы его распутать, теперь могло уйти гораздо больше времени. Рейген привычно похлопал Серизаву по плечу, возвращая их в прежнюю реальность.       — Завтра начнётся новый день. Нам нужно время, чтобы всё переосмыслить, и торопиться совершенно некуда. Есть завтра, есть послезавтра… И я тоже всегда буду здесь для тебя.       Рабочий день давно подошёл к концу. Из окна вдалеке мерцали, словно звёзды, уличные фонари, собирая созвездия. На город ложилась ночь, бушующие чувства находили успокоение в ней.       Рабочий день давно подошёл к концу, но в офисе всё ещё сидели двое…