is all that I need when I get with him

С неба лило как из ведра. Некогда Англия, теперь лишь один из немногих уцелевших клочков земли, была явно не рада любым копошениям на своей территории. Отряд только успел вернуться на базу в Оксфорд, все были уставшие, промокшие до нитки, но отчего-то полные надежды, что им всем дадут отлежаться хотя бы денёчек. Перед глазами то и дело мелькали Нью-Йоркские события, и Дмитрий из-за этого был весь на взводе. Ещё и Ян снова куда-то бесследно исчез. Не то, чтобы генералу было дело до того, куда этот идиот вечно пропадает, но ему было бы неплохо для начала отчитываться перед начальством, которым, вообще-то, является Дмитрий. Чёрт с ним, с этим Яном. — Ты в порядке? – Анна нервно поглядывает на брата из-за линз очков. Не выдаёт настоящих эмоций, но ужасно переживает. У них это семейное, судя по всему, – не выдавать эмоции. — Да, – коротко отрезает Дмитрий. – Вы все можете идти, мне ещё нужно к Донован. Отчитаться. Отряд не спорит, ещё бы они спорили. После мучительно маленьких кают и скрежета ржавого судна даже казармы «Адама» представлялись им раем на Земле. Дмитрий об этом прекрасно знал, поэтому дал всем возможность пойти и отдохнуть, пока на них не скинут очередную сложную работу. Ноги привычно несут его в кабинет начальницы. Тётей он её не называл уже лет двадцать, язык не поворачивался. Донован сейчас была кем угодно, кроме той женщины, что с загадочной улыбкой приносила им с Анной сладкие подарки на Новый год и вечно смотрела так, словно знала все секреты мира. И где теперь это время? Где теперь хотя бы намёк на семейные узы? Вероятно, утерян где-то между рваными шрамами и горечью бесконечных потерь. — Вы вернулись, – не спрашивает, констатирует факт. Даже не оборачивается, сразу понимает, кто к ней пришёл. В руке привычно тлеет сигарета, Дмитрий морщится. Не может выбросить из головы ту дурацкую сцену с Яном на палубе корабля. Как они полушутя кусают друг друга колкими фразами, как пальцы лишь на долю секунды стукаются друг о друга, как... — Вернулись, – кивает, отгоняя дурные мысли. Какой, к чёрту, Ян? – Не знаю, слышала ли ты, но мы потеряли Киру. — Кого? – Донован хмурится, поворачиваясь лишь немного, и стряхивает пепел с сигареты. — Кира, – Дмитрий давит в себе моментально вспыхнувшее гневное пламя. Как она может так относиться к людям? Словно они – разменные монеты. – Ты её знала ещё до катаклизмов, она- — Не важно, – она докуривает несчастную сигарету в один миг и тушит её о пепельницу. – Что с книгой? — Вернули. Лэйн работает. Связь- — Налажена. Уже знаю. У тебя всё? Дмитрий сглатывает и немного мнётся. Он не боялся Донован, но немного робел перед ней, как ребёнок, первый раз видящий странную родственницу со стороны отца, пахнущую табаком и немного больницей, которого попросили выйти и поздороваться. — Хотел попросить один выходной. Для всего отряда. Донован медлит с ответом. Расплывается в привычной высокомерной улыбке, задумчиво косится на пачку сигарет на столе, а затем переводит взгляд на окно. Молчит с минуту, словно думает о том, что ей делать с этим нашкодившим ребёнком, смеющем просить об отдыхе. Будто сейчас она развернётся и наотмашь- — Ладно. Но Лэйн пусть работает. И передай ей, что сроки у неё сжатые. Нам нужны новые ценные подсказки. Дмитрий даже замирает в моменте. Во-первых, его удивляет её согласие, во-вторых, то, что она помнит имя криптографа. Что за внезапное послабление? Однако разбираться не хочется, чтобы лишний раз не испытывать судьбу, и Дмитрий, коротко поблагодарив Донован, удаляется из кабинета, гипнотизируя взглядом свои потёртые ботинки. Надо будет где-то найти новые... *** Ещё на подходе к комнате Лэйн Дмитрий улавливает лишний шум. Сначала тянет руку к пистолету, покоящемуся в кобуре, но затем понимает, что слышит не крики ужаса, а смех. Причём нескольких человек разом. Хмурится, оглядывается. Ему требуется несколько секунд, чтобы всё таки нажать на ручку двери. Не хотелось портить веселье, которое, судя по всему, было в самом разгаре. — Лэйн, что у тебя тут- Дмитрий не договаривает. Открывает и закрывает рот, словно рыба, оглядывая присутствующих. Весь отряд, включая даже бессмертных, уместился на полу комнаты криптографа и теперь удивленно пялился на генерала, оценивая, как вообще реагировать. Несколько пластиковых бутылок с непонятной жижей и потёртая стеклянная бутылка вина ситуацию не улучшили. И глаза, эти дурацкие тёмно зелёные глаза, царапали самое сердце, умело парируя меж ребёр. Дмитрию захотелось завыть волком и сбежать куда подальше. Но, увы. — У меня есть... пара вопросов, – он хмурится, стараясь переварить свою реакцию на ситуацию. С одной стороны, он только что получил разрешение на выходной для всех в отряде. С другой... он же всё таки их начальник. – Откуда вы взяли выпивку и что здесь происходит? – тон голоса получается привычно строгим и Дмитрий себя одёргивает. Ему искренне было интересно. — Мы... – Анна подаёт голос первой, пытается казаться смелой то ли перед Лэйн, то ли перед всеми. – Это я всех уговорила. Я буду отвечать. За что отвечать, Дмитрий не понимает. Он ведь не отчитывает, не злится... Хотя, видимо, его вечно суровое лицо создаёт только такое впечатление. Генерал отчаянно пытается придать себе максимально дружелюбный вид, чтобы снова спросить: — Что у вас тут творится? – он даже слабо улыбается и внутренне ликует, когда замечает, как глаза сестры перестают нервно бегать вправо-влево. Ответом ему служит писк старенького секундомера и вываливающиеся из шкафа Лэйн Ноа с Лестером. Оба потрёпанные, с мятыми рубашками, но довольные. Дмитрий, кажется, впервые видит Ноа не хмурым и язвительным, а вполне себе улыбающимся. Два плюс два здесь сложить не трудно, только вот оба парня, завидев генерала, мигом принимают серьезный вид и, кажется, даже дёргаются от неожиданности. Такова цена авторитета, да, Дмитрий? — Ань, ну что за глупости? – он усмехается и тут же себя одёргивает. Знает, как сестра не любит, когда с ней так говорят. – В прошлый раз, когда ты такое затеяла, шкаф был почти разнесён в щепки, – неожиданно даже для самого себя он усаживается в круг, тесня Анну и Грега. — А ты всё припоминаешь мне это, – девушка закатывает глаза, но кажется, довольна воспоминанием, о котором говорит брат. – Ты с нами? – она удивлённо косится на Дмитрия, не веря собственным глазам. О, он прекрасно помнит эту игру. Помнит, как подружки сестры гипнотизировали его, почти умоляя присоединиться к «семи минутам в раю». Только вот Дмитрий всегда считал, что он выше этого, умнее, старше и... Тёмно-зелёные глаза снова впиваются в сердце. Генерал капитулирует. Ни одного шанса на должное сопротивление у него не оставалось, не тогда, когда на него так смотрят. — Удивительно, – подаёт голос Ян, и Дмитрий почти вздрагивает. Хотелось стереть с его лица эту дурацкую самодовольную улыбку. — Удивительно, что ты здесь, а не исчез куда-то, как обычно, – язвит в ответ Дмитрий, сжимая зубы. Бесит. И Ян бесит, и собственная реакция на него бесит. — Хватит, – Лэйн, успевшая, судя по её смешному выражению лица, выпить чего-то спиртного, почти ударяет ладонью по полу. – Давайте играть дальше. И, конечно, хозяйку комнаты никто сейчас ослушатся не смеет. Особенно Анна, прожигающая в девушке две дыры глазами. Дмитрий понял всё ещё пару недель назад, когда поймал сестру за излишне мечтательным разглядыванием криптографа. Тогда он просто промолчал, и сделал вывод, что это у них тоже семейное. Что именно – сам для себя не уточнил. Или просто не хотел давать этому название, потому что долгие годы зарывал в себе всё, что не касалось службы. Атмосфера в компании медленно вернулась в правильное русло. Грег наконец зацепился за раскрасневшихся Ноа и Лестера, отпуская пару шуток, и Анхея, на всеобщее удивление, даже смеялась с них под постоянные взгляды Пилеона, очевидно сдерживающего улыбку. Дмитрию на секунду показалось, что всего остального мира нет. Лишь на секунду он позволил себе отпустить долг, обязанности, проблемы, приказы и прочий бред, отпечатывая в памяти этот момент как что-то драгоценное и до одури приятное. Когда он в последний раз был человеком, а не генералом? — Мой шкаф не железный, если что! – вскрикивает Лэйн. Дмитрий понимает, что пропустил раскручивание бутылки, но сильно не расстраивается, видя, как Анна и Анхея идут в сторону шкафа. – Аккуратнее с крыльями! И чёрт её знает, переживала ли она так за свою драгоценную мебель или за Анну. Дмитрий хоть и не был экспертом в чувствах, но и слепым точно не был. Нужно было видеть, как Лэйн обиженно надувает губу, стоит только девушкам скрыться в узком пространстве. — Поставьте таймер, – просит Грег, не дотягиваясь до секундомера пальцами. Дмитрий снова ныряет в мысли. Краем уха слышит, как Лестер в миллионный раз рассказывает анекдот про записку, пока Ноа его очень громко отговаривает, а Грег сгибается пополам от смеха. Лэйн что-то ворчит, говорит, что не слышала ни разу этот анекдот, пытается заткнуть Ноа рот ладошкой. А генерал чувствует, как на него смотрят. Потому что мурашки знакомо бегут по коже и сердце замирает так, как ни от чего больше. — Куда ты делся перед воротами? – опережает любые подколы, спрашивает прямо в лоб, пока остальные всё пытаются выяснить, что же было в записке из анекдота. — Дела, – Ян пожимает плечами и отпивает странную жижу. Где они всё-таки её взяли... И что это вообще? Какая-то настойка? – А что? — Откуда ты тогда здесь? – Дмитрий хмурится. Снова возвращается в режим строгого генерала. — Дела кончились, – так же хладнокровно отвечает Ян и наклоняет голову чуть вбок. – Переживаешь, что я ненастоящий? – он тянется к карману брюк, чтобы достать пачку сигарет и закурить, но с заметной грустью вспоминает, что был лишён этой возможности ещё на корабле. — Здоровее будешь, – ворчит Дмитрий замечая разочарование в лице напротив. В ответ он получает лишь цоканье языка. Их натянутый диалог прерывает Грег с секундомером, который уже, видимо, успел оправиться от атаки великолепного юмора Лестера. А тот в свою очередь был слишком занят Ноа, чтобы предпринимать попытки снова рассказать несмешной анекдот. Не ожидая сам от себя, Дмитрий улыбается. Хоть кто-то в их отряде наконец наладил личную жизнь. Пусть от них это и ожидалось меньше всего...пожалуй. — Мы идём, – отзывается Анна из-за дверцы шкафа. Анхея выходит первой, разминая крылья, и даже слабо улыбается. За ней показывается тёмная макушка учёной. Видимо нашли, о чём поговорить. Лэйн недовольно постукивает пальцами по полу, и это не укрывается от внимания генерала. Пилеон же, вопреки всему, хранит напряжённое молчание, сканируя глазами ангела. До чего же они все смешные. В следующий раз, когда бутылка останавливается, Дмитрий удивляется общему многозначительному молчанию, а потом понимает – приговор подписан. Горлышко насмешливо тычет в него намекая, мол, хватит сидеть и смеяться над всеми, сходи тоже помучайся, умник. Генерал вздыхает и пожимает плечами, одним взглядом показывая, что всё в порядке и можно снова крутить бутылку. Нет ведь никаких шансов, что... Ян. На секунду Дмитрию кажется, что он спит. Выдаёт желаемое за действительное или, напротив, проецирует свои худшие кошмары в жизнь – он пока ещё не определился. С долей ужаса встречается с глазами напротив и коротко вздыхает. В темноте Ян не сможет на него так смотреть. Не заберётся под футболку, кожу и кости. Не сможет нащупать сердце и сжать его до болезненной дрожи. Не сможет. — Дим, – Анна полушепчет, трогая брата за плечо. Видимо, снова залип. Идиота кусок. — Всё нормально, – отмахивается от взволнованного взгляда и встаёт на ноги. Анна помнит, всё прекрасно помнит, да и девочка она не глупая, знает, как брату тяжело. Они никогда об этом не говорили, но и не нужно. Достаточно было одного позорного раза, когда Дмитрий пришёл к сестре эмоционально выжатый в ноль, и сидел, стискивая её в объятиях, храня суровое молчание. Какой ужас. Никогда больше об этом не вспоминать. Ян поднимается неспешно, отряхивает брюки и плетётся за генералом, словно на казнь. А у самого Дмитрия сердце начинает стучать где-то в висках. Разнервничался, как мальчишка. Хотелось ударить себя посильнее, впечатать в стену, лишь бы не быть такой размазнёй. Всего лишь Ян. Всего лишь замкнутое пространство. Всего лишь семь минут. Но вся броня рушится, стоит дверцам шкафа закрыться. Они стоят максимально далеко друг от друга, но Дмитрий всё равно слышит, как дышит Ян. Ровно, размеренно. Слышит, как он переставляет ноги и выругивается под нос, потому что он слишком длинный, и шкаф его не вмещает. Дмитрий мысленно проклинает самого себя за решение присоединиться к игре. Сидел бы у себя в кабинете, читал бы скучные бумажки, создавая вид активной рабочей деятельности. Нет, приспичило... — Я ходил забрать вещи. Оставлял кое-что перед отъездом в Нью-Йорк на случай, если не вернусь, – Ян подаёт голос внезапно, выбивая Дмитрия из его омута мыслей. — Есть что скрывать? — А ты всё об одном, – тихо усмехается и снова пытается встать удобнее, задевая кончиком ботинка ноги Дмитрия. Подсознательно хочется его за это подколоть, но генерал одёргивает себя. — Ты не предупреждаешь. Исчезаешь, появляешься, пропадаешь, приходишь. Ты – часть отряда, никто другой так не делает. Если ты думаешь, что ты на особом счету, из-за того что, – Дмитрий замолкает. Нет духу закончить. Слишком много вариантов продолжения предложения и ни один ему не нравится. — «Из-за того что» что? – Дмитрий не видит, но физически ощущает, как Ян улыбается. Становится жарче. – Расскажешь, генерал? И это дурацкое «генерал» врезается лезвием в сознание, не оставляя шансов на сопротивление. Дмитрий пытается выровнять дыхание, но выходит, откровенно говоря, плохо. Какой кошмар, какой кошмар, какой кошмар, какой- — Знаешь, не очень нравится перспектива бегать к тебе каждый раз, когда мне нужно отлучиться. — Просто предупреждай, куда ты уходишь, ты же знаешь, где меня найти, – и за строгим тоном скрывалось что-то ещё. Забота? Может быть даже забота. — Переживаешь? — Мечтай, – Дмитрий фыркает, и снова чувствует, что на него смотрят. Не видит, не может убедиться, но чувствует. По коже табуном скачут мурашки. – Может быть, – шипит сквозь зубы. Ян тихо смеётся и снова неловко смещается, пытаясь найти угол поудобнее, в итоге устраиваясь практически вплотную к генералу. У Дмитрия перехватывает дыхание и пол уходит из под ног, но он пока себя контролирует. А делать это всё труднее, потому что Ян по ощущениям – везде, жарким дыханием въедается под кожу, своим присутствием обволакивает всё пространство, не позволяя сбежать. — Хорошо, буду предупреждать, раз ты так просишь, – почти мурчит на ухо, заставляя Дмитрия сжать челюсти до боли. – А то съешь ещё, – понижает голос. И не оставалось никаких сомнений, что Ян прекрасно знает, что творит. Вертит Дмитрием, как хочет, прикидываясь, что ничего не понимает. Делает вид, что их общее прошлое стёрлось в пыль и стало настолько незначительным, что вспоминать нет смысла, только вот генерал всё равно всё помнил. Свою слабость, чужие губы. И ненависть. Выжигающую глаза и сердце ненависть к самому себе, потому что так нельзя. Нормальные мужчины так себя не ведут. Дурацкий аргумент. А если он не нормальный? — Перестань. — Что, снова шарахаться меня начнёшь? – Ян немного отстраняется, Дмитрий хватается за этот момент, чтобы отдышаться. – Я понятливый. Скажи, и я уйду. — Нет. Стой, – Дмитрий сам поражается, с какой скоростью произносит это вслух. Обычно такие фразы остаются тихой мольбой в его сознании, да и только. – Стой, – повторяет уже настойчивее, неуверенно кладя свои руки на чужие предплечья. Он сдался. Позволил дурным мыслям разъесть мозг, впиться в каждый крохотный остаток здравого смысла и уничтожить его. Поддался сердцу, чего клялся сотни раз не делать, поддался чувствам, которые, как он думал, он уже сотню раз похоронил. Но ничего из этого сейчас не имело значения, потому что Ян говорил так, словно и правда готов был прекратить весь их этот ядовитый полуфлирт и сделать вид, что ничего никогда не было. Дмитрий не мог... не хотел этого допускать. Какое-то его эгоистичное начало не готово было даже рассматривать мысль о том, что Ян оставит их прошлое в прошлом и перестанет своими чарующими глазами впиваться так глубоко в сердце, что ныть начинает всё тело. Это что-то нездоровое, да? — Я серьёзно. Мы можем перес- — Нет, – Дмитрий, кажется, уже всё для себя решил. В темноте этого шкафа не было ни вины, ни ответственности. Только чувства, которые впервые могли так свободно литься наружу, читаться в прикосновениях и словах. – Я тоже серьёзно. Я не хочу, чтобы ты уходил. Розовые сопли. Их можно было намотать на кулак при желании. Дмитрий ненавидел весь этот бред, оставляя его таким, как Анна и Лэйн, но сам погряз в этом болоте, не оставляя себе и шанса на отступление. И сейчас он больше всего боялся, что потонет до конца, так и не узнав, как это – не бояться и не ненавидеть. Как это?.. Вместо ответа Ян лишь задумчиво вздыхает. Проходит ещё пара секунд, прежде чем бинтованные ладони, словно спрашивая разрешения, ложатся на скулы Дмитрия, осторожно надавливая, мол, решайся, раз уж отпустил тормоза. И Дмитрий решается. С треском вырывается из пучины переживаний, крепче стискивает плечи Яна и целует так жадно и отчаянно, словно это их последний день на Земле. Хотя, может, так и есть? Кто знает, что будет дальше, в их-то условиях. Сердце стучит так громко, что кажется, словно оно вот-вот выпрыгнет из груди. Сквозь пелену чувств Дмитрию кажется, словно он слышит пищание секундомера, но его это мало волнует. Ян сгибается, чтобы быть ещё ближе, дышит сбито и рвано, кружа голову генералу, а тот в свою очередь, всё ещё помня наизусть каждую родинку (да, даже в темноте) на чужой бледной шее, выцеловывает их, упиваясь реакцией. Это пьянит похлеще любого алкоголя, и их обоих вообще не волнует шум за дверцами шкафа и то, что их зовут уже почти минуту. Ян близко, Ян рядом, жмётся почти вполную к нему, и Дмитрий готов был прямо здесь и сейчас уверовать заново, потому что эти рваные неуклюжие прикосновения совершенно точно отправляли его на небеса. Ему кажется, что он может даже вплавиться в стену шкафа при достаточном желании, потому что Ян так целуется, что крышу сносит в два счёта. — Дмитрий, – ему всё же удаётся расслышать требовательный голос сестры, доносящийся снаружи. – Если вы сейчас же оттуда не выйдете, я просто распахну дверь. О, она знает, как угрожать. И на долю секунды хочется наплевать на всё, залезть Яну под футболку и в самую душу в отместку за все его дурацкие взгляды, но Дмитрий себя останавливает. Отстраняется, кладя ладонь Яну на грудь, и тяжело дышит. Оставляет ещё один поцелуй, кажется, на шраме, словно извиняется, и сам открывает дверцы. В глаза бьёт пусть и не яркий, но непривычный после шкафа свет. Интересно, как он вообще сейчас выглядит со стороны. Грег присвистывает, Ноа давится вином. Анна многозначительно оглядывает брата с ног до головы. Ян рядом всё ещё пытается отдышаться. Кажется, объяснять ничего не надо. — Мы об этом ещё поговорим, – шепчет Ян на ухо генералу так, чтобы больше никто не услышал. Дмитрий позволяет себе улыбнуться.