Развратный старый дом

Леонард очень волновался из-за бала. Важно было, чтобы Морган произвёл прекрасное впечатление на родителей, и при этом хотелось самому быть привлекательным — для него. Оставалось всего несколько часов. Морган стоял у зеркала, примеряя с помощью магии разную одежду. Сейчас на нём был бархатный лазурный сюртук с розовым атласным подкладом и белоснежное жабо. — Я отстал от моды за этот век. Сейчас же такое носят? Леонард подошёл ближе, разглядывая Моргана, не сдержал смеха. — Ну, ты, конечно... выглядишь как настоящий аристократ. Только не нашего века, а прошлого, — он замер на секунду, глядя в зеркало вместе с ним: — Но мне больше нравится то время, когда ты был без камзола... Морган быстро его поцеловал. — Я понимаю. Но не думаю, что твои родители оценят мою наготу. Помоги выбрать одежду? — Сперва сними это, — игриво возразил Леонард. Морган махнул рукой, становясь полностью голым. — Ты так умеешь? — возмутился Леонард. — Зачем тогда ты устраивал мне эти спектакли, мучительно медленно раздеваясь? — А тебе не нравилось? — притворно обиделся Морган. — Очень нравилось, — признался Леонард. — Но я сгорал от нетерпения. — И это было очень красиво... — улыбнулся Морган и оказался в точно такой одежде, что и Леонард: простая широкая рубашка с кружевными рукавами, чёрные брюки. Даже складка лежала точно под тем углом. — Ну, я ещё не оделся должным образом... — возразил Леонард. — Тогда оденься, я скопирую. Леонард начал надевать чёрный фрак, заботливо выглаженный горничной. — Обязательно чёрное? — спросил Морган. — Нет, возможны любые цвета, но исключительно тёмные. Светлые для дам. — И давно так принято? — разочарованно спросил Морган. В этот момент на нём появился светло-сиреневый фрак, по фасону один в один как у Леонарда. — Давно, — протянул тот. — Лет пятьдесят уже. Морган фыркнул. — Только ради тебя, — произнёс он. Фрак стал тёмно-алым, в волосах появилась роза такого же цвета, а глаза прикрыли тёмные гогглы в медной оправе, замаскировавшие их цвет. — Ооо, это так.... — Безвкусно? — спросил Морган с сомнением. — Идеально! — в который раз воскликнул Леонард. Морган смутился. — Ты мне льстишь. — Ты прекрасен, — сказал Леонард и потянул любовника к себе, кладя руки тому на талию, а голову на плечо, жадно вдыхая запах тела, прикрыв глаза. Его пальцы мягко скользили по спине Моргана, лаская кожу. — Я не хочу выходить. Не сегодня, — пробормотал он, целуя шею демона. — Придётся. Ты хотел представить меня своим родителям, — напомнил Морган. — Я хотел много чего, — фыркнул Леонард и чуть отстранился, рассматривая его лицо с привычной нежностью. — Но, боже, насколько ты прекрасен! Уверен, даже мама будет очарована, — он провёл кончиками пальцев по щеке Моргана и чуть прикусил губу. — Лео, твои родители взрослые люди, они, уверен, не будут смотреть на внешность. Сегодня ты представишь меня как друга, не нужно слишком привлекать внимания к моей персоне. Когда я стану человеком, я смогу пройти ритуал крови, доказав свой титул. Сейчас мои представления будут голословны. Леонард закатил глаза, но не мог сдержать улыбку. Ритуал крови был редкостью. Его проводили чаще всего во время споров о наследстве, когда кто-то, ранее не известный, заявлял на него своё право. Это сейчас казалось Леонарду слишком скучным, прагматичным, далёким от его романтичного настроения. — Ох уж эти твои вечные правила, — пробормотал он и вдруг резко потянул Моргана к себе так близко, что их дыхание смешалось. — Но ты забываешь одно... Я хочу показать тебе всему свету. И если мои родители начнут задавать вопросы о том "почему их сын выглядит таким счастливым", то пусть это будет потому, что я обнимаю самого красивого демона в мире! Морган вдруг стал очень серьёзным, положил руки на плечи Леонарда и посмотрел в его глаза. — Лео, послушай... Ты мне безумно нравишься, я действительно влюбляюсь, и, уверен, что рано или поздно смогу тебя по-настоящему полюбить. Единственное, что меня напрягает — это то, как ты идеализируешь меня. Я не ангел, даже не человек. И перестал я быть человеком за грехи, за чужие страдания и слёзы, что полностью были моей виной. Быть демоном — значит быть в тюрьме. Но также значит иметь больше обаяния, сверхъестественные способности и неуязвимость. Однако, я стану человеком. Стану, обещаю. Боюсь, как бы ты не разочаровался во мне, когда этот ореол мистики разрушится, я стану обычным смертным, довольно слабым, постепенно стареющим, из плоти и крови, — Морган говорил серьезно, без обычной игривости в голосе. Мягкая улыбка медленно сползла с губ Леонарда, сменившись озабоченностью. Он посмотрел на демона пристально, внимательно, переваривая слова. Подобные мысли иногда приходили ему в голову, но он старался отмахнуться: их отношения всё ещё были слишком молоды, чтобы ставить под сомнения будущее. Теперь Морган сам заговорил, и от этого становилось тяжелее. Но затем Леонард вдруг рассмеялся — тихо, с лёгкой дрожью в голосе. Он притянул Моргана ближе, обняв так крепко, что кости слегка затрещали. — Ты... ты не понимаешь! Да, мне нравится, что ты демон! Но мне также нравилось, когда ты был незримым призраком, — он отстранился ровно настолько, чтобы поймать его взгляд и прошептать: — Но когда ты станешь человеком... Я буду ждать тебя на том берегу. И пойму, что ты по-настоящему меня любишь. Знаешь, будет славно вместе состариться... — пальцы Леонарда скользнули по щеке демона. — А пока... просто будь собой. Ведь я люблю именно тебя... Кто бы ты ни был. *** Бал был в полном разгаре. Гостиная, обычно мрачная и подавляющая, преобразилась до неузнаваемости. Позади остались детские колядки, когда толпы ребятишек в нелепых костюмах вампиров и прихраков выпрашивали конфеты. Сейчас была ночь, праздновали взрослые. Гирлянды из засушенных трав и осенних листьев свисали с резных балок, а повсюду стояли тыквы со странными лицами, внутри которых мерцали огарки свечей, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени. Воздух был густ от запаха воска, пудры, духов и пряного глинтвейна. Аристократы, чопорные и величавые, скользили по паркету в размеренном ритме вальса. Шуршали тяжёлые шелка и бархат, поблёскивали драгоценности, скрипели накрахмаленные воротнички. Мужчины в тёмных фраках обсуждали политику и охоту, дамы, укрывшиеся за веерами, перешёптывались, бросая оценивающие взгляды на молодых дебютанток. Это был точный слепок местного общества — строгий, регламентированный, душный. Даже хэллоуинские украшения казались здесь не весельем, а лишь мрачноватой декорацией, подчёркивающей общую чопорность. Леонард стоял у камина, сжимая в руке бокал с яблочным сидром. Он нервничал. Его взгляд то и дело скользил к высоким арочным окнам, за которыми царила непроглядная осенняя ночь. Родители уже поинтересовались, не ждёт ли он кого-то, на что он лишь невнятно пробормотал о возможном визите нового знакомого. И вот, когда часы пробили девять, у входа возник лёгкий переполох. В дверях, отбрасывая длинную, искажённую тень от тыквенных светильников, стоял Морган. Он вошёл последним, и казалось, что с его появлением в комнате на мгновение похолодело и затихли даже скрипки. Его тёмно-алый фрак был словно капля крови на фоне всеобщей чёрно-белой строгости. Медные гогглы скрывали глаза, но не могли скрыть безупречной бледности кожи и уверенности, с которой он держался. В волосах алела роза. Он не спеша окинул взглядом зал, и его губы тронула едва заметная улыбка. Леонард почувствовал, как у него перехватило дыхание. Морган легко сориентировался в толпе и направился прямиком к хозяевам. Леонард поспешил навстречу. — Отец, мама, разрешите представить вам моего друга, господина Моргана фон Ленца, — голос Леонарда прозвучал чуть громче, чем нужно, выдавая волнение. Морган склонил голову в безупречном старомодном поклоне. Его движения были полны изящной грации, которой не учили в нынешних школах этикета. — Крайне польшён, — его голос, тихий и вкрадчивый, заставил мать Леонарда непроизвольно вздрогнуть. — Ваш дом… обладает невероятной аурой. Чувствуется, что его стены хранят множество историй. — Надеюсь, не слишком мрачных, — с лёгкой нервозностью рассмеялся отец, пожимая ему руку. Рука Моргана была горячей. — Я слышал, ваш род раньше был известен в этих краях. — О, да, — Морган позволил себе лёгкую, меланхоличную улыбку. — Мы жили здесь… очень и очень давно. И теперь планируем вернуться. Порой кажется, что эти земли помнят нас лучше, чем мы помним сами себя. Его ответы были уклончивы, полны намёков и в то же время безупречно вежливы. Он очаровал родителей Леонарда за несколько минут, поддерживал разговор о финансах, о сложностях управления имением, демонстрируя осведомлённость, достойную самого искушённого землевладельца. Но всё это время он чувствовал на себе горящий взгляд Леонарда. Когда формальности были соблюдены, Леонард, не в силах больше терпеть, обратился к Моргану: — Не желаете ли пройтись? Или… лучше, танцевать? Оркестр заиграл новый вальс. Морган повернулся к нему, и даже сквозь тёмные стёкла гогглов Леонард почувствовал его взгляд. — С огромным удовольствием, — мягко произнёс он. — Но только с вами. Весь вечер хочу танцевать с вами одним. Это была неслыханная дерзость — такое можно было говорить разве что после помолвки. В воздухе повисла лёгкая, недоуменная пауза. Но Морган вёл себя с такой невозмутимой естественностью, словно так и должно было быть. Они вышли на паркет. Алый фрак Моргана и чёрный — Леонарда создавали яркий контраст. Рука Моргана легла на талию Леонарда твёрдо и уверенно. Их пальцы сплелись. И они закружились. Для Леонарда весь мир сузился до этого круга. Он не видел ни удивлённых, ни осуждающих взглядов. Он чувствовал лишь лёгкость, с которой Морган вёл его, предугадывая каждое движение. Плащ Моргана взметнулся, словно крыло летучей мыши. — Я приехал на карете, что возникла в воздухе в самом начале подъездной дорожки, — тихо, так, что слышал один Леонард, прошептал Морган, его губы почти касались уха юноши. — Прекрасная иллюзия, не правда ли? Запряжена четвёркой вороных, у которых из ноздрей валит пар. А кучер — скелет в ливрее. Надеюсь, никто не решит подойти ближе. Леонард рассмеялся, прижимаясь лбом к плечу демона. — Ты безумен. — Сложно удержаться от шуток, тем более, сдаётся мне, моя магия скоро меня покинет навсегда из-за одного безумно привлекательного юноши. Танец закончился. Они стояли, не размыкая рук, тяжело дыша. Аплодисментов не было, лишь гробовая тишина, полная потрясения, любопытства и, возможно, страха. — Вы… прекрасный танцор, мистер фон Ленц, — пролепетала мать Леонарда, нарушая молчание. Морган снова склонился в поклоне, на этот раз обращаясь к Леонарду. — Всё благодаря вашему сыну, мадам. Он вдохновляет. Его слова повисли в воздухе, тёплые и двусмысленные. Бал замер, заворожённый парой, что осмелилась быть столь прекрасной и столь пугающей в эту ночь, когда призраки выходят из тени, а демоны приходят на бал, чтобы танцевать всю ночь.