О том, как сложно оставаться человеком

Шицзунь знает все. Ло Бинхэ знает только то, что его очень не хватает. Что хотел бы увидеть шицзуня хотя бы еще раз перед смертью, чтобы он посмотрел на него, как когда-то, ласково. Ло Бинхэ стирает костяшки в кровь, ступни в мясо и бежит, задыхаясь и спотыкаясь на ровном месте, все равно ползет, поднимается и снова бежит, потому что больше делать попросту нечего. Останавливается на мгновение, чтобы вдохнуть, и ноги больше не держат. К мокрой спине липнет одежда, он сползает по обжигающе холодной каменной стене, и в горле жжет от жажды, колет в боку. Ло Бинхэ жадно глотает воздух, в уголках глаз собираются слезы — но не плачет, крепче сжимает живот одной рукой и закрывает рот другой, чтобы не быть слишком громким. Ему хочется кричать. Ему хочется домой. Из носа течет кровь, и кружится голова. Ноги не слушаются, и Ло Бинхэ доползает до родника на локтях, рухнув в него лицом, напивается от души, и все перед глазами расплывается. Он вздрагивает, когда что-то холодное и мокрое стекает на голову. Промаргивается, но видение не пропадает. Шицзунь сидит на коленях рядом, в одних нижних одеждах и с распущенными волосами, будто только очнулся ото сна. Он набирает в ладони ледяную родниковую воду и поливает его голову. — Нельзя засыпать, Бинхэ, — говорит он. — Иначе не проснешься. И Ло Бинхэ просыпается, лежа щекой в воде, и к нему тянутся со стен пещеры бледно-розовые лозы, и он пускается в бег снова, жмурясь, чтобы прогнать образ шицзуня из головы. Он шипит на Мэнмо со всей ненавистью, на которую ему, откровенно говоря, не хватает сил, чтобы не смел больше пользоваться внешностью шицзуня. Мэнмо отнекивается, но Ло Бинхэ знает, что сам бы никогда не посмел создать сон с шицзунем. Горло болит от крика. Ло Бинхэ не сразу осознает, что он кричит. В одно мгновение он слышит самый жуткий плач, который когда-либо слышал, в другое ему закладывает уши. Тело ощущается внезапно легким, плечо — мокрым и холодным, а потом вдруг горячим и пульсирующим. Ло Бинхэ зажимает его рукой и замирает, поняв, что дальше плеча ничего нет. Его накрывает животным ужасом, и в следующий момент он осознает себя уже в оглушающей тишине, и перед ним возвышается огромная туша монстра, оторвавшего ему левую руку. Ло Бинхэ задыхается, судорожно ощупывая обломок кости, торчащий из плеча, и обрывки кожи с мясом. Он просто не может вдохнуть глубже, и, чтобы запустить в себя достаточно воздуха, дышит чаще, и делает лишь хуже. Он не чувствует нижней половины тела. — Бинхэ должен сосредоточиться, — говорит шицзунь, и Ло Бинхэ вздергивает голову. На туше монстра сидит как ни в чем не бывало шицзунь. Подол его белоснежных одежд подернут багровым. — Сосредоточиться?! — ругается Ло Бинхэ и вскрикивает, на миг ослепнув от боли; под веками разливается жгучий белый. — Ты Небесный Демон, почувствуй кровяных паразитов в своем теле, — объясняет шицзунь, совсем не возмущаясь его неуважительным тоном, и Ло Бинхэ хочется расплакаться вдвойне сильнее, но у него для этого слишком сухие глаза. — Нет никаких паразитов! — он знает, что есть, Мэнмо говорил ему, но… — Как тогда ты убил этого монстра? — спрашивает шицзунь, похлопав по туше под собой, и Ло Бинхэ не знает, правда не знает, ведь всегда все знает шицзунь, а он просто наивный дурак, безбожный идиот, и в голове у него ничего нет, кроме шицзуня. — Я человек, — он отчаянно трясет головой, потому что шицзунь должен поверить, пожалуйста, иначе ничего не будет иметь смысла, закончится Ло Бинхэ, — я человек… Я умираю, я умру, шицзунь, я умру человеком! — Замолкни и слушай меня, Ло Бинхэ, — перекрикивает его шицзунь. Ло Бинхэ никогда не слышал, чтобы тот так кричал. Он вдруг оказывается рядом, держит лицо Ло Бинхэ в своих ладонях, его глаза так близко, и в них отражается отчаянное выражение самого Ло Бинхэ. — Используй кровяные паразиты, пока не поздно! Не смей умирать! Ло Бинхэ не смеет. Он стискивает зубы, и под кожей мерзко шевелятся сгустки крови, черные жуки, и по ниткам сшивается и свисает тряпкой с плеча кожа, нарастает мясо, вытягивается кость. Ло Бинхэ чувствует руку — и лучше бы не чувствовал. Она горит, плавится, жжет. Его сердце будто вырезают наживую, и его скручивает в судорогах и выворачивает рвотой наизнанку. Он предпочел бы умереть, он хочет умереть, но не смеет, потому что пообещал шицзуню; даже если это ненастоящий шицзунь, он ведь пообещал ему как настоящему. Ло Бинхэ ударяется плашмя о гладь озера, и темнота смыкается над головой. Все вокруг черное, как смоль, и Ло Бинхэ с трудом понимает, где верх, где низ. Он не видит ничего и брыкается, будто это поможет отогнать темноту; ему на мгновение кажется, что это работает. Он видит белую руку, протянутую ему сверху, хватается за нее, и его выдергивает на поверхность. Ло Бинхэ жадно вдыхает раскаленный воздух, волосы залепляют лицо мокрой шторой. Он пытается их откинуть на спину и увидеть того, кто протянул руку, и запутывается пальцами, тщетно дергает и рвет клоками. Драгоценные длинные шелковые волосы, за которыми так бережно ухаживал шицзунь, которые любил гладить; честь его родителей, его матушки, собственная. У Ло Бинхэ не осталось ни чести, ни гордости. У кого-то, кто прошел через ад, нет для этого места в разодранной груди. Ло Бинхэ барахтается на месте, убирая волосы. Странное, густое озеро кажется бесконечным, ноги быстро устают, и вода попадает в рот и в глаза — они отчаянно слезятся. Он сплевывает и захлебывается; он тонет, одна его голова еле-еле поднимается над водой. На мгновение страшная мысль проскальзывает в голове. Неужели это все? Неужели все закончится именно так? Это глупости, конечно. Ло Бинхэ не умрет, он ведь обещал. — Перевернись на спину, — говорит до боли знакомый голос, и Ло Бинхэ не нужно видеть, чтобы знать, что это шицзунь, чтобы послушаться. У него едва получается совладать со своими конечностями, и вот он лежит на спине и боится дышать, чтобы его не затянуло обратно на пучину. Потом делает один осторожный гребок, другой, благодаря судьбу — ту самую судьбу, что послала его в это место, что сделала его грязным демоном и лишила родителей — за то, что жил у речки и умеет плавать. Он не знает, сколько проходит времени, прежде чем он выбирается на берег, на жесткий нагретый песок, облепляющий мокрую кожу. Шицзунь, конечно же, уже давно ждет его там. — Бинхэ хорошо постарался, — говорит он, и Ло Бинхэ жмурится, чтобы не смотреть, потому что не вытерпит, если там будет этот нежный взгляд, зная, что никогда больше его по-настоящему не увидит. Ло Бинхэ лежит в цветочном поле. Над ним алое небо. Он поворачивает голову набок: шицзунь сидит рядом, обняв одно колено, — совсем близкий, совсем человечный, тихий. — Я не хочу ничего делать, — признается устало Ло Бинхэ. Шицзунь всегда появляется, когда он не знает, что делать. Должно быть, это та его часть, что вбивала себе в голову любимые бестиарии учителя и глотала каждое его слово, он не знает. Но он не готов сейчас бежать, сражаться, выживать. Он не сдвинется с места, даже если узнает, что цветы смертельно ядовиты. Ло Бинхэ, конечно, лжет себе, но просто не чувствует сил шевелиться. Он устал. Но шицзунь не ругается на него, на этот раз на его губах слабая улыбка. — Отдохни, — говорит он. — Эти цветы безопасны для небесных демонов и только для них. Тебя никто не потревожит. И Ло Бинхэ облегченно выдыхает, закрывая глаза.