Под солнцем, пламенеющим в пыли

На публике это всегда было только “наследник Лань” или “молодой господин Лань”, со всем предписанным их статусами церемониалом. Наедине, друг перед другом — “Лань-сюн”, с ноткой развязности, которой Вэнь Сюй больше нигде не мог бы себе позволить. Лань-сюн, а, Лань-сюн… В твоём ордене запрещены споры — но я уверен, что выучу эту технику раньше тебя. Давай проверим? Наедине — по-настоящему “наедине”, в невысказанном, существующем только в мыслях — со временем оно превратилось в “Сичэнь”. Си - чэнь. “Си” как “солнечный свет”, “си” как “брезжить”; “си” с ключом солнца в начертании — таким же, как в его собственном “сюй”. “Чэнь” как “советник”, “сановник”, “вассал” — и здесь, рядом с прошлым иероглифом… Тебе самим именем предначертано быть подле солнца, не правда ли, Лань Си-чэнь? А если переставить слоги местами, взять чэнь, произнесённое тем же тоном, но записанное как “утро”, получается Чэньси, “первые утренние лучи солнца”. Какое всё-таки вэньское имя! Вэнь Сюй не мог перестать о нём думать. Чем руководствовался глава Лань, выбирая для старшего сына такое имя-цзы? Если это была отсылка на мудрое изречение или поэтическую цитату, Вэнь Сюй её не узнавал. А может, просто отказывался вспомнить? Ему слишком нравилось видеть их общий солнечный ключ, когда он смотрел на это “Си-чэнь”, пойманное в бумаге; ловить теплоту во взгляде — мягкие утренние лучи — и рыжие отблески пламени на бледно-нефритовой коже; пытаться представить, как это имя будет звучать на диалекте Гусу, певучем и плавном — адепты Лань к наследнику ордена никогда так не обращались… Говорят, что их отцы были дружны когда-то. Но мало ли что говорят? Цинхэн-цзюнь много лет пребывает в затворе; а что касается привязанностей отца, Вэнь Сюй, увы, может судить только об их отсутствии. И даже если бы это и правда так было… Наверняка существует другая причина? Наверняка. Лань-гунцзы, Лань Сичэнь, Лань Хуань. Когда-нибудь я спрошу это прямо: знаешь ли, почему? Ну а пока… пока что мне слишком нравится задаваться вопросами.