Под солнцем, пламенеющим в пыли

“Я был бы рад отправить тебе отсюда немного прохладного воздуха, пахнущего сосной и горечавкой…” Когда это... А. Лето в Цишани было в тот год особенно жаркое. Вэнь Сюй упомянул о погоде мельком, Сичэнь ему посочувствовал, и они ещё несколько писем шутливо перекидывались идеями, как это можно было бы осуществить. Как-то преобразовать стандартные печати? Не всё же гуев по горшкам рассовывать! Или создать артефакт на основе мешочка цянькунь? У них обоих не было времени заниматься подобным исследованием всерьёз. Вэнь Сюй сам предложил им начать переписываться — тогда, в последний вечер в Цинхэ. Их обучение закончилось крупным турниром. Приехали даже главы кланов, включая владыку Вэнь; Цинхэн-цзюнь не покинул затвор, но вместо него явился учитель Лань, Лань Цижэнь, лидер во всём, кроме титула. В зрителях были и сяо Чжао, и брат Сичэня — холодный, надменного вида юноша, совсем на него не похожий, — и многие именитые заклинатели. Вэнь Сюй рассчитывал проявить себя, и всё у него получалось, победа шла за победой, безукоризненная и яркая — пока в финале они не сошлись с Сичэнем. Вничью. Для кого-то владыка Вэнь казался непроницаем, но Вэнь Сюй умел различать все сто восемь оттенков отцовского недовольства и понимал, какая выволочка будет ждать его в Цишани. Не только за ничью — не-выигрыш, — но и за то, как он дрался Они с Сичэнем достаточно изучили друг друга, чтобы не тратиться на прощупывание и не рассчитывать на отработанные схемы. Я знаю тебя в бою. Чем ты сегодня меня удивишь? Чем я могу тебя удивить? Ланьский цингун, облачно-лёгкий, привычная цепь ударов-обманок от Шоюэ… и связка, подхваченная у Не, увенчанная косой нисходящей атакой! Отлично, Лань-сюн, ты меня почти зацепил! А как тебе это? В последовательность, изначально рассчитанную под саблю-дао — очень типичную для Цинхэ, построенную на рубящих, — я вплету несколько неожиданных уколов. Будешь готов отразить? Вэнь Сюй на лету изобретал новые приёмы и тут же спешил их опробовать — то, чем с достопамятного провала пять лет назад он на турнирах старался не увлекаться. В какой-то момент уловил, что больше рисуется, чем сражается за победу — и да, не победил. Не проиграл, но что толку? Отец, конечно, не мог этого не заметить, но на землях ордена Не выбрал сохранить лицо и был сдержан. Что ж, про неизбежное наказание Вэнь Сюй собирался думать на следующий день. На этот вечер у него были планы. Я пришёл мешать твоим сборам, Лань-сюн. Впустишь меня? Он пригласил себя сам, и разрешил угостить себя чаем, и подарил — чай, и никому не расскажет, как ломал голову, выбирая подарок. В Гусу предпочитали более мягкие сорта; Вэнь Сюй приготовил ценимый в Цишани красный — “золотые спирали”, которые больше всего любил сам, — и ссыпал в расшитый мешочек. Нет ничего дурного, чтобы оставить товарищу по обучению памятный подарок! Но отчего-то ему не хотелось, чтобы в вещах Сичэня могли заметить что-то откровенно вэньское — поэтому мешочек он выбрал зелёный, с узором сливы… но не удержался и нацепил на него резную красную подвеску. В последний раз Вэнь Сюй так возился с подарком, ещё когда… Кхм. Очень давно. Они c Сичэнем переписывались два года. Рассуждали о тонкостях ночной охоты, делились сведениями о тёмных тварях, обменивались новостями; Вэнь Сюй — по поводу и без повода цитировал Ду Фу: Луна — как и солнце: она остановки не знает. Вчерашняя ночь разделила нам осень и лето… Отец наверняка знал об их переписке и раньше, но первым увидел именно это письмо. Вошёл к старшему сыну без стука, как и всегда: владыка по праву господствовал в своих землях и не считал нужным спрашивать разрешения. То, что его сын уже взрослый — женившийся — вдовый мужчина, значения не имело. Если владыка тянется к черновику твоего письма, ты позволяешь взять его. Если кривит губы, читая, — не реагируешь. Если берёт читать то, другое, написанное тебе, если рвёт их оба, топчет обрывки, если запрещает тебе продолжать переписку… Сын подчинится воле отца. Что он ещё мог сделать? Когда они наконец встретятся, Вэнь Сюй объяснится. Найдёт слова, что для своих же ушей не будут звучать постыдно, и Сичэнь… поймёт, не может не понять! Кто, как не он, знает о несвободе наследника клана? Они оба слишком хорошо друг друга понимали. “Я был бы рад отправить тебе отсюда немного прохладного воздуха, пахнущего сосной и горечавкой…” Вэнь Сюй в последний раз перечитал его и поджёг — очередное письмо в череде сожжённых им писем. Смотрел, как огонь пожирает столбцы изящных иероглифов, как исчезает в пламени заключённое в них тепло — и был их единственный читатель. Теперь навсегда — единственный. Про старые письма отец не спрашивал, но что, если вспомнит? Если вспомнит, Вэнь Сюй ему честно скажет, что сжёг их, не видя смысла хранить. А то, что собрал весь пепел и ссыпал его во флакон… Это он тоже — никому не расскажет.