we look better in the dark

Ферстаппен шёл, как по знакомой дороге домой со школы, ни капли переживания или сожаления, хотя, конечно, он злился. Впрочем, злость была его привычной спутницей. Наказание он не считал справедливым от слова совсем, но и на новый конфликт с последствиями нарываться был не намерен. Пока что. А вот для Джорджа это была катастрофа, несмотря на то, что он во всём был прав. Как сам Джордж Расселл, идеальный до предела, надежда всей Британии до этого докатился? Он был директором ассоциации пилотов, отстаивал их права, но вот, что-то рухнуло и он здесь, не в силах отстаивать самого себя, будто маленький ребёнок. Неприятное липкое чувство затягивало всё дальше, но откуда оно? Он выиграл своё, получил справедливость, тогда почему ощущает только поражение? Ком в горле душил, но из тягости мыслей вырвал голос позади. — У стюардов ты был смелее. — Ферстаппен приостановил бесконечный клубок в голове, не давая запутаться дальше.        Слыша буквально обволакивающий грубый, хриплый, бархатный голос, Джордж замер на месте позволяя Максу приблизиться со спины. — Что такое, Джордж-и, снова плачешь? — Макс заглянул Джорджу через плечо и вызвал тем самым мгновенную реакцию: — Не трогай меня! Мы здесь только из-за тебя! — Расселл развернулся к собеседнику уверенно, но тело подвело и слова сорвались почти на крик, униженно оборванный в конце. Рост британца позволял лицезреть насмехающегося Макса сверху вниз. Не впервые, но что-то в нем щелкнуло когда он заглянул в глаза. В коридоре было не очень много освещения, хоть и вполне достаточно, чтобы разглядеть синеву, которая так и переливалась разными красками, маня собой. Джордж, хотел было, продолжить говорить, но не заметил как остановил свой взгляд на губах Макса. — Чего уставился на меня? Ты доволен? — снова оборвал бурю в голове грубый мужской голос, но Джордж молчал. — Ну?! — Макс не успокаивался. — Своими красивыми глазками ты можешь провести своих дружков из FIA, стюардов, но точно не меня — продолжил Макс. Красивыми глазками? Красивыми… Ого. У Джорджа, казалось, навечно в голове застряли эти слова, но всё же он разозлился, пусть и не до конца расслышал вторую часть предложения, просто точно знал, о чём говорил Макс. За столько лет он хорошо научился понимать Макса Ферстаппена. Ну, почти хорошо. — Ты ужасный, Макс. — замотал головой британец. — Почему ты никогда не отдаёшь отчёт своим словам? Грубость и агрессия тебя никак не красят. Ты поступил плохо, а я лишь хочу чтобы в гонках была справедливость, — хоть Джордж и скривил губы пытаясь натянуть привычную саркастическую улыбку, говоря о чертах Макса, правдой это вовсе не являлось. Он не считал его ужасным, а некая первобытность и ярость Макса его притягивали, манили. В глубине души он это понимал, но признать — означало разрушить свой собственный идеальный образ, который оттачивал годами, строил по крупице. — Ой, принцесса, всё-таки будешь плакать? Или снова побежишь жаловаться? — насмешливо бросил Макс, — Ну, ничего, сейчас второй десяток раз настучишь на меня и папа Тото подарит еще один подиум, ты же его любимая собачка. — Следи за языком. – грозно возвышался над ним Джордж, пытаясь ухватить Макса правой рукой за расстегнутый комбинезон. Он не понимал зачем, но потянулся машинально. Макс мгновенно перехватил его руку. Глаза начинали наполняться огнём, но в нём было что-то, помимо злости. Что-то ещё. — А то что? Ударишь меня? Реально что ли? — Макс слишком трепетно провёл по руке Джорджа своей, опуская. Он знал, что британец был хоть и не всегда чересчур сдержан, но в драку точно бы не полез. — Я в это не поверю, а даже если так — мне не страшно. Последняя фраза была сказана как-то грустно. Джордж тоже немного смягчился в лице. — Нет, Макс, крушить и ломать это у нас скорее по твоей части. Я пытаюсь строить и хотя бы не ставлю под угрозу жизни других пилотов на трассе, а наоборот — пытаюсь бороться за каждого из нас. Ты мешаешь. У Макса вспыхнул первоначальный огонь в глазах. Злость. Он схватил Джорджа за ворот гоночного комбинезона и с глухим стуком ударил о стену. Джордж на мгновение испугался, но, на самом деле, он любил провоцировать людей, получать контроль над их эмоциями. Что-то общее всё же было у них с Максом. – Серьёзно?! Я мешаю выпихивать себя с трассы или что? Ах, ну прости, принцесса, стоило сразу заглушить двигатель и пропустить нашу диву. Или ты думаешь, что я боюсь наказания? Что меня испугают штрафные пять или десять секунд? Дисквалификация? Я выйду и докажу на трассе свою значимость, показывая чего я стою, моя команда верит в меня несмотря ни на что и я буду побеждать, пока ты и твои идиоты из федерации будете думать кому бы ещё подставить жопу ради штрафа для Макса Ферстаппена. — голландец выплюнул последние слова сквозь зубы, все разом, будто на автомате, но, на миг всё же дал слабину задерживаясь взглядом на губах Джорджа. Джордж всё замечал, он умел видеть и слышать, умел понимать, даже такого как Макс. Если бы он не подметил этот мелкий жест то обязательно бы продолжил плеваться ядом в ответ, ведь сказанное его задевало. Но не сейчас, когда сам Mad Max уступил. А потому Джордж одарил его привычной едкой улыбкой и начал язвить. Тормозов у него не было, да и не положено, как пилоту королевского автоспорта. — А почему тебя так заботят мои дела в федерации? Или что… Завидно что тебе я свою жопу не подставлю? — на этих словах Макс издал очаровательный непонятный звук, который победно донёсся до ушей Джорджа. Он снова растягивался в ехидной улыбке. Кровь закипала. Макс сдавил ворот комбинезона сильнее и больно уперся костяшками в ключицу Джорджа. — Оставь свои словечки для них, я знаю что ты очень красноречив и на что способен твой ебаный рот. Джордж не прекращал улыбаться. Не стесняясь демонстрировать дорогую работу дорогих дантистов. Ему нравилась эта теснота и непозволительная близость. Он не знал чего ожидать: удара или поцелуя. Хотелось и того, и другого. — Ахах, Макс-и-и, ты правда хочешь проверить на что способен мой рот? Не знал, что ты так обо мне фантазируешь… да-а? — Джордж протягивал слова словно змея, растягивая их подолгу на кончике языка и выжидая реакции собеседника. Он едва заметно подался бёдрами вперёд, но достаточно для того, чтобы Макс это заметил. Правда была в том, что Макс боялся. Нет, не Джорджа. Хотя его особенно. А того, что чувствовал к нему. Того, что этот хрупкий, но сильный, заносчивый, невыносимый, но с очень красивыми глазами британец способен был с ним сотворить. Он привык жить в коконе из побед, режима, и, надежного, как швейцарские часы, графика. Это было не для него. А потому ему пришлось отступить, дабы не переступить ужасающую черту. — Придурок… — тихо успел сказать Макс, опуская глаза, и, начал было ослаблять хватку чтобы развернуться и уйти, как почувствовал резкую тяжесть на предплечье и чужую руку на талии. Эти самые руки утянули его в непоправимое. Но приятное. Невозможно приятное. На самом деле, это было и не для Джорджа. Он слишком долго вынашивал свой образ как и те, что тщательно подбирал каждое утро, день и вечер, ежедневно — по цветам, ткани и фасону, с подходящим дорогим парфюмом. Но сейчас он не смог. Не с Максом. Джордж отчаянно схватил его и потянул на себя, вторую руку сразу резво уместил на задней части шеи Макса. Чтобы он не ушёл, не сбежал, не сейчас. Их губы соприкоснулись и последнее что успел увидеть Макс в этих больших глазах — отчаяние, желание и бездну, что безвозвратно утягивала. Макс любил эти глаза. Он часто неприлично долго засматривался в них. Порой украдкой, ненамеренно, непонятно. Но эти блядские глаза его очаровывали. Всегда. Джордж целовал отчаянно, жадно, почти болезненно, сам от себя того не ожидая. Таким Джорджа Расселла не знал никто, даже он сам. Ноги подкосились и стали ватными, но он почувствовал как раздвинулись пухлые губы под напором собственных и всё, что заволокло мысли — безумное желание. Он покусывал, облизывал нижнюю губу Макса, ему было мало, чертовски мало, на мгновение языки встретились и стало почти как в раю, но продлилось недолго. Поцелуй был твердой смесью жажды и страха. Макс не знал, что происходит. Его тело было под контролем чего-то, чего он не мог понять. Его сердце билось в два, нет, в три — в десять раз быстрее, когда он чувствовал, как губы Джорджа принадлежат ему. Сейчас. Здесь. Это не было нежно. Это было похоже на столкновение двух стихий. Боль, страсть, гнев, все эти чувства смешались в одном моменте. Это был первый поцелуй, но в нем было столько конфликтов, что это ощущалось не как естественный акт, а как борьба. Борьба у них была всегда. Сейчас была возможность её прекратить, но нет. Не с этими двумя. И Макс отстранился. Будто тело прошибло током насквозь. Его дыхание было тяжёлым, он пытался отдышаться, как будто его пытка длилась вечность. Глаза были полны паники, когда он понял, что только что сделал. Он не мог понять почему, но почувствовал, как будто весь его мир рушится. Отпрянув, Макс готов был почти убежать, а потом резко развернулся и всё же посмотрел на Джорджа. — Ты серьёзно? — Макс выдохнул, словно его тело не могло выдержать того, что произошло. Его голос был низким, хриплым, почти шептал, как будто он пытался остановить нечто большее, чем просто поцелуй. — Я так… не могу… Блять… Это вообще… Ну да. Пиздец. И что? Джордж стоял перед ним, его лицо было спокойным, но в глазах читалась какая-то боль. Он не был обижен, не был расстроен. Он был просто… потерян. Испуган. — Макс, я… — Джордж не находил слов, не нашёл бы даже если бы на это давались целые сутки. — Не надо, не говори ничего. Заткнись. — прервав Джорджа резко брошенными словами, Макс поспешил уйти. Он оставил Джорджа. Снова. Макс тоже остался один. Он был позорен. Это было всё, что ощущалось в тот момент. Он пытался сгладить свои мысли, ища, как в старых привычках, объяснение, которое могло бы оправдать его поступок. Он всегда контролировал свою жизнь, всегда знал, как держать ситуацию в своих руках. Но вот здесь, с Джорджем, всё было по-другому. Он не был готов к тому, чтобы чувствовать так. Он не был готов признать, что это происходит с ним. По-настоящему. Да и какие чувства вообще? Он знал себя. Он больше не подросток и никакие эмоции что он выдавал на трассе не сходятся с этим. Ни под каким углом. “Блять…” Да что это? Как это вообще возможно всё? Что он делал? “Сука, сука, сука”. Джордж стоял в коридоре прислонившись к стене, но его тело тоже не находило покоя. Он не мог понять, что именно произошло, лишь одно зная точно: этот поцелуй был настолько настоящим, что все попытки оправдать его как случайность — рушились. Слишком настоящим. Слишком реальным. Его губы всё ещё ощущали вкус чужих. Тот поцелуй был агрессивным, огненным, полным желания и отчаяния. Он был смесью их личных войн и той силы, которую оба пытались скрывать. Но Джордж хотел его, он не мог поступить иначе. Он не жалеет. И Макс тоже хотел. Жаль только, что эти мысли стремительно отошли на второй план. Джордж пожалел и очень быстро. Он понимал, что всё разрушил. Не столь дело было в Максе, сколько в нём самом. Никакого идеального образа. Лишь очередная “принцесса”. Это прозвище звучало по-особенному больно, учитывая что британец и вправду больше не справляется со своими эмоциями. Не здесь. Не сам. Но сейчас он сам.

***

— Честно, я никогда не видел, чтобы кто-то так распинался за такие вещи, как штраф для другого. Я гоняюсь, я сражаюсь, это моя работа. Ситуация на трассе была напряженной, и да, я не могу сказать, что был абсолютно доволен её исходом, но это гонки! — сказал Макс с недоумением в голосе. Очередное интервью, очередная конференция, Макс их всегда ненавидел, но сегодня – особенно. Хотя лицо держал. Держался ли сам? Точно нет. Но перед камерами такого показывать нельзя. Джордж, как всегда, был сдержанным. Но в этот раз его реакция на слова Макса была более остроумной, чем обычно, что ещё раз подчеркивало разницу в их подходах к конфликтам. Они приспосабливались к ответам друг друга. Идеально дополняли друг друга. — Я услышал, что Макс сказал, и честно говоря, я не удивлен, — сказал Джордж, сарказм был слишком явен, — Он всегда был таким. Может быть, ему просто нужно научиться контролировать свои эмоции. Я не могу изменить его характер, но и не собираюсь заниматься оправданиями или объяснениями. В отличие от Макса, Джордж не стремился обострить конфликт. Он подходил к ситуации с философской точки зрения, что также поднимало ещё больше вопросов о том, как же будет развиваться их rivalry в будущем. — Я не считаю, что потерял уважение к Максу. Это его решение, если он так думает обо мне, — продолжил Джордж, — Я не гонюсь за его уважением. Я гонюсь за победой. Уважение приходит с достижениями, а не с высказываниями. Тем не менее, как бы уверенно всё не звучало — в словах Джорджа проскользнула легкая обида. Его глаза не показывали ни малейшего признака злости, но в этом ответе была скрытая решимость: Джордж не собирался поддаваться на попытки Макса его унизить. И это после всего того, что было? Вранье. Джордж гнался за всем, что было связано с Максом. Оставаясь в тени на трассе. В жизни. Он хотел преследовать, быть рядом. — Что касается гонок, я знаю, что я делаю. И я буду продолжать делать своё дело, — сказал Джордж, снова переходя к более серьезному тону. — Если Макс не может это понять — это его проблемы, не мои. Интервью Макса сразу же привлекло внимание прессы, особенно его слова об уважении к Джорджу. Множество журналистов быстро начали цитировать эти реплики в своих материалах, а социальные сети просто кишели дискуссиями. Многие болельщики и даже аналитики начали задаваться вопросом, какой будет дальнейшая динамика между ними на трассе. Это также стало поводом для обсуждения, как Макс, очевидно, переживал внутреннюю борьбу, где его эмоции и высокая планка чемпионства сталкивались с тем, что он называл «позерством» Джорджа. — Макс сказал мне в личной беседе, что хочет “впечатать мою ебаную голову в барьер на старте”, если я продолжу его раздражать. — сказал Джордж в одном из интервью с журналистами. — Это было на самом деле очень неприятно. Я не ожидал, что он будет угрожать мне такими словами. Неприкрытая жестокость безо всяких границ. — Я понимаю, что гонки — это жесткая борьба. Но такие угрозы — это уже не просто эмоции. Это выходит за пределы того, что может считаться нормальным в рамках спорта. Сам Макс позднее тоже дал свои комментарии относительно этих слов, заявив, что его угроза была "не более чем частью жестокой борьбы". Он оправдал себя, говоря, что это была просто эмоция, вызванная экстремальными условиями на трассе. Он не видел того Джорджа, что отчаянного его целовал. Никогда не видел. А когда увидел — этого оказалось слишком мало, чтобы запомнить. Потому привычная пелена накрыла быстро. — Это было сказано в момент ярости. Я не имел в виду, что реально собирался это сделать, и Джордж знает это. Мы все иногда говорим вещи, которые не стоит воспринимать слишком серьезно. — заявил Макс на одном из интервью. Нет. Джордж не знал это. Он ничего больше не знал после того злосчастного Катара. Кроме того, фраза, которую Макс произнёс в Катаре в адрес Джорджа, быстро разлетелась по всем медиа — "принцесса" стала мемом. Некоторые фанаты восприняли это как попытку Макса унизить Джорджа, а другие говорили, что это был просто очередной всплеск ярости, характерный для Ферстаппена в таких ситуациях. Но Джорджа это убивало. “Принцесса” звучало из каждого электронного прибора в мире. Он помнил это слово, произнесённое чужими губами. Теми же губами, которые он пробовал на вкус. Макс. Еще британец помнил, как Макс сказал это впервые, не перед камерами, а один на один. И это слово резало по живому. Имело больше значения, чем когда-либо. И чем кто-либо мог себе представить. В дальнейших интервью Макс ещё несколько раз возвращался к своим заявлениям. Он упорно не хотел давать понять, что пожалел о своих словах. — Я говорил, что думал. Уважение не бывает одноразовым. Его нужно зарабатывать. И если кто-то этого не понимает — у него проблемы, а не у меня. Да что же такое? Зачем они это делают? Почему? Вопреки всему — останавливаться точно не собирались.

***

Они оба вспоминали, оба думали. Но в таком сложном и раскалённом сезоне не было места для уходов в собственные мысли. Джорджу хотелось чувствовать снова, как бы он не хотел признавать иное. А Макс… Максу тоже хотелось, но думать о таком было подобно прыжку с самолёта без парашюта. На званом ужине по случаю окончания сезона они снова были порознь. Макс с пустым местом рядом с собой, Джордж — просто не с Максом. Так и прошло время, вплоть до 2025 года.