we look better in the dark

Гран-при Канады 2025 года — момент, который стал поворотным не только для этого сезона, но и для отношений между Джорджем и Максом. Для Мерседеса этот день стал триумфом, двойным подиумом, который они не могли не отпраздновать.

Джордж Расселл одержал победу, а Макс Ферстаппен занял второе место, и хотя между ними оставалось много скрытых конфликтов, канадский подиум стал началом нового витка в их отношениях. Они не вспоминали о прежних конфликтах вот уже много месяцев. Как бы пресса не провоцировала. Как бы журналисты не пытались. Они держались. Оба. Оба были рады за новичка — Кими Антонелли, это был первый подиум в его карьере, и придавало дополнительный заряд радости всему коллективу. Джордж, уже ставший итальянцу как старший брат, с гордостью поздравил Кими — символом новой эры для Мерседеса. Но как бы они ни радовались, для Макса это был тот момент, когда всё и одновременно двигалось к кульминации. Да и второму месту он вовсе не рад. Но рад за Кими, который, между тем, восхищался четырёхкратными чемпионом и ни капли этого не скрывал. Зрители не жалели оглушительных аплодисментов, когда Джордж поднялся на самую верхнюю ступень пьедестала. Это был его момент. Он сдержанно улыбался, принимая поздравления. Всё для него. Брызги шампанского. Джордж не заметил, как замер, стоя спиной к Максу, пока тот обливал его с неподдельной широкой улыбкой и блеском в глазах, он хотел этого, сегодня он видел чемпиона и готов был его принять. Ну а Джордж расплывался в собственной улыбке. Красивые фото. Всё было для них. Обоих. Очередные фразочки журналистов. Джордж и Макс снова в центре этого интересного ромкома. Или боевика. Естественно, что по такому поводу командой Мерседес была организована вечеринка. Ох, вечеринка. Слово само по себе уже предвещало полный пиздец. Все ждали, все знали — сегодня кто-то потеряет честь, сознание или то, и другое. Но отказываться? Нет уж. Было до одури интересно. Музыка гремела так, будто это было не празднование команды, а рейв в подвале. Световые лучи бегали по залу, как бешеные собаки, цепляясь за бокалы, зеркала и дорогие часы. Mercedes, мать его. Всё должно блестеть — даже грехи. Джордж стоял в стороне от танцпола, в идеально сидящей белой льняной рубашке, слегка расстёгнутой у ворота. Ну, или не немного. Он не любил шумные тусовки, но это был их вечер. Сиять он точно умел. Первый двойной подиум, собственная победа — грех не отпраздновать. Тем более, если все вокруг уже наполовину в хлам. Молодой итальянец носился по залу с улыбкой во весь рот, принимая поздравления и уже с трудом различая, кто с ним разговаривает. — Джорджи, давай сюда! — Ландо, слегка покачиваясь, держал в руках два бокала шампанского и махал, будто это клетчатый флаг на финише. — Ты слишком серьёзный для победителя. Расслабься хоть сегодня! — Расслаблюсь, когда увижу тебя завтра на брифинге в тёмных очках, с похмелья, — усмехнулся Джордж, принимая бокал. Спойлер: брифинг пришлось перенести. Рядом засмеялся Шарль Леклер, облокотившийся на стойку бара: — Он абсолютно прав, Ландо. Ты же всегда устраиваешь цирк после вечеринок. — Зато у меня будет что вспомнить, а вы опять будете сидеть с умным видом, будто не знаете, что жизнь существует вне паддока, — подколол Ландо, но его уже утащили танцевать пару механиков.

Джордж сделал глоток и почувствовал, как напряжение немного уходит. Но ненадолго. Потому что через несколько секунд он заметил его. Макс. Голландец вошёл так, будто это его праздник. В чёрной футболке, джинсах, с уже немного растрепанными волосами и наглой улыбкой. В руке — виски, в глазах — та самая смесь огня и вызова. Толпа оживилась: кто-то хлопнул его по плечу, кто-то сразу предложил тост. Макс любил такие моменты — пить, смеяться громко, показывать, что всё под контролем. Ну или почти всё. Именно это бесило Джорджа больше всего. Он отвернулся, делая вид, что ему всё равно. Но, конечно, не вышло. Макс заметил его почти сразу. Их взгляды пересеклись, и внутри Джорджа снова вспыхнуло то самое чувство — смесь злости и непозволимого желания. — А вот и победитель, — донёсся за спиной знакомый голос. Макс подошёл слишком близко, так, что Джордж почувствовал запах алкоголя и парфюма. — Думал, что спрячешься в углу? Не надейся. — Я уже начинаю жалеть, что пригласил всех, — Джордж повернулся к нему, стараясь держать спину прямо, будто это могло защитить от внутреннего жара. Макс сделал глоток и ухмыльнулся: — Ого, наша британская принцесса умеет пить не только чай, это невероятно! — Макс хлопнул в ладоши как удивленный ребенок. — Ладно, я пойду к остальным — Джордж очень хотел сбежать. Настолько же сильно, насколько хотел остаться. — Уже? Ваше Высочество не подарит мне ещё минутку внимания? — Макс продолжал провоцировать Джорджа, будто бы они оба не были хороши в этом. — Мне это неинтересно. Уйти уж точно интереснее, чем наблюдать, как ты напиваешься и несёшь чушь, — холодно ответил Джордж, но его губы невольно дрогнули, выдавая привычную язвительную улыбку. — Ах, вот оно как… — Макс наклонился чуть ближе, почти касаясь его уха. — Но ты же всё равно смотришь. Джордж замер. Ему хотелось оттолкнуть его, но нет. Вместо этого он резко поднял бокал и сделал большой глоток, надеясь, что алкоголь притупит всё, что происходило внутри. Как бы не так. — Макс! — Кими, уже навеселе, подбежал к ним и крепко обнял голландца. — Рад, что ты пришёл! У нас сегодня праздник, а ты выглядишь так, будто собираешься начать драку... — Я? — Макс сделал вид, что удивлён. — Нет, я просто общаюсь с твоим напарником. Он такой… компанейский. Джордж едва заметно закатил глаза. Шум вокруг только усиливался: Ландо с Шарлем орали что-то в караоке, механики пытались подбросить кого-то в воздух, бармен лил шампанское фонтаном. Но всё это было лишь фоном для них двоих. — Ты постоянно провоцируешь меня, — тихо сказал Джордж, когда Кими уже уносил кто-то, обратно к толпе. — А ты позволяешь, — с вызовом ответил Макс. Его глаза снова сверкнули тем самым огнём, от которого сбивался пульс. Они стояли слишком близко. Музыка гремела, люди смеялись, но в их собственном мире царила тишина. Джордж почувствовал, как сердце бьётся слишком громко, а в голове снова вспыхнула мысль: «Или ударит, или поцелует». Да блять. Ну не снова же так. Он сделал шаг назад. Макс не отступил, делая шаг вперёд. Их дыхание смешалось, и всё остальное перестало существовать. — Прекрати, — выдохнул Джордж, хотя сам тянулся ближе. — И не подумаю, Джорджи-и, — так же тихо сказал Макс с улыбкой на лице. На самом деле, голландец быстро поддавался влиянию алкоголя и пьянел, как старшеклассницы на выпускном — очень быстро, а вслед за этим всегда следовал развязанный язык. И не только. Но ему это нравилось. Так он отдыхал. Так мог чувствовать что-то настоящее. А особенно сейчас, когда рядом был Джордж. Такой родной, холодный и горячий Джордж. Который в кое-то веки казался чуть более живым, чем обычно. Макс ударил своим бокалом о бокал британца, с тихим “За тебя, чемпион”. Как будто боясь, что Джордж это услышит. Но в глубине души ему очень хотелось, чтобы услышал. Джордж не ответил. Только посмотрел. Прямо. Глубоко. Честно, он хотел уйти. Но, конечно же, не мог. — Не думал, что ты вообще способен на тосты, — отозвался он, чуть склонив голову, будто бы насмешливо. — А ты — на поцелуи. Но, как видишь, бывают и исключения, — Макс сделал глоток. Глаза у него были распахнуты широко, зрачки — уже не по регламенту. Он смотрел так, как будто не на Джорджа, а внутрь него. В самые трещины. И кайфовал от того, что видит. — Пошёл ты, — тихо сказал Джордж, но улыбка всё же скользнула по губам. Не смог удержать. Чёрт. Опять. — С удовольствием, — Макс шагнул ближе. — Но, желательно… вместе. Джордж резко вдохнул и хотел повернуться — может, всё-таки уйти, может просто сменить угол, чтоб не смотреть прямо в эти глаза. Но Макс схватил его за запястье. Молниеносно. Почти небрежно, но так, как делают только те, кто точно решил, что будет делать. — Отпусти, — выдохнул Джордж, не встречаясь с ним взглядом. — Не-а. — Голос был с хрипотцой. Тот самый голос, каким шепчут на ухо перед тем, как сорваться. — Я уже достаточно выпил, чтобы делать то, что действительно хочу, а не то, что должен. Макс потянул его ближе. На секунду. Просто сократил расстояние между телами. Всё остальное вокруг будто исчезло. Громкая музыка, выкрики Ландо, звон бокалов, бармен с шампанским, и Кими, пляшущий в центре с флагом в руках. Всё стало глухим. Как в замедленном кино. Остались только они. — Я ведь раздражаю тебя до бешенства, да? — шепчет Макс, дыхание горячее, алкогольное, опасное. — Каждый твой шаг раздражает, Макс! Но сейчас ты сам себя превзошел. — отвечает Джордж, а сам не отходит. Наоборот. Пальцы дрожат. Кожа горит. Страшно. Страшно быть увиденными. — И всё же… ты не уходишь, — Макс качает головой, будто поражен. — Почему, Джордж? — Я не могу, как минимум потому, что ты меня держишь силой! И думаю, что это ни капли не сойдёт за танец, Макс! – Джордж был в панике. — Не бойся, принцесса, всю вину я возьму на себя. Но виноватым себя не чувствую. Разве что… — Разве что? — паника вмиг прекратилась. — Я не знаю, почему я так поступил тогда. Точнее, я то знаю. Просто, это не было правильным. Стоило что-то сказать, как-то объяснить это, — Макс виновато замотал головой. — Хотя я не силён в объяснениях вообще. Просто… Блять. Джордж, я не знаю, это очень… — Трудно? — перебил Джордж. — Да, я знаю. Просто мне никогда не было по-другому, а с тобой и подавно. — Ты ненормальный. — Макс снова посмотрел в глаза напротив. И прежде, чем собеседник успел выдать свой стандартный, язвительный, отточенный до блеска ответ — Макс поцеловал его. Не попросил. Не дал времени. Просто взял. Этот поцелуй не был мягким. Он был наглым, грубым, пьяным. На зубах, на костяшках пальцев, с криком, который остался в горле. Джордж оттолкнул его на секунду. Дыхание рваное, лицо вспыхнуло, глаза горели. — Ты совсем охуел?! — прошипел он, хотя, всё же больше походило на крик. — Влюбился, может, — ответил Макс, улыбаясь и хватая его за ворот, вновь пытаясь впиться в губы. — Прошу, не здесь, — отталкивал и почти умолял Джордж. Макс послушал. Они почти что выбежали, за пределы всех взглядов. Не слишком уединенное место, но достаточно для того, чтобы выиграть пару минут на поцелуи. И тут Джордж сломался. Или освободился. Вцепился в голландца обеими руками, одной за шею, другой — в спину, сквозь футболку, и втянул его в себя. Они целовались так, будто это была последняя гонка, последний круг, и ставки — жизнь. Язык. Зубы. Горячие ладони. Он почувствовал, как Макс слегка застонал в поцелуе — это взорвало окончательно. Всё тело дрожало, никто не понимал, кто кого держит, кто кого провоцирует, кто в этом виноват, но только бы не останавливаться. Ни на секунду. Сзади кто-то крикнул: — Ландо, оставь эту черепаху, пошли пить! Шум снова прорвался в их мир, словно громкое шоссе в окна отеля. — Пошли. — Макс оторвался от его губ, смотрел в глаза. Медленно. Жадно. Ничего приличного эти глаза не вещали. — Пока я не передумал и не оттрахал тебя прямо здесь, на фоне этого цирка. Джордж провёл языком по искусанной губе. В глазах — лёд и огонь. Он улыбнулся. Медленно. Уверенно. Как тот, кто сам может разнести всё к чёрту. — Макс… — выдохнул он, — Ты понимаешь, что творишь? — А ты понимал, Джорджи? Там, в Катаре? — Макс наклонил голову с вопросом в глазах, в глубине души он боялся ответа. — Да, понимал. Я не был пьяным. И ты тоже. — Джордж говорил серьезно, твердо, холодно, но в голосе была обида. — Ну, сейчас я тоже не пьяный. — Макс, нет. Пьяный. — Нет, послушай меня, хоть раз в жизни! — Макс отчаянно перебил дрожащим голосом. — Это не алкоголь. То есть, алкоголь тоже, но я ни на секунду не переставал о тебе думать. Я не какая-то там девчонка в пубертате, просто никогда не ощущал такого раньше. Всю жизнь был уверен в себе... а всё оказалось просто пылью, стоило блядскому Джорджу Расселлу меня поцеловать. Для меня это было дико. — М-да уж… Для меня тоже. — грустно ответил Джордж. — Но я не жалею. И не поступил бы иначе. — Хочешь — укушу, — усмехнулся Макс, видя грустные глаза британца, спустя целую минуту молчания. Он вновь хватал его за запястье и направлялся к выходу, через танцующую толпу. — Если у тебя хоть капля мозгов осталась — ты будешь молчать. До тех пор, пока я не решу, что с тобой делать, — ответил Джордж, не отрываясь позади. Они прошли мимо всех, не замечая ни вспышек камер, ни голосов. Как будто их не было. И всё вокруг растворилось. Потому что в этот момент в мире существовали только двое. Шли они быстро, будто кто-то за ними гнался. Хотя Джордж не был сильно доволен тем, что его утащили со своей же вечеринки, но сопротивляться точно не пытался. Коридоры были залиты мягким, приглушенным светом. Где-то внизу всё ещё играла музыка — её гул доносился до восьмого этажа как легкое, вибрирующее эхо, которое теперь звучало фоном их дыхания. До номера оставалось пару шагов. Номер Джорджа. Просто потому, что он находился буквально на два метра ближе, чем Макса. Ну что ж, влюбленных не судят. Комната встретила полумраком. Шторы плотно прикрывали окна, только свет уличного неона пробивался сквозь край, оставляя на полу бледные отсветы — будто следы, которые кто-то нарочно не стёр. Воздух был плотным. Слишком тёплым. Наполненным напряжением, как перед стартом гонки, когда сердце грохочет в груди, пальцы дрожат, а разум мечется между «сделай это» и «ещё не поздно остановиться». Только сейчас остановиться было уже невозможно. Никто из них не хотел. Макс зашёл вслед за Джорджем, чуть ли не спотыкаясь, выругавшись на родном языке. Джордж лишь тихо хихикнул себе под нос. В следующую секунду Джордж был резко развёрнут и прижат к стене. Чужие пальцы сжимали его талию. Холодный гипсокартон уткнулся в затылок британца, а горький запах виски с лёгкой примесью пота и парфюма заполнил пространство между ними. Это было неудержимое, вымученное притяжение. — Ты совсем не умеешь себя контролировать, — прохрипел Джордж, пытаясь вырваться, но силы были неравны, не тогда, когда тебя держит разгоряченный голландский лев. — И не собираюсь, принцесса, — усмехнулся Макс, его взгляд горел неистовой смесью вызова и желания. — Тебе же нравится... Он сжал Джорджа крепче, их тела слились в одно: грудь к груди, бёдра плотно прижаты друг к другу. — Знаешь, — шепнул Макс, — каждый раз, когда ты смотришь на меня вот так, на трассе, я не уверен: ты хочешь разбить мне ебало, болид или сломать меня. — Сам не знаю, но могу точно всё и сразу, — ответил Джордж, пальцы легли Максу на шею, не давая уйти. Макс отстранился на долю секунды, чтобы посмотреть в глаза — бездонные, красивые, родные. Те самые глаза, что делали его слабым до невозможности, жалким, отчаянным, но он любил их, очень любил. Посмотрев еще пару секунд, он рванулся к поцелую, не дожидаясь, пока Джордж что-то скажет. Он был жадным, как ураган — губы без пауз, жесткие прикосновения.

Джордж не сопротивлялся. Более того — он отвечал с той же яростью. Пальцы метались по футболке, а потом и вовсе сняли её через голову, заставляя упасть куда-то под ноги. Макс почти рвал пуговицы на рубашке Джорджа, целуя шею, ключицы, покусывая и зализывая свои же следы. Льняная ткань упала беззвучно и Макс отошел на шаг назад, чтобы лицезреть то, что перед ним. Он осматривал кубики пресса, красивый и симметричный рельеф мышц. Конечно, он видел те самые shirtless фото Джорджа, но когда это всё перед тобой — твоё, только для тебя, то крышу сносит в два раза сильнее.

Он задрал голову назад, будто пытаясь ухватить больше воздуха, зажмурившись и закусив нижнюю губу, при этом простонав очень низко и хрипло. А потом утянул Джорджа в поцелуй — горячий, желанный, настоящий поцелуй. Такой, от которого всё тело сводит, в котором молишься, лишь бы он не заканчивался. Но поцелуев им обоим было мало. Макс чувствовал, как британец улыбался. Они упали на кровать и это была уже не борьба. Они не были соперниками, это было что-то другое. Куда приятнее. Макс впивался зубами, оставляя мелкие укусы, засосы. Джордж молился, чтобы их никто не увидел, а Макс наоборот — добивался того, чтобы точно увидели все. Джордж водил по талии и бедрам Макса, обводил пальцами узоры, запускал их под пояс, но всё ещё дразнил. Макс нависал сверху и всё больше терял контроль. Хотя, куда уж больше. Он начал быстро стягивать с Джорджа брюки и когда британец остался полностью нагим, то Макс застыл на месте, осматривая тело под собой, пока Джордж расправлялся с ремнем и ширинкой Макса. — Что? — недовольно прервался от процесса Джордж. — Ты пиздец какой красивый. Я... — Макс потерял дар речи. Джордж миленько зарделся и даже, возможно, смутился. Но это только предположение. Внешне же он улыбался и стянув последние клочки одежды с Макса, втянул в долгий поцелуй. Расселл протяжно постанывал, пока голландец накрывал всё тело поцелуями, переходя ниже и ниже, поглаживая внутреннюю поверхность красивого бедра. Вдруг, Джордж почувствовал, как крепкие руки хватают за талию и усаживают к себе. Сверху. — Хочу видеть тебя красивого, Джорджи. — Макс искренне улыбался, глаза сияли. Ничего в жизни он сильнее не желал. До этого момента. Джордж начал ёрзать бедрами, устраиваясь удобнее, от чего у Макса бегущей строкой пробежали мысли о том, что он может не выдержать и кончить прямо сейчас. Он схватил в руку твёрдый член британца и тот запрокинул голову, непроизвольно, оголяя под голодный возбужденный взгляд Макса свою шею. Макс машинально потянулся к ней свободной рукой, накрыл ладонью кадык, а пальцы нащупали бешенный пульс, когда он немного сдавил. Джордж закатил глаза, прохрипел. И, блять… это было зрелище, до невозможности порнушное. Расселл выглядел так до безумия прекрасно, горячо, просто невероятно. Вьющиеся непослушные волосы, раскрасневшееся лицо, припухшие розоватые губы, периодически мелькающий на них мокрый язык. Он всё чаще срывался на стоны, как бы не старался закусывать и топить их в себе — всё же сдерживать такое было невозможно. Макс слишком засмотрелся, пропустив момент, когда рука Джорджа оказалась на нём, уже ритмично двигаясь вокруг влажной головки. Но хотелось перепробовать всё в эту ночь, а потому голландец убрал её со своего члена, продолжая подводить своего неожиданного любовника до края. Джордж, видимо, обиделся на этот жест, резко вернул руку и сжал Макса, почти до боли, из-за чего услышал непроизвольный рык. — Ну-у, ты всегда сверху, чемпион. Дай доставить тебе удовольствие, как полагается... — Джордж еле выдавил из себя эти слова, сквозь стоны и невозможно тяжелое дыхание, но ему искренне хотелось делать то, о чём он говорил. — Тогда кончи для меня, принцесса. — Макс процедил это сквозь зубы, глядя прямо в глаза. На этих словах Джордж протяжно, до неприличия громко застонал. Но просто так сдаваться не собирался. Макс ускорялся. Ему самому хватило бы только чувствовать на себе дрожащего Расселла, чтобы кончить, но он держался. Джордж невольно тянулся к Максу, а голландец, то и дело, нежно убирал его руки, сжимая губы в тонкую нить. Так сильно мечтая, чтобы Джордж касался. Но сейчас основным было удовольствие этого прекрасного британца, сидящего сверху. А сам он беспорядочно гладил грудь Макса, сжимал плечи, тянулся к нему, целовал, будто не зная куда себя деть. И при этом всём выглядел каждую секунду потрясающе, эти мысли особенно тянули в неотвратимое. Это было не про грубость. Это было про выплеск, про всё, что накопилось за сезоны, за конфликты, за молчаливые взгляды через визоры, за интервью с намёками, за каждое "он мешает", что на самом деле означало "невыносимо, что я его чувствую". Долго ждать не пришлось. Джордж весь сжался, бурно кончил, издав крайне громкий стон, хоть таковых из него вырвалось немало, но это было по-особенному развязно. Он обмяк на груди Макса, а голландец обхватил его руками со спины, обнимая и прижимая к себе, целуя мокрые от пота плечи, поглаживая волнистые волосы и улыбаясь. Ему нравилось то, что Джордж сейчас — весь его. Нравилось и принадлежать самому Джорджу, он так трепетно реагировал на ласку, нежности, так жаждал её в каждом движении своего утонченного тела и с каждым прикосновением к своей бархатной коже. А Максу хотелось трогать, хотелось владеть и дарить это всё. Хотелось, потому что это Джордж. Такой чужой и родной одновременно. Они немного отдышались, в конце-концов получив нужную дозу воздуха, но тишину нарушить не решались долго. Первым заговорил Джордж: — Если бы я знал что ты так поздравляешь победителей, то не проиграл бы тебе ни одной гонки. Макс нежно взял его за щеки и поднял голову со своего плеча. — Я ещё даже не начинал, победитель. Затем он медленно перевернул Джорджа так, что тот оказался на простынях, а следом — лёжа на животе. Макс целовал каждый миллиметр его сильных мышц спины, лопаток, позвоночника, лишь на секунду оторвавшись, чтобы бесшумно достать что-то из тумбочки. Джордж был так заворожен чужими губами, что даже не заметил этого жеста. А Макс тем временем спустился ниже — к крепким и красивым ягодицам, покусывая, облизывая их, слушая мелкие шуточные ругательства Джорджа, но голландец точно знал — ему очень нравится. Им обоим.

Макс растягивал каждый поцелуй наслаждаясь, желая, чтобы каждое прикосновение длилось не меньше часа. А потом перешел ко внутренней стороне бедер, гладя их с неприкрытым восхищением, оставляя мелкие отметины, свои отметины. Джордж вновь начал подрагивать и глубже дышать в подушку. Следующий поцелуй пришёлся между ягодицами и Джордж, то ли от вновь подходящего возбуждения, то ли от неожиданности — почти вскрикнул. Всё же больше виноваты были обе причины. — Макс Эмилиан Ферстаппен, чего бы ты не делал… — Джорджи, ты такой сладкий мальчик... — Макс его перебил почти детским тоном, словно ребёнок, который выпрашивает игрушку в магазине у родителей. — Скажи мне, что не хочешь и я прекращу, честно. Джордж не ответил, лишь показательно вздохнул и снова нырнул лицом в подушку. А Макс воспринял это, как призыв к действию. Он громко щелкнул колпачком крышки. Джордж обернулся. — Моё согласие было формальностью, да? — вопросительно, но с улыбкой глянул на него. — Нет, я бы и вправду перестал, если бы ты попросил. Но об этой красивой заднице мечтать не прекратил бы, ни на секунду. — Макс ответил, ласково погладив его по бедру. — С каких пор Макс Ферстаппен стал вежливым? — Учусь манерам у одной британской принцессы. — Макс чмокнул его в плечо и провёл пальцами по колечку мышц. — Ма-акс, мне нужно в душ, я так не могу. — Джордж оторвал голову от подушки, сам того не хотя. — Ты самая настоящая принцесса, Джордж Уильям Расселл. — недовольно, но с улыбкой произнёс Макс. Джордж буквально вскочил с постели, не желая терять ни минуты драгоценного времени. К Максу донёсся звук воды из душа и ему очень сильно хотелось присоединиться. Но он точно знал, что Джорджу это не понравится. А потому обязан был так и сделать. Он подкрался со спины. — Блять, Макс! Какого хрена? — Джордж чуть не упал от неожиданности и не ударился своим чудесным личиком о мокрый кафель, но его вовремя подхватили. Макс очень громко рассмеялся. Но, мокрое тело Джорджа забирало на себя слишком много внимания и он всё ещё чувствовал непроходящую эрекцию. — Ну, мне очень хотелось посмотреть. Такой красивый... Может, тебе в плейбои нужно после Формулы-1? Джордж швырнул в него полотенце и Макс, всё ещё смеясь удалился из ванной, а потом театрально разложился в кровати. Прошло ещё 10 минут прежде, чем Джордж вернулся. Скорее всего, он просто хотел заставить Макса ждать и оказаться почти на взводе, но видеть его снова в ванной не хотел. А вот Макса хотел. Возбуждение уже начинало давать о себе знать сильным жаром по телу, в области ниже живота — особенно. Джордж вышел с натянутым полотенцем и вызовом в глазах. — Я бы пошёл к тебе снова, но мне кажется, что ты слишком много моего внимания забираешь себе, а потому ждал тебя прямо здесь. — Макс похлопал ладонью по кровати рядом с собой. — О, а это было обязательно? — он указывал на белую ткань, красующуюся на бедрах Джорджа, провокационно низко, впитывая капельки стекающей по телу воды. Макс злился даже на это, ведь с этого торса ему хотелось бы слизывать их, текилу и ещё Бог знает что. Уж слишком было бесстыдно. — Обязательно. На случай если бы ты поджидал у порога и накинулся бы. Макс поднялся и свесил ноги с края кровати, пока Джордж нависал над ним и положил руки голландцу на плечи. — Я бы и так это сделал, полотенцем меня не остановишь, Джорджи. — Макс провёл по ногам Джорджа снизу вверх, добираясь до очевидно вставшего члена. С лишней недоодеждой он расправился быстро. А вот картина, что во всех смыслах слова “стояла” перед ним засядет в голове надолго. Сниться точно будет. Макс оглядел отвердевший орган, что был буквально на уровне собственных глаз и потянулся к нему руками, едва Джордж успел сказать хотя бы что-то, а затем приоткрыл рот и высунул кончик языка облизывая головку и смотря в прекрасные голубые глаза, которые вновь затягивало желание. И Макса они тоже затягивали. Джордж не ожидал ни этого, ни зрелища которое открывалось с высоты его роста. Макс выглядел так хорошо, так красиво, так невероятно распутно, совсем не таким, каким его привык видеть кто-либо. Это било сильно. Джордж не знал куда себя деть, лишь бы не упасть прямо здесь и не захныкать, так сильно ему нравилось. А Макс тем временем облизывал всю длину, проходя языком медленно, посасывая кончик и лишь немного насаживался, раздвигая губы, с удовольствием. Он наслаждался. Сладко. Вкусно. Джордж был очень вкусным, слюна стекала сама собой. Это было мокро, красиво, пошло и очень приятно. С горем пополам, Джордж всё же нашёл в себе силы, чтобы прервать это. Он не помнил, как собственная рука оказалась в мягких и растрёпанных волосах голландца, но использовал её по назначению — оттягивая этот горячий безумный рот от себя. — Что-то не так? — с тревогой в глазах и тянущейся ниточкой слюны спросил Макс. — Всё очень так. Больше, чем нужно. Просто я хочу тебя. — Джордж смотрел на него почти виновато. — Я и так здесь, Джорджи. — Нет, не так. Я хочу тебя, целиком и полностью. Закончи, пожалуйста, начатое. — серьёзно произнёс британец, прежде, чем успел подумать. Он явно не ожидал от себя такого, но хотелось ужасно. Макс ничего не сказал, лишь кивнул, убирая ладонь со своих волос и чмокнув её, нежно. Он встал и опустил Джорджа на кровать, аккуратно подмяв под себя и вновь начал покрывать поцелуями.

Ему нравилось целовать, нравилось целоваться, нравилось делать это с Джорджем. Порой в голове мелькали мысли о том, что это неправильно. Что это ломает всё представление о себе, о чёртовом Джордже Расселле, обо всём мире, который он знал и строил до этого, но красивое тело снизу говорило обратное и было слишком податливым, чтобы оставить всё вот так. Макс никогда не делал ничего наполовину, ему было необходимо довести дело до конца. Закончив с поцелуями, он снова перевернул Джорджа на живот, положив под него подушку. И снова гладил там пальцами, на этот раз в смазке. Джордж выгнулся и подался навстречу, когда в него вошёл первый. Ему было необычно, непривычно, но однозначно хорошо. Макс двигался медленно, а затем вставил второй палец. Сносило крышу от того, как внутри было хорошо, так горячо, узко и самое главное — он чувствовал желание, взаимное, тугое, пробирающее до костей — его впускали, принимали, хотели, понимали. Макс изучал его пальцами. Осторожно, будто касался чего-то запретного. Проводил ладонями по плечам, вдоль позвоночника, по грудной клетке, где под кожей бешено билось сердце. Не ради контроля — ради присутствия. Он хотел запомнить. Каждую линию. Каждую дрожь. Каждую реакцию. Джордж сначала замирал от таких движений, но постепенно перестал прятаться. Позволил. Даже больше — жаждал. Он не отталкивал. Не думал. Он просто дышал, тяжело, срываясь на стоны, сводя Макса тем самым с ума. Вдруг британец начал подрагивать сильнее и обернувшись к Максу, сказал короткое: — Пожалуйста, Макс… Призыв к действию. Он отогрел в руках смазку и размазал по своему члену, который, казалось, не выдержит столько возбуждения. А потом упёрся им между аппетитных ягодиц. А затем вошёл. Он бы отдал что угодно, поклялся бы, что ничего не сравнится с этим ощущением. Ничего в жизни приятнее нет, более горячего, чем это — личное, интимное, запретное и такое красивое. Он двигался медленно, уверенно, бережно. В его прикосновениях не было спешки, но было безумие. Джордж сжимал простыни от удовольствия, от того, как хорошо было ощущать Макса вот так, близко, неправильно, внутри. Макс склонился над ним, накрывая своими руками чужие, волосы слегка падали на лицо. Его взгляд был другим — ни победным, ни жестким. Скорее — разобранным. — Ты сводишь меня с ума, — простонал или прошептал он в волосы британца. Голос хрипел. — Не знаю, как жить с этим. Джордж закрыл глаза, не потому, что не хотел видеть — потому что чувствовал слишком много. Его собственное дыхание смешалось с чужим. Сердце грохотало о рёбра, как мотор на последних оборотах. Он сжал руки Макса, что его накрывали, медленно, как будто пытался зацепиться за реальность. — Тогда… Не думай, — сказал он, почти беззвучно, в перерывах между стонами. — Просто… будь. И Макс был. Голландец прижимался грудью к чужой спине, притягивал Джорджа ближе, крепче, сильнее, и впервые это было не попыткой доминировать — а страхом потерять, отпустить, проснуться. Время будто исчезло. Минуты слиплись в нечто бесконечное, где не было ФИА, репортеров, гонок. Темп ускорялся, о стены бились звуки двух тел эхом, но им было плевать. Их собственные голоса сливались воедино, громкие, тихие, грубые, нежные, хриплые и звонкие. Они — два идеальных соперника, которые в этот момент перестали бороться и просто горели. В одном ритме. В одном дыхании. На одной грани. Эта грань была близко. Темп нарастал до невозможного и каждый раз Макс чувствовал, как Джордж буквально таёт в собственных оборванных почти что визгах, пока внутри касаются его чувствительных точек. Теперь уже с каждым толчком. Было невыносимо. Когда Макс расцепил их руки, чтобы закончить, Джордж разбито замотал головой и сжал его крепче. Голландец на секунду оцепенел и понял — Джордж хотел его внутри, всего, целиком, во всём. Чтобы Макс наполнял. От этой мысли начали прошибать первые волны тока неизбежного оргазма. Он прижался всем телом к зацелованной спине под собой, крепко, запечатывая британца в себя, целуя макушку и прерывисто дыша. Макс в последний раз поцеловал мочку красивого ушка, а Джордж, будто в благодарность весь сжался вокруг слишком туго и кончил. Но прежде, чем обмяк успел кончить и сам Макс — внутрь. Вязко, горячо, много, но всё именно так и должно быть. От мысли что собственная сперма сейчас стекала по чужим бедрам из этой маленькой дырочки, Макс готов был кончить ещё раз, правда. Так невозможно приятно это было. Они оба дрогнули – раз, второй и третий тоже. Обмякли вместе, еле дыша, разрываясь на атомы от оргазмов. Но ничего правильнее в этом мире не существовало, вовсе ничего – только это. А когда всё закончилось — они не сказали ни слова. Просто лежали, прикасаясь лбами, чувствуя, как дрожит воздух между ними. Пот стекал по спине, простыни были мокрые, подушки валялись, где приходилось, но в этой тишине было что-то священное. Это была не победа. И не поражение. Это была капитуляция. Добровольная. Оба сдались — впервые.