Запретный плод нормальной анатомии

Каждое утро в медицинском начинается с одного и того же вопроса: выживешь ли ты на анатомии сегодня? Ответ зависел исключительно от одного человека — Даниэлы Степановны. И от того, каким ветром её утром занесло. — Доброе утро, группа 143, — её голос, холодный и отточенный, как скальпель, прорезал утреннюю сонливость. Мы механически вскочили. Я подняла глаза и на мгновение застыла: сегодня она выглядела иначе. В её строгой позе была тень усталости, а во взгляде — какая-то отрешённость, которую я раньше не замечала. «Ладно, — отогнала я навязчивую мысль. — Не мне пытаться разгадывать её настроение». Чтобы отвлечься, я всю пару перешёптывалась с соседями, пока мой собственный персональный приговор не прозвучал на весь класс. — Рябова, встаём, отвечаем. Сердце ёкнуло и упало куда-то в ботинки. Я поднялась, чувствуя, как по моему лицу ползет предательский румянец. Я всегда была открытой книгой, и все мои ужас и отчаяние были написаны на ней крупными буквами. — Образуй тазобедренный сустав. Дрожащими руками я взяла кости, пытаясь совместить их. От напряжения в пальцах появилась мелкая дрожь. — Объясняй. Какие это кости? Что с чем соединяется? Опять учить, что ли, надо? — её голос звучал издевательски-неторопливо. — Нуууу… это тазовая кость, os coxae, и бедренная кость… — выдавила я. И тут мой взгляд упал на бедренную кость, которая нелепо и комично торчала у меня из-под подмышки, словно я пыталась её украсть. Внутри всё перевернулось от нервного напряжения, и по аудитории прокатился сдавленный смешок. Меня прорвало. Волна истерического, совершенно неуместного смеха захлестнула меня. Я смеялась, давясь и извиняясь, а вокруг стояла гробовая тишина. И тогда я увидела её взгляд. Эти пронзительные карие глаза, обычно холодные, теперь пылали такой бездонной, чистой злостью, что смех застрял у меня в горле. Она смотрела на меня так, будто я осквернила всё святое, что у неё было. — Извините, пожалуйста, Даниэла Степановна, — прохрипела я, чувствуя, как горят щёки. Но сдержать остаточные смешки было невыносимо трудно. Кое-как я собрала остатки воли в кулак и проговорила оставшуюся часть материала, после чего последовало короткое, облегчающее: — Ладно, садись. Оставшееся время я провела в странном состоянии: стыд грыз меня изнутри, но нервное напряжение всё ещё выплёскивалось мелкой дрожью. Я была так поглощена своими переживаниями, что не услышала долгожданного звонка и вышла, как автомат, в общем потоке. — Сонь, подожди! Меня догнала Рита Климова. Мы шли в общежитие одним маршрутом, и разговор завязался сам собой. — Сонь, я помню, ты говорила, что у тебя кто-то работает в нашем универе? — Ну да, было дело. А что? — насторожилась я. — Ну… А вот кто тебе преподаватель по анатомии? Твоя, наша? — Даниэла Степановна? Нет, конечно! — я удивлённо посмотрела на неё. — А с чего ты взяла? — Она как-то странно с тобой ведёт себя, ты не замечала? — Рита снизила голос. — Ну, когда она заходит с утра и видит тебя, то иногда… улыбается. Знаешь, так по-особенному, нежно. Не так, как остальным. На тебя не кричит, как на других, не оскорбляет. Даже когда ты не готова, она что-то говорит, а не просто «садись, два». У неё к тебе какое-то… особенное отношение. Эти слова засели у меня в голове, как заноза. «Не замечала», — пробормотала я тогда, но семя сомнения было посеяно. Вскоре настал первый модуль — серьёзная контрольная по пройденному. И по иронии судьбы, он совпал с Днём учителя. Мы, как благодарные студенты, решили поздравить всех, включая нашу грозу. Подарок для Даниэлы Степановны был скромным — шоколадка и сертификат в косметический магазин. Ирония заключалась в том, что везла его именно я, снова опоздавшая из-за сломанных трамваев. — Ну, как обычно, — встретила она меня своей коронной фразой, от которой закипала кровь. «Да я не всегда опаздываю!» — кричало внутри меня. Я сидела, слушала, как другие сдают модуль, и не решалась подойти. После пары мы вручили подарок. И случилось невероятное. Она улыбнулась. Не той язвительной ухмылкой, а по-настоящему, искренне, и даже легкий румянец тронул её щёки. — Я не могу принять это, — сказала она, но в её голосе не было привычной стали. — Даниэла Степановна, нам его девать некуда, мы специально для вас, — стала я уговаривать её. — Давайте я шоколад возьму, а это вы вернёте. — Нет, мы тогда просто оставим его тут на столе, и его судьба будет неизвестна, — проявила я несвойственное упрямство. Она вздохнула, и в её глазах мелькнула какая-то сложная, быстро угасшая эмоция. — Хорошо, я возьму. Спасибо большое. Но больше так не делайте. Модуль я в тот день, конечно, не сдала. Начиналась краниология, а у меня на хвосте висела старая, не сданная остеология. Вызубрив все выходные, я пришла на пару, снова пожертвовав текущей темой ради долга. Но в тот день я не опоздала! Было 8:20, когда в аудиторию вошла она. «Опять чем-то недовольна», — подумала я. Но её взгляд, скользнув по аудитории, нашёл меня. И снова эта улыбка. Та самая, нежная и стремительная. Мурашки побежали по спине. Слова Риты отозвались в сознании, и я начала ловить каждый её взгляд, каждый жест, чувствуя странное, давящее противоречие — мне было и любопытно, и противно от этого пристального внимания. — Даниэла Степановна, у нас ещё 10 минут до пары! — Я знаю. Что вы в темноте сидите? На улице уже не лето, солнышко поздно встаёт. Она вышла. И на секунду мне показалось, что её настроение смягчилось. Всего лишь показалось. Возвращение ознаменовало начало полутора часов ада. Один за одним все заявляли о неготовности. Когда очередь дошла до меня, я, обречённо поднявшись, выдавила: — Я не готова. И тогда на меня обрушился тот взгляд. Пожирающий, пронизывающий насквозь. Меня бросило в жар, затем резко в холод. Я готова была провалиться сквозь землю. — А мне хотелось бы знать, чем вы занимались все выходные? — её голос был тихим и оттого ещё более опасным. — Я к модулю по остеологии готовилась, — прошептала я. — Ааааа, — она протянула это слово, наполняя его леденящей душу иронией. — Ну, я вас поздравляю, вы его сегодня не сдаёте. И запомните: если вы не будете готовиться к парам, вы модуль не сдадите. Если получите хоть тройку — дам шанс. И с этой фразой, с очередной двойкой в журнале и кашей в голове, я отправилась домой. Пара началась стандартно, но когда мы попросили объяснить сложную тему ещё раз, она — о чудо! — согласилась. И объяснила терпеливо и подробно. «Мой шанс», — пронеслось в голове. Я пошла одной из первых. Лекцию оттараторила наизусть. Настал черёд суставов. — Так, образуй мне коленный сустав. — Он образован бедренной костью... — По-латыни, — поправила она, и к моему удивлению, в её голосе не было раздражения, лишь спокойная деловитость. — Os femoris. — Хорошо, дальше. — Большеберцовой костью... os tibia. — Какой это сустав? — Комплексный, сложный. — Почему? — Имеет вспомогательные элементы: мениски, крестообразные связки. — Хорошо. А по форме? — Шарообразный? — от волнения я напрочь забыла все заученные определения. — Ну какой же он шарообразный? — в её голосе снова зазвучало раздражение. — Чем он образован? Какими поверхностями? — Суставными... — сдалась я. — Мдааа. Начала за здравие, кончила за упокой. Иди, повтори. На следующей паре ответишь. Тот провал отозвался во мне горьким комом. Но я не сдалась. И вот, спустя 12 попыток, я стояла перед ней снова. Мы дошли до сустава. — Сонь, какой это сустав по форме? — Блоковидный, — выпалила я первое, что пришло в голову. — О боже, — она с театральным отчаянием закрыла лицо рукой. — Чем он образован? Вот это что? — Мыщелки... — и тут меня осенило. — Мыщелковый? — Да, он мыщелковый! — в её голосе прозвучало почти что облегчение. Это была моя единственная ошибка. Я знала всё, даже латынь. Она посмотрела на меня — долгим, оценивающим взглядом. Затем на журнал. Снова на меня. В её глазах читалась целая буря: усталость, сомнение, и... что-то ещё, похожее на сдержанное уважение. Она взяла ручку, и после небольшой, мучительной для меня паузы, в журнале появилась долгожданная, выстраданная тройка. Это была не просто оценка. Это была моя маленькая победа. Над предметом, над латынью, и, как мне тогда казалось, немного над ней.