Запретный плод нормальной анатомии

— Доброе утро, группа 143, — произнесла Даниэла Степановна, и мы почти закончили разбирать соединения костей черепа. Воздух в аудитории был густым от запаха старых книг и пыли с препаратов. Я сидела, стараясь не пропустить ни слова, как вдруг дверь с тихим скрипом открылась. — Здравствуйте, извините за опоздание, можно? — на пороге стояли незнакомые лица, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Она развернулась с выражением легкого, почти театрального недоумения на идеально сдержанном лице. — Здравствуйте, а вы, поспешу спросить, кто? — Мы студенты группы 145. Елена Эдуардовна заболела, и нам сказали, что мы сегодня занимаемся с вами. — Ясно. Проходите, присаживайтесь на второй ряд, — её голос был ровным, без эмоций, словно она просто констатировала факт. И вот он начался, тот самый опрос, которого мы так нервно ждали. Сегодня она шла строго по списку, и до меня оставался один человек, которого, к счастью, не было. И как только предыдущий студент получил свою заветную двойку, я, не дожидаясь, пока она назовёт мою фамилию, уже встала и направилась к её столу, подчиняясь внутреннему порыву. — Степанов, идём отвечать! — её голос прозвучал грозно, разрезая напряжённую тишину. И в этот момент она подняла глаза и увидела меня, уже идущую к ней. Наши взгляды встретились, и я снова увидела этот холодный, бездонный взгляд, от которого по спине пробежали мурашки, будто по коже провели ледяным лезвием. — А мне не нужно отвечать?! — вырвалось у меня, больше от испуга, чем от дерзости. — Ну, если ты так хочешь, то идём, — в её голосе прозвучала опасная, хитрая игривость, от которой сердце ушло в пятки. — Если честно, не очень хочу, — попыталась я отступить, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Всё, идём, идём. Назад пути уже нет. «Я сама подписала себе приговор», — пронеслось у меня в голове. Хотя, с другой стороны, латеральная стенка глазницы — не такая уж и сложная тема; я вроде бы помнила все косточки. — Давай, расскажи мне латеральную стенку полости носа, — с этими словами она протянула мне череп. Кость была прохладной и неожиданно тяжелой в моих потных ладонях. — Даниэла Степановна, но вы же у всех спрашивали глазницу! Почему у меня — носовая полость? — не удержалась я, чувствуя, как по спине бежит предательская дрожь. — А что, это так сложно? Я же вам это задавала, — она скрестила руки на груди, и в уголках её губ заплясали знакомые мне искорки насмешки. — Ну, задавали, — я опустила взгляд, чувствуя, как краснею, и пятна жара выступили на щеках. И мы погрузились в разбор полости носа. К моему удивлению, она не кричала, а терпеливо, косточку за косточкой, вела меня к ответу. Мы провели так минут десять, и, если честно, мне даже начало нравиться это совместное «копание». Её отношение будто бы смягчилось, стало почти что наставническим. — Ну вот, а ты боялась, что сложно. Иди, садись, — на её лице мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение, и в груди что-то ёкнуло. Пара прошла на удивление спокойно, и это затишье лишь сильнее напрягало. Впереди был модуль, и все выходные я провела, не выпуская атлас из рук, вгрызаясь в латинские названия до головной боли. А в понедельник я проснулась с раскалённым горлом и заложенным носом. Но пропускать пару было нельзя — таковы неписаные правила в моей семье: «Даже мёртвым приползти надо». Проглотив горсть таблеток, которые глушили симптомы, но не возвращали ясность мысли, я всё-таки приехала на пару. Отвечать, конечно же, пошла — это же мой любимый череп! Но едва я села рядом с ней, как почувствовала давящую боль в висках и поняла: сегодня ничего не выйдет. Дойдя до черепных ямок, я сдалась и сама прервала свой ответ. Спустя неделю, полностью выздоровев, я с новыми силами решила покорить этот модуль и пошла сдавать его с надеждой на успех. Но на текущей паре тоже нужно было отвечать. Я бойко ответила про две мышцы верхней конечности, но когда она показала на следующую, в голове образовалась пустота, звенящая и безжалостная. Я не помнила ни русского, ни латинского названия. — Я правда учила, но не помню, — тихо призналась я, ожидая вспышки гнева, готовясь к привычному ледяному шквалу. Но её реакция оказалась неожиданной. — Сонь, я верю, что ты учила. Но учи лучше в следующий раз. Возвращаясь на место, я краем уха уловила шушуканье за спиной, колкое и недоброе. «Что это было? Почему она с ней так сюсюкается? Что за отношение такое особое?» — одногруппники обсуждали мой провал и незаслуженную, по их мнению, тройку. Тем временем я взяла череп и начала яростно повторять, сжимая кость в белых от напряжения пальцах. Мы быстро образовали импровизированный консилиум, и я принялась объяснять и показывать все отверстия и ямки на муляже. Решила пойти предпоследней и, слушая, как другие, запомнившие мои пятнадцатиминутные объяснения, сдают на четвёрки, поняла: бояться нечего. Когда подошла моя очередь, она... поставила тройку. Мой мир рухнул. Мне было так обидно, что не хватало слов, комок подкатил к горлу. — Пара закончена, можете идти. Кто там последний остался — идём отвечать! Я встала с места, чувствуя себя абсолютно разбитой, опустошённой до самого дна. И тут же услышала панический шёпот: — Сонь, Сонь, помоги! Я подошла к последней отвечающей одногруппнице и начала шепотом объяснять ей черепные ямки. Спустя несколько минут у меня за спиной раздался голос, ровный и безразличный: — Так, суфлёры, вы можете быть свободными. Я повернулась к ней, собрав остатки смелости, глотая слёзы обиды. — Даниэла Степановна, разрешите пересдать на четверку? — Хорошо. Когда ты можешь подойти? — Когда вы сможете — скажите, я подстроюсь. — В четверг, в 13:00. — Ой, у меня в этот день пары до 16:30... — вырвалось у меня с досадой. — Тогда только после вашей пары, — она посмотрела на меня оценивающе, взвешивающе. — Хорошо. Спасибо. Следующая пара проходила на удивление спокойно. К моему облегчению, Даниэла Степановна решила меня не спрашивать, и я могла просто слушать тот цирк, который устраивали мои одногруппники. — Это... что за мышца? — её палец указующе лег на схему. — Круглый пинатор! — уверенно заявил один из них. — Нет такой мышцы, — ледяным тоном ответила она, и в аудитории стало тихо. — Но как же? Вот же он, круглый пинатор! — Это круглый ПРОнатор. ПИНатора нет, ты можешь понять это??? Я не выдержала, повернулась к ребятам и, прикрыв ладонью рот, начала имитировать ведущего «Поля чудес»: — Так, крутите барабан! 350 очков! Назовите мышцу!.. Нет такой мышцы! Мои одногруппники зашлись сдавленным смехом. Тем временем мой друг Степанов изрёк с трагическим видом: — Мне нужен стул со спинкой, иначе я скоро падать начну... от ваших ответов. Даниэла Степановна, уже на грани, с сухим, почти незаметным юмором парировала: — Степанов, пока я до тебя дойду, они меня совсем добьют. Мы дружно рассмеялись над этой сценой и даже не заметили, как пролетело время. — Рябова, ты пойдёшь мне череп пересдавать? — раздался её голос, когда пара уже закончилась и все начали шумно расходиться. — Да, конечно, иду. Она спросила меня в точности то же самое, что и в прошлый раз, и я ответила так же. Но в этот раз вердикт был иным. — Ладно, иди. Исправляю тебе на четверку. Но мышцы сразу на четыре учи. — Спасибо вам, Даниэла Степановна. До свидания. На следующей паре должен был быть модуль по мышцам, но я на него, как и почти все, не пошла. Шла последняя неделя декабря, и все разъезжались по домам на каникулы, а воздух уже пах мандаринами и предвкушением праздника. Время летело незаметно. Первая в моей жизни сессия прошла не очень удачно, потом были каникулы, и вот настал новый семестр. Я твёрдо решила взяться за анатомию серьёзно, с нового листа. Мы пришли на пару отдохнувшие и счастливые, в предвкушении не макетов, а настоящих органов. Было жутко интересно, что и как там устроено, этот смешанный страх и любопытство снова витал в воздухе. — Доброе утро, группа 143! — Она вошла в аудиторию сияющая, свежая, отдохнувшая. — В этом семестре мне удалось вас «забрать», так что на ближайшие месяцы остаюсь вашим преподавателем. В тот момент я ощутила такое острое, неожиданное облегчение, что даже сама удивилась. Я и представить не могла, насколько сильно привязалась к ней за прошлый семестр, к её строгому голосу и пронзительному взгляду. Пара прошла хорошо: она объяснила новый материал, и мы погрузились в изучение ротовой полости, глотки и желудка. Неожиданно нас переместили в другой зал, где уже занимались две другие группы, одна из которых — та самая, знакомая группа Елены Эдуардовны. Судя по тому, как та на них кричала, им очень не повезло. — Так, достаём листочки! — огласила Даниэла Степановна. — Пишем курс, факультет, группу и фамилию. У вас будет 3 вопроса: два теоретических и один практический. За всё — одна оценка. Я села, достала листок и, получив билет, с ужасом поняла, что ничего не помню. Списать было неоткуда — она сидела прямо справа от меня, так как мы расположились вокруг одного большого стола. С горем пополам я написала два вопроса, а практический не знала. В итоге — моя привычная тройка. Затем встала отвечать моя одногруппница. — Так, расскажи мне, чем образовано мягкое нёбо? — Аааааа... — растерялась она, и её лицо побледнело. — Апоневрозом, — попыталась я бесшумно подсказать, сидя почти вплотную к преподавательнице. Одногруппница нахмурилась и жестом попросила меня повторить. — Апоневрозом, — прошептала я чуть громче, чувствуя, как горит лицо. — Только апоневрозом? — с лёгкой, знакомой ухмылкой переспросила у меня Даниэла Степановна, поймав мой взгляд. — Нет, там ещё мышцы, которые вплетаются в этот апоневроз, — сдавленно призналась я, чувствуя себя пойманной с поличным. — Сонь, до глотки выучить сил не хватило? — по-доброму, почти тепло поддразнила она. Я лишь улыбнулась в ответ и с новым рвением погрузилась в изучение темы, пока её голос снова не вывел меня из сосредоточенности. — Почему ты так мелко пишешь? — она смотрела на мои конспекты, и в её глазах читалось любопытство. — Даниэла Степановна, я так всегда пишу. — Не ври мне, в атласе ты пишешь крупно. Просто признайся, что ничего не знаешь и специально так написала, чтобы я ничего не разобрала, — она сказала это с такой откровенной шутливой улыбкой, что я невольно рассмеялась, и лёгкость на секунду разрядила напряжение. Я продолжала слушать, как отвечают другие, и в какой-то момент не выдержала, подняв руку: — Даниэла Степановна, а почему у всех такие лёгкие задания? — Да-а, — парировала она, растягивая слово, — а у тебя, конечно, очень сложное — одно отверстие в глотке показать... К следующей паре я подготовилась основательно, чтобы наконец-то показать ей, что могу учить лучше. Пока мы стояли в гардеробе с ребятами из другой группы, мы шутили, рассказывали байки и смеялись. Вдруг спустились мои одногруппницы с новостью, от которой кровь застыла в жилах: — Сказали идти в другой корпус. — Зачем? — удивилась я. — У нас будет какой-то обзорный семинар? Или наша аудитория занята? — Нет, ты не поняла. Мы идём туда без неё. Нам поменяли преподавателя. В этот момент моё сердце провалилось куда-то в пятки. В глазах тут же выступили предательские слёзы, а мозг наотрез отказался понимать и принимать эти слова. Этого не может быть. Просто не может. Воздух вокруг внезапно стал густым и тяжёлым, а шумный смех в гардеробе оборвался, уступив место оглушающей тишине внутри меня.