Проданный!

***

Воскресенье началось с тихой аномалии. Хёнджин, проснувшись, первым делом собрал всю немногочисленную прислугу, включая Дженни, в холле. — Сегодня ваш выходной. Оплаченный. Уезжайте к семьям, гуляйте. Не появляйтесь здесь до завтрашнего утра. В его голосе не было привычной суровости, но была непререкаемая окончательность. Слуги, удивлённые, но не смевшие переспросить, быстро разошлись собираться. Затем Хёнджин прошёл в свой кабинет, зашёл в систему безопасности и одним движением отключил все внутренние камеры в доме. Зелёные огоньки погасли. Остались работать только внешние, следящие за периметром, и одна-единственная в красной комнате — на тот случай, если туда забредет кто-то чужой. На один день особняк превратился в частную вселенную для двоих. Феликс, спустившись в тишину опустевшего первого этажа, смотрел на Хёнджина широко раскрытыми глазами. Тот подошёл к нему, и в его взгляде светилась странная, почти озорная искра, которую Феликс видел впервые. — Сегодня правил нет, котёнок. Только мы. И началось безумие. Сначала Хёнджин, без всякого предупреждения, легко подхватил Феликса на руки, как перышко, и закружил посреди гостиной. Феликс вскрикнул от неожиданности, а потом засмеялся — настоящим, лёгким, беззаботным смехом, вцепившись в плечи хозяина. Уши его торчали в разные стороны, хвост вилял, как маятник. Потом из колонок полилась громкая, ритмичная музыка. Хёнджин, забыв о всякой важности, схватил Феликса за руки и потащил в импровизированный танец. Они топали, кружились, Хёнджин пародировал какие-то глупые движения из клипов, а Феликс, краснея и смеясь, пытался повторять. Это переросло в игру в догонялки по всему первому этажу: за диванами, вокруг стола, по коридорам. Хёнджин, могучий альфа, нарочно бежал чуть медленнее, давая Феликсу шанс увернуться, а когда ловил, щекотал его бока, от чего тот визжал и вырывался. В пылу игры они сбросили с себя часть одежды. Оставшись в одних штанах, они нашли где-то набор акварельных красок. И началась «война». Первую кляксу малинового цвета Хёнджин поставил Феликсу на нос. Тот ахнул и в ответ провёл синей полосой по щеке хозяина. Через пятнадцать минут они оба были разрисованы, как пасхальные яйца, смех звенел под сводами потолка, а на паркете оставались разноцветные следы босых ног. К вечеру, уставшие и счастливые, они успокоились. Хёнджин заранее набрал огромную ванну с пеной и ароматными маслами. Они залезли в неё вместе, тёплая вода смывала краску и усталость. Феликс, расслабленный, умиротворённый, сидел между ног Хёнджина, привалившись спиной к его груди. Идиллия длилась недолго. Чувствуя тепло, доверие и полное отсутствие страха, Феликс не смог устоять. Он медленно, почти неосознанно, приподнялся и опустился уже на возросшее под водой достоинство Хёнджина. Тот замер. Глубокий, грудной рык вырвался из его горла. Он запрокинул голову, уставившись в потолок, сжимая края ванны так, что костяшки пальцев побелели на секунду, борясь с инстинктом тут же взять всё под контроль. Но сегодня был день без правил. — Ликс... — прохрипел он, но протеста не последовало. Вместо этого Феликс, набравшись смелости, на которую был способен только в этот волшебный день, начал медленно двигаться. Его руки опирались о бока ванны, а Хёнджин, сдавшись, обхватил его за тонкую талию, помогая ритму. Их губы встретились в жажде, которую больше не нужно было скрывать. Поцелуй был глубоким, влажным, переплетённым со стонами, которые терялись в гуле воды. Феликс двигался сверху, сам задавая темп, а Хёнджин лишь направлял его, прижимая к себе, его губы не отрывались от губ, шеи, плеч омеги. Брызги воды заливали пол, пар запотевал зеркала. Они провели в ванной больше часа, пока вода не стала прохладной, а тела — полностью истощёнными и очищенными. Оделись они в мягкие, парные пижамки — у Хёнджина тёмно-синюю, у Феликса светло-серую с маленькими звёздочками. Устроились на огромном диване в домашнем кинотеатре, выбрав какой-то старый фильм ужасов. Феликс, ещё чувствительный и впечатлительный, при каждом скриме вжимался в Хёнджина. Тот же, вместо того чтобы дразнить, просто обнял его покрепче. Пока на экране происходили ужасы, пальцы Хёнджина нашли пушистый хвост Феликса, выбивавшийся из-под пижамных штанов, и начали нежно, рассеянно его поглаживать, закручивая кончик вокруг пальца. Взгляд его, украдкой бросаемый на прижавшееся к нему существо, был мягким, а в уголках губ пряталась непривычная, спокойная улыбка. Фильм не досмотрели. Феликс, убаюканный теплом, безопасностью и усталостью насыщенного дня, тихо заснул на груди у Хёнджина, уткнувшись носом в его пижаму. Хёнджин выждал минуту, потом выключил телевизор. Осторожно, чтобы не разбудить, он поднял Феликса на руки — тот лишь пробормотал что-то неразборчивое, — отнёс в его комнату, уложил в кровать и накрыл одеялом, поправив его у спящего на подушке. Посмотрел на него ещё мгновение, потом выключил свет и ушёл. Но не в красную комнату и не для утех. Он пошёл в свою спальню, лёг в холодную, большую кровать один, уставившись в темноту, и попытался осмыслить этот день, который не вписывался ни в один из известных ему сценариев. -- Параллельно, в квартире Минхо, воскресенье выдалось другого рода. Минхо проснулся рано, с чётким намерением. Он разбудил Хана не лаской, а резким переворотом на живот. — Ты же не хочешь, чтобы у нас повторилась история Хёна и его котёнка, верно? — его голос был низким, деловым. — Весь этот бардак с болезнями и капельницами. Так вот запомни: пока ты слушаешься и делаешь всё чётко, у нас всё будет просто и ясно. Один раз, по правилам, и ты свободен до следующего раза. Понял? Джисон, сонный и напуганный, кивнул, уткнувшись лицом в подушку. Минхо не стал церемониться. Его действия были быстрыми, эффективными и безэмоциональными. Никаких лишних звуков, кроме сдавленных в подушку стонов Джисона и тяжёлого дыхания самого Минхо. Когда всё закончилось, он одним движением встал с кровати, как будто только что завершил деловую встречу. — Приберись здесь, — бросил он через плечо, направляясь в душ. Позже, уже одетый и собранный, он взял телефон. В памяти был номер, который он незаметно спросил на том завтраке — не у Феликса, конечно, а у той самой симпатичной служанки Хёнджина, Дженни, когда она приносила кофе. Он набрал номер, дождался гудков. — Алло, Дженни? Это Ли Минхо. Помните, мы виделись на прошлой неделе у Хвана?.. Да, именно. Слушайте, у меня к вам деловое предложение. Встретимся завтра на кофе? Обсудим. Мне нужен человек, которому можно доверять, а Хёнджин о вас отзывался очень хорошо. Он улыбнулся в трубку той обаятельной, располагающей улыбкой, которая работала безотказно. В его голове уже складывался новый план, а в квартире пахло сексом и одиночеством, пока Джисон тихо убирал в спальне. Феликс даже не вздрогнул, не проснулся. Только вздохнул во сне чуть глубже и перевернулся на другой бок, поджав под себя хвост. Хёнджин постоял в дверях, в темноте, глядя на этот тёмный, уютный силуэт в своей кровати, которую теперь почему-то называл «кровать Феликса». Потом развернулся и вышел в коридор. Дом спал. Тишина, такая желанная когда-то, давила на уши. В своей комнате, оставшись один, он долго смотрел в потолок. Пальцы всё ещё хранили тепло и мягкость кошачьей шерсти на хвосте. В груди поселилось странное, незнакомое чувство — не контроль, не удовлетворение от удачно проведённого дня. Что-то другое. Что-то, что делало его собственную кровать слишком большой, слишком холодной и слишком пустой даже для человека, который всю жизнь спал один. Он не знал тогда, что в другой части города, в точно такой же темноте, Ли Минхо тоже лежит с открытыми глазами, прокручивая в голове завтрашний разговор с Дженни. И что их воскресенья, такие разные на первый взгляд, уже начали сплетаться в тугой узел, который вскоре затянется на всех четверых. За окном Сеул мигал огнями, равнодушный к секретам, которые хранили его стены.