Проданный!

***

Феликс проснулся от кошмара. Он не мог вспомнить деталей — только чувство падения, холодной пустоты и голоса родителей, смешивающиеся с голосом аукционера. Слёзы текли по его щекам сами собой, тихо и настойчиво. Он лежал, прижав уши к подушке, пытаясь заглушить навязчивые образы, но страх сжимал горло. Его комната, обычно казавшаяся безопасным коконом, внезапно ощутилась огромной и чужой. Не думая, движимый слепым, детским инстинктом, он соскользнул с кровати и босиком, в одной длинной футболке, выскользнул в тёмный коридор. Его ноги сами понесли его к двери Хёнджина. Он тихо нажал на ручку — она не была заперта. В комнате пахло сном, дорогим парфюмом и тёплым телом. Феликс, не раздумывая, подкрался к огромной кровати и юркнул под одеяло, с трудом отыскав среди простыней тёплый бок спящего хозяина. Он прижался к нему спиной, обхватил его руку обеими своими и, чувствуя исходящий от него жар и знакомый, успокаивающий запах горького шоколада, почти мгновенно снова погрузился в сон, теперь уже глубокий и безмятежный. Хёнджин во сне лишь обвил его свободной рукой и глухо пробормотал что-то неразборчивое. Утро началось с перевёрнутого сценария. Хёнджин, уставший от недели интенсивных переговоров и планирования поездки, спал как убитый. Феликс же проснулся с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели штор, бодрым и… невероятно возбуждённым. Гормоны, таблетки, предвкушение поездки, чувство безопасности после ночного визита — всё смешалось в один мощный, настойчивый импульс. Он приподнялся на локте и несколько минут просто смотрел на спящего Хван. Потом, движимый внезапной дерзостью, аккуратно стащил с него одеяло. Хёнджин, в одних боксерах, даже не дрогнул. Феликс не остановился. Его пальцы, дрожа от смелости и желания, нашли резинку боксеров и медленно стянули их вниз. Хёнджин лишь хмыкнул во сне и повернулся на спину. — Хозяин… — прошептал Феликс, его голос был хриплым от сна и желания. — Я хочу тебя. Очень. Ответом было лишь ровное дыхание. Феликс, ободрённый безнаказанностью и охваченный волной нахлынувшей смелости, решил действовать. Он перелез через Хвана и устроился сверху, медленно, очень осторожно опускаясь на его полуэрегированный член. Он двигался робко, неуверенно, но с настойчивостью, пока не нашёл нужный ритм. Его собственное тело отзывалось на каждое движение волнами тепла. Прошло несколько минут. Хёнджин начал просыпаться от непривычных, но приятных ощущений. Сначала сознание регистрировало тепло, вес, лёгкое движение. Потом — учащённое дыхание над своим лицом. Его мозг, ещё затуманенный сном, медленно собирал пазл: «Не моя кровать. Тепло. Движение. Стоны… Стоны Феликса?» Он открыл глаза. Над ним, залитый утренним золотым светом, сидел Феликс. Его голова была запрокинута, глаза закрыты, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Длинная футболка сползла с одного плеча, открывая ключицу, а его собственный член твёрдо выпирал под тканью. Румянец заливал его щёки и грудь. Это был вид одновременно невинный и невероятно соблазнительный. И совершенно неожиданный. Волна дикого, животного возбуждения ударила в Хёнджина, вымывая последние остатки сна. — Ликс… — вырвался у него хриплый, полный изумления рык. Феликс вздрогнул и открыл глаза, испуганный, что его «накрыли». Но в глазах Хвана он увидел не гнев, а тёмный, пожирающий огонь. Это придало ему смелости. Он перестал бояться и начал двигаться увереннее, быстрее, схватившись руками за мощные плечи хозяина. Больше слов не потребовалось. Хёнджин сел, не выходя из него, и перевернул их, прижав Феликса к матрасу. Его поцелуй был жаждущим, властным, почти грубым. Утренняя лень и сонливость испарились, сменившись интенсивной, жадной близостью, в которой смешались удивление, желание и та странная нежность, что просыпалась в Хване в такие моменты. Это длилось почти час — тихие стоны, запах кожи, спутанные простыни. Затем была ванная. Большая душевая кабина, где они смывали с себя следы утра под струями почти обжигающе горячей воды. И здесь, прижав Феликса к прохладной кафельной стене, Хёнджин взял его ещё раз — быстро, влажно, оставляя на стекле отпечатки ладоней. После этого Хёнджин, к большому удивлению Феликса (и, возможно, самому себе), сам пошёл на кухню. Он приготовил завтрак: идеальные солнечной стороной вверх яичницы, хрустящий бекон, тосты с авокадо и два больших стакана свежевыжатого апельсинового сока. Они ели на кухонном острове, почти не разговаривая, но в тишине не было неловкости — она была насыщена спокойным, утомлённым удовлетворением. — Так, — сказал Хёнджин, допивая сок. — Сегодня день подготовки. Осталось четыре дня. Они поднялись в спальню Хван, где у стены уже стояли два больших, пустых чемодана премиум-класса. Хёнджин купил билеты на Бора-Бора ещё несколько дней назад, уладив все формальности с документами для Феликса. Минхо, как и обещал, организовал своё. — У тебя нет ничего подходящего, — констатировал Хван, глядя на Феликса. — Ни плавок, ни лёгких шорт, ни даже нормальной куртки на вечер. Весь твой гардероб — это мои старые вещи и тот единственный костюм. Поедем покупать. Список, который Хёнджин составил в уме (а потом и на телефоне), был чёток: пляжная одежда, лёгкие брюки и рубашки, обувь, солнцезащитные средства, аптечка. Они провели в огромном торговом центре почти весь день. Хёнджин, к удивлению Феликса, оказался терпеливым и даже внимательным покупателем. Он не просто кидал вещи в корзину, а заставлял примерять, советовался о цвете, отвергал то, что сидело неидеально. Феликс, краснея в примерочных от некоторых слишком откровенных моделей плавок, чувствовал себя одновременно смущённым и… важным. Когда сумки заполнились, Хёнджин, глядя на уставшего, но счастливого Феликса, принял ещё одно решение. — Не будем готовить. Закажем ужин на дом. Что хочешь? — Можно… суши? — робко предположил Феликс. — Можно всё, — ответил Хван и сделал заказ в лучшем ресторане города на доставку в загородный дом. По пути, уже сидя в машине, он отдал водителю новую команду: — Заедем в «Глобус». Мне нужно кое-что купить. В супермаркете он целенаправленно направился к винному отделу, выбрал две бутылки дорогого французского шампанского «Moët & Chandon», молча оплатил их на кассе и, вернувшись в машину, протянул их водителю. — Аккуратно, занеси в дом, когда приедем. Поставь в холодильник. Дорога домой, в загородный особняк, заняла больше часа. Феликс, наевшись суши в машине и устав от насыщенного дня, почти сразу же начал клевать носом, покачиваясь на сиденье. Хёнджин, который вёл переписку с Минхо по поводу деталей поездки, каждый раз, замечая это, будил его лёгким толчком в плечо. — Не спи. Простудишься. Но к концу пути Феликс отрубился окончательно. Когда машина остановилась у ворот, он мирно посапывал, прижавшись головой к стеклу. Хёнджин вздохнул, откинул планшет, вышел из машины, обошёл её и открыл дверь. Он осторожно вынул Феликса, устроив того на руках, как спящего ребёнка, так что тот лишь недовольно хмыкнул и уткнулся лицом ему в шею. Так, неся на руках своего котёнка и наблюдая, как водитель осторожно несёт за ним бутылки с шампанским, Хван Хёнджин вошёл в свой дом, в предвкушении не только тропического отпуска, но и этой новой, странной версии вечера, где он нёс спящего омегу, а не документы с печатями.