Проданный!

***

За день до вылета Последний день перед путешествием тянулся невыносимо медленно. Феликс просыпался, засыпал, снова просыпался, проверяя, не пришёл ли тот самый момент, когда нужно будет вставать и ехать. Чемоданы, набитые обновками, стояли в углу спальни Хёнджина, два верных стража, готовых отправиться в неизведанное. Хёнджин, вопреки обыкновению, не уехал на работу. Он устроил себе выходной, мотаясь по дому с телефоном у уха, решая последние вопросы с Минхо, с агентом на Бора-Бора, с водителем. Феликс наблюдал за ним из кресла, поджав под себя ноги, и его хвост медленно вилял от предвкушения. — Не смотри на меня так, — бросил Хёнджин, прикрывая трубку ладонью. — Иди проверь, всё ли взял. Феликс послушно пошёл к чемоданам, открыл свой и начал перебирать вещи. Плавки — раз, лёгкие рубашки — два, панама, которую Хёнджин заставил купить («Солнце там злое, котёнок»), солнцезащитный крем с запахом кокоса. Всё на месте. Он закрыл чемодан и сел на него сверху, чтобы застегнуть молнию. Хёнджин закончил разговор и подошёл, глядя, как Феликс возится с тугим замком. — Справишься? — Ага, — пропыхтел Феликс, налегая всем весом. Хёнджин усмехнулся, легко нажал сверху, и молния послушно застегнулась. Феликс задрал голову, и их взгляды встретились. В глазах Хёнджина плясали те самые озорные искры, которые Феликс успел полюбить. — Завтра в это время мы будем пить кокосовое молоко на пляже, — сказал Хван, взъерошив его волосы. — Терпи, котёнок. Осталось потерпеть одну ночь. Одна ночь. Феликс думал, что не уснёт. Но усталость от последних недель, от сборов, от волнения взяла своё. Он провалился в сон, едва коснувшись подушки, в своей комнате, куда Хёнджин отправил его «для приличия, чтобы завтра не вскакивать с моей кровати как ошпаренному». 4:00 утра. День вылета — Феликс! Вставай! Голос Хёнджина ворвался в сон, как ледяной душ. Феликс что-то промычал, зарываясь лицом в подушку и натягивая одеяло на уши. Спать. Он хотел спать. Ему было тепло, мягко и совершенно не хотелось открывать глаза. — Феликс! Мы на самолёт опоздаем! — Хёнджин тряс его за плечо, но тело котёнка было вязким, обмякшим, как будто его накачали снотворным. Он приоткрыл один глаз, мутно посмотрел на разъярённого (ну, почти разъярённого) Хвана и снова закрыл. Хёнджин выдохнул. Так не пойдёт. Он присел на край кровати и провёл рукой по спутанным бело-золотым волосам. — Котёнок, — его голос стал мягче, почти воркующим. — Ну же. Нам правда пора. Самолёт не будет ждать. Феликс что-то пробормотал про пять минуточек. Хёнджин вздохнул и склонился ниже, касаясь губами его виска, щеки, уголка губ. Он целовал его нежно, настойчиво, вплетая в поцелуи тихие уговоры. — Ликс… проснись, малыш. Ну же. Уши Феликса дрогнули. Он что-то почувствовал, какой-то сбой в программе «глубокий сон». Но веки всё ещё были тяжёлыми. Тогда Хёнджин сменил тактику. Он легонько, совсем не больно, похлопал его по щекам. — Эй, соня. Открывай глазки. Феликс замычал, пытаясь отмахнуться. Хёнджин, отчаявшись, оглянулся. На тумбочке стояла бутылка с водой, прохладная, почти ледяная. Он приложил её к щеке Феликса. Эффект был мгновенным. Феликс дёрнулся, распахнул глаза и сел на кровати, хватаясь за щёку. — Ай! Холодно! — выпалил он, наконец-то проснувшись. Хёнджин ухмыльнулся, но в его глазах светилось облегчение. — Доброе утро, соня. Сборы. У нас сорок минут. Феликс моргнул, пытаясь сообразить, где он и почему Хёнджин стоит перед ним в идеально выглаженной рубашке, когда на часах… он покосился на часы. — Четыре утра?! — голос его дрогнул. — Самолёт не ждёт, — повторил Хёнджин, уже поднимаясь. — Давай, поднимайся. Феликс откинул одеяло и тут же осознал, что на нём… трусы. Он замер, глядя вниз. Трусы были не те, в которых он ложился. И спортивный костюм, тёмно-синий, мягкий, висел на спинке стула рядом, явно приготовленный заранее. — Ты… — начал он, поднимая глаза на Хёнджина. — Ты спал как убитый, — пожал плечами тот, но в его голосе проскользнула неловкость. — Я решил… помочь. Оделся бы ты сам? Нет. Вот и пришлось повозиться. Феликс почувствовал, как краска заливает щёки. Хёнджин, глава мафии, переодевал его, пока он спал. Заботливо, аккуратно, как ребёнка. Это было… странно. И до мурашек трогательно. — Спасибо, — тихо сказал он, вставая и натягивая спортивные штаны. Он поплёлся в ванную, включил свет над раковиной и посмотрел на себя в зеркало. Сонный, взлохмаченный, с прижатыми ушами. Он взял зубную щётку, выдавил пасту, начал чистить… и вдруг резь в животе подкатила к горлу. Тошнота накрыла волной, горячей и неконтролируемой. Он едва успел перегнуться над раковиной, как его вырвало. Первый раз. Потом второй, когда желудок уже был пуст, но спазмы не отпускали. Он стоял, дрожа, держась за края раковины, чувствуя, как по лицу текут слёзы от напряжения. Потом сполоснул рот, снова почистил зубы, тщательно, до скрипа, и вышел, бледный, как полотно. — Хёнджин… — позвал он тихо. Хван обернулся от чемодана, который пытался застегнуть, и увидел его лицо. Он мгновенно оказался рядом. — Что? Что случилось? — Меня… стошнило, — признался Феликс, чувствуя себя ужасно. — Два раза. Мне плохо. Хёнджин нахмурился, но паники в его глазах не было. Только сосредоточенная забота. Он взял с тумбочки бутылку с тёплой водой (уже не холодной), протянул Феликсу. — Пей. Маленькими глотками. Феликс послушно сделал глоток. Хёнджин отошёл к мини-бару, достал лимон, разрезал его и поднёс к носу Феликса. — Вдохни. Глубоко. Лимон хорошо сбивает тошноту. Феликс вдохнул. Кислый, свежий запах прочистил голову, отогнал остатки дурноты. Ему полегчало. Он кивнул. — Лучше. — Вот и славно, — Хёнджин убрал лимон и вернулся к чемоданам, которые, кажется, решили устроить бунт. — Просто волнение. Перелёт, смена обстановки. Со всеми бывает. Феликс хотел сказать, что это не похоже на обычное волнение. Что его тошнит уже не первый раз за последние дни. Что грудь стала чуть более чувствительной, а настроение скачет, как мячик. Но Хёнджин был так сосредоточен на сборах, так мило ругался с застёжками чемоданов… — Чёрт! — выругался Хван, когда молния на его чемодане заела в самом неподходящем месте. — Да что ж такое! Он дёрнул, потянул, снова выругался, и Феликс не удержался от тихого смешка. Хёнджин бросил на него взгляд, полный возмущения, но в уголках его губ уже дрожала улыбка. — Смешно тебе, да? Помоги лучше! Феликс подошёл и надавил на чемодан сверху, пока Хёнджин дёргал молнию. Наконец, она поддалась, и чемодан с глухим стуком застегнулся. — Есть! — выдохнул Хёнджин. — Второй сам. Не искушай судьбу. Второй чемодан, к счастью, застегнулся с первой попытки. Хёнджин схватил оба, кивнул Феликсу. — Идём. Водитель ждёт. Они вышли в предрассветную темноту, залитую только светом фар большого чёрного автомобиля. Дворецкий, невозмутимый, как всегда, открыл дверь, принял чемоданы и уложил их в багажник. Феликс забрался на заднее сиденье, прижался к окну и смотрел, как удаляется дом, в котором он узнал, что такое настоящая забота и настоящая боль, смешанные в одно. Дорога в аэропорт В аэропорту было людно, даже в такую рань. Хёнджин уверенно вёл Феликса через толпу, держа его за руку, не выпуская ни на секунду. У стоек регистрации их уже ждали. Минхо и Джисон. Джисон, завидев Феликса, расцвёл улыбкой, которая могла бы соперничать с утренним солнцем. — Ликс! — он подбежал и, не сдерживаясь, обнял друга. — Я так рад тебя видеть! Мы летим! Настоящий отпуск! Представляешь? Феликс улыбнулся в ответ, обнимая его. От Джисона пахло цитрусами, свежестью и радостью. Рядом с ним было легко, даже когда внутри всё сжималось от невысказанной тревоги. — Представляю, — тихо сказал Феликс. — Я тоже рад. Они отошли чуть в сторону, пока альфы оформляли документы и сдавали багаж. — Как ты? — спросил Джисон, внимательно вглядываясь в лицо друга. — Выглядишь… немного бледным. — Всё нормально, — Феликс попытался улыбнуться шире. — Просто устал. Сборы. И утра сегодня тяжёлое. Меня тошнило перед вылетом. — Ой, у меня тоже бывает, — отмахнулся Джисон. — Это нервы. Самолёт — это всегда стресс. Вот прилетим, увидишь, сразу всё пройдёт. Феликс хотел сказать что-то ещё, объяснить, что это не похоже на обычную нервозность. Что-то глубже, страньше. Но Джисон уже тараторил о том, как они будут купаться, загорать, есть ананасы и пить коктейли. Его энтузиазм был заразительным, и Феликс решил отложить тревоги. Хотя бы на потом. — Мальчики, идём! — позвал Минхо. — Пора на посадку. Небо и океан Самолёт до Таити был большим, удобным, с креслами, которые раскладывались почти в кровати. Феликс проспал большую часть пути, уткнувшись носом в плечо Хёнджина, который читал какие-то документы на планшете, иногда поглядывая на спящего котёнка с непривычной мягкостью во взгляде. В Таити их ждал трансфер. Маленький гидроплан, похожий на стрекозу, с поплавками вместо шасси. Феликс, окончательно проснувшись, смотрел во все глаза, как они отрываются от воды и взлетают над бирюзовой гладью. — Это… невероятно, — выдохнул он, прижимаясь лбом к иллюминатору. Океан под ними переливался всеми оттенками синего и зелёного. Маленькие островки, похожие на изумруды, были рассыпаны по воде. А потом показался он — Бора-Бора. Остров, окружённый лагуной нереальной, почти светящейся бирюзы. Гидроплан приводнился мягко, подняв тучу брызг. У причала их уже ждали. Трансфер до отеля — и вот они, наконец, стоят на белоснежном песке, вдыхая тёплый, солёный воздух. Номера оказались отдельными бунгало на сваях, прямо над лагуной. Минсоны заселились в своё, Хёнликсы — в своё. Хёнджин закрыл дверь, поставил сумки и, не говоря ни слова, подхватил Феликса на руки и рухнул вместе с ним на огромную кровать под балдахином. Феликс взвизгнул от неожиданности, а потом рассмеялся, оказавшись прижатым к матрасу тяжёлым, горячим телом Хёнджина. Тот нависал над ним, и в его глазах горел тот самый опасный, но такой манящий огонь. На его губах играла предвкушающая, хищная ухмылка. — Ну что, котёнок, — прошептал он, касаясь губами его уха. — Добро пожаловать в рай. Теперь у нас будет целая неделя. Марафон траходрома. Ты готов? Феликс сглотнул, чувствуя, как сердце уходит в пятки, а потом начинает колотиться где-то в горле. Его щёки вспыхнули. — Ух! — только и смог выдохнуть он. Хёнджин усмехнулся и уже хотел поцеловать его, но Феликс вдруг упёрся ладонями ему в грудь. — Хёнджин… погоди… — Что? — тот нахмурился, останавливаясь. — Я… — Феликс замялся, подбирая слова. — Наверное, нельзя этим… заниматься. Хёнджин замер. Его брови взлетели вверх. — Ха? — переспросил он, не веря своим ушам. — Это почему? Феликс покраснел ещё сильнее, отводя взгляд. — Ну… тело меняется. Я… я не уверен, но… Хёнджин прищурился, внимательно вглядываясь в его лицо. Он заметил бледность, заметил утреннюю тошноту, заметил эту странную, виноватую нотку в голосе. — Ты хочешь, чтобы я был нежным? — спросил он, и в его голосе не было насмешки, только вопрос. Феликс, не в силах сказать правду (пока не в силах), просто кивнул. Он и сам не был до конца уверен. Только подозревал. И эти подозрения росли с каждым днём. Хёнджин выдохнул, и напряжение в его плечах спало. — Хорошо, котёнок. Я буду нежным. Но ты скажешь мне, если что-то пойдёт не так. Обещаешь? — Обещаю, — прошептал Феликс. И Хёнджин сдержал слово. В то утро их близость была другой — медленной, тягучей, полной нежности, от которой у Феликса щипало в глазах. А ночью… ночью они снова сорвались в тот самый «марафон», о котором говорил Хван, но даже в страсти он оставался бережным, ловя каждый вздох, каждое движение Феликса. Параллельная вселенная Минсонов Пока в бунгало Хёнликсов разворачивались свои нежные сцены, в бунгало Минсонов царила совершенно другая атмосфера. Минхо закрыл дверь, поставил чемоданы и, не говоря ни слова, развернулся к Джисону. Тот стоял у входа, всё ещё счастливо улыбаясь после того, как несколько часов назад ему сделали предложение на пирсе. Кольцо на пальце переливалось в лучах заходящего солнца. — Иди сюда, — голос Минхо был низким, почти рычащим. Джисон послушно подошёл, и Минхо одним движением притянул его к себе, впиваясь в его губы жадным, собственническим поцелуем. Он целовал его так, будто хотел проглотить, будто не мог насытиться этим вкусом. — Минхо… — выдохнул Джисон, когда они оторвались друг от друга на секунду. — Подожди… чемоданы… — Плевать на чемоданы, — прорычал Минхо, уже расстёгивая его рубашку. — Ты теперь мой. Официально. Почти. И я хочу отпраздновать это прямо сейчас. Он толкнул Джисона на кровать, нависая сверху. Его руки уже блуждали по телу омеги, срывая с него одежду. Джисон ахал и выгибался, чувствуя, как возбуждение накрывает его с головой. — Минхо… пожалуйста… — прошептал он, сам не зная, о чём просит — о продолжении или о передышке. Минхо усмехнулся, наклоняясь к его уху. — Что «пожалуйста», Хан? Скажи чётко. Чего ты хочешь? — Тебя, — выдохнул Джисон, и это было честно. — Я хочу тебя. — Тогда получишь. Минхо не стал медлить. Он вошёл в него резко, без предупреждения, и Джисон закричал — не от боли, от неожиданности и переполняющего ощущения наполненности. Его тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыни, а с губ сорвался протяжный стон: — А-а-а-а-а-а! — Да, — довольно прорычал Минхо, начиная двигаться. — Именно так. Ещё. Хочу слышать тебя. Хочу, чтобы соседи знали, чей ты. — А-а-а… Минхо… — Джисон уже не контролировал свои стоны. Каждый толчок выбивал из него очередной протяжный звук, и буква «А» тянулась бесконечно, переплетаясь с именем альфы. — Мин-хо-а-а-а! Минхо двигался жёстко, ритмично, задавая темп, от которого у Джисона темнело в глазах. Его руки сжимали бёдра омеги, оставляя на них красные следы. Он наклонялся и кусал его шею, плечи, грудь, оставляя свои метки. — Кричи, — приказывал он. — Кричи моё имя. Хочу слышать. — Минхо! Минхо! Минхо-а-а-а! — Джисон послушно выкрикивал его имя снова и снова, захлёбываясь стонами. Первый раз они закончили быстро — слишком велико было напряжение, слишком долго они ждали этого момента. Джисон кончил с громким, отчаянным криком, выгибаясь под Минхо, а тот зарычал, изливаясь в него, и рухнул сверху, тяжело дыша. — Это было… — начал Джисон, пытаясь отдышаться. — Это было только начало, — перебил его Минхо, уже восстанавливая дыхание. — Лежи. Я ещё не закончил. Он не дал ему времени на передышку. Через несколько минут, когда Джисон только начал приходить в себя, Минхо снова был сверху, снова целовал, снова входил — теперь медленнее, глубже, заставляя омегу извиваться от каждого движения. — Пожалуйста… — прошептал Джисон, и в его голосе слышалась мольба. — Помедленнее… я не могу… так быстро… — Можешь, — хрипло ответил Минхо, замедляясь, но не останавливаясь. — Ты можешь всё, что я тебе скажу. А сейчас я говорю — терпи. Джисон закусил губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны, но с каждым движением Минхо это становилось всё труднее. Его тело горело, требовало, и он снова закричал — уже не контролируя себя. — А-а-а! Минхо! Пожалуйста! Ещё! — Ещё? — усмехнулся Минхо, ускоряясь. — Ты просишь ещё? Получишь. Второй раз накрыл их волной, такой сильной, что Джисон почти потерял сознание. Он лежал, распластанный на кровати, чувствуя, как Минхо целует его плечи, шею, щёки. — Ты устал? — спросил Минхо, и в его голосе впервые за вечер появилась мягкость. — Да, — честно признался Джисон. — Но… — Но? — Я хочу ещё один раз, — прошептал он, краснея. — Если ты сможешь. Минхо замер, а потом рассмеялся — искренне, удивлённо. — Ты не просто мой свет, Хан. Ты мой огонь. Третий раз был самым долгим. Минхо двигался медленно, почти лениво, растягивая удовольствие. Он заставлял Джисона просить, умолять, выкрикивать его имя снова и снова. Он целовал его слёзы, катящиеся по щекам, и шептал: — Ты мой. Навсегда. Запомни это. Джисон запомнил. Каждое движение, каждый стон, каждое его слово. Он кончил в третий раз с тихим, почти беззвучным всхлипом, чувствуя, как Минхо изливается в него следом, сжимая в объятиях так крепко, будто боялся потерять. Они лежали в темноте, переплетённые телами, мокрые от пота и любви. Минхо гладил Джисона по голове, по спине, и впервые в его глазах не было ни расчёта, ни холода — только тёплая, почти нежная усталость. — Я люблю тебя, — прошептал Джисон, засыпая. — Я знаю, — ответил Минхо, целуя его в висок. — Спи, мой хороший. Прогулка по набережной На следующий вечер, когда солнце медленно опускалось в океан, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона, Минхо и Джисон гуляли по набережной. Они держались за руки, и Джисон то и дело подносил свою ладонь к глазам, чтобы полюбоваться кольцом. — Оно мне не надоест? — спросил он, улыбаясь. — Нет, — уверенно ответил Минхо. — Но если надоест — куплю другое. Больше. — Куда больше? — рассмеялся Джисон. — Оно и так огромное! Они шли вдоль кромки воды, волны набегали на песок и тут же отступали. Где-то вдали играла тихая музыка, слышались голоса отдыхающих. — О чём ты мечтаешь? — вдруг спросил Минхо, останавливаясь и глядя на горизонт. — Мечтаю? — Джисон задумался. — Наверное… о семье. О доме, где будет тепло. О детях. О том, чтобы ты был рядом. Всегда. Минхо повернулся к нему и посмотрел в глаза — долго, серьёзно. — У тебя это будет. Обещаю. — А ты? О чём мечтаешь ты? — спросил Джисон, заглядывая ему в лицо. — Я? — Минхо усмехнулся. — Я мечтаю, чтобы ты перестал меня бояться. Чтобы доверял мне полностью. Чтобы знал — я никогда тебя не брошу и не предам. Джисон почувствовал, как к горлу подкатывает комок. — Я уже не боюсь, — прошептал он. — Почти. — Почти — это уже прогресс, — Минхо обнял его, прижимая к себе. — Значит, будем работать над этим. Они стояли так долго, обнявшись на пустынном пляже, и волны лизали их босые ноги. А потом пошли дальше — есть мороженое, строить планы и просто быть счастливыми. Потому что иногда даже у самых твёрдых альф есть мягкое сердце. И иногда даже самым испуганным омегам нужно совсем немного — просто чтобы их любили. По-настоящему. Тесты и тайны Но вернёмся к Хёнликсам. Феликсу нужно было знать наверняка. Пока Хёнджин спал или выходил по делам, он тайком пробирался в ванную. Тесты, которые он купил ещё в Сеуле, в аптеке, куда заскочил под предлогом купить витамины. Он делал их тайком, дрожащими руками, и каждый раз смотрел на одну и ту же картину. Две полоски. Две яркие, жирные, не оставляющие сомнений полоски. Первый раз он подумал, что тест бракованный. Второй — что он что-то сделал не так. Третий, четвёртый, пятый — отчаяние сменилось принятием. А потом он нашёл в местной аптеке электронный тест, который показывал ещё и срок. Он сделал его, когда Хёнджин ушёл договариваться с Минхо о вечернем сюрпризе. Цифры на маленьком экране зажглись, холодные и безжалостные: «5-6 недель». Феликс сел на край ванны, держа тест в руках, и чувствовал, как мир вокруг слегка покачивается. Пять-шесть недель. Это случилось… тогда. В ту ночь, после того ужасного мероприятия. Или, может, в одно из утр после. Он не знал точно. Но теперь это было реальностью. Внутри него росла новая жизнь. Его и Хёнджина. Он спрятал тест в самую дальнюю косметичку, застегнул молнию и вышел к Хёнджину с улыбкой, за которой прятал ураган мыслей. Сюрприз для Хана Вечером должен был случиться сюрприз. Минхо готовил его неделями. Хёнджин был в курсе, помогал с организацией, и они с Феликсом переглядывались, как заговорщики, каждый раз, когда Хан начинал что-то подозревать. Феликс оделся в элегантный льняной костюм цвета морской волны — свободные брюки и лёгкая рубашка с коротким рукавом, которая подчёркивала его глаза и делала его похожим на морское божество, сошедшее с кораллового рифа. Хёнджин надел светлый костюм классического кроя, небрежно расстегнув верхние пуговицы рубашки, открывая загорелую шею. Они вышли из бунгало, и Феликс чувствовал себя принцем на балу — лёгкий ветер с лагуны трепал его бело-золотистые волосы, а уши чуть подрагивали от волнения и счастья. Место было выбрано идеально — длинный пирс, уходящий в океан, уставленный свечами и цветами. На конце пирса, под навесом из белой ткани, играл струнный квартет. Минхо стоял там, нервно переминаясь с ноги на ногу, и ждал, пока Хана приведут. Хан появился, ведомый кем-то из персонала отеля, с завязанными глазами. Когда повязку сняли, он замер, оглядываясь по сторонам, а потом увидел Минхо, стоящего на одном колене, с маленькой бархатной коробочкой в руках. — Хан Джисон, — голос Минхо дрогнул, впервые на памяти Феликса. — Ты вошёл в мою жизнь неожиданно, и я не сразу понял, что это. Но сейчас я знаю точно. Ты — единственный, кто может выносить мой характер, мои приказы, мою тьму. Ты — мой свет. Ты выйдешь за меня? Хан закрыл лицо руками и разрыдался. А потом, сквозь слёзы, закивал, выкрикивая «Да! Да, конечно, да!». Все вокруг — немногочисленные гости, персонал, Хёнджин и Феликс — взорвались аплодисментами. Минхо надел кольцо на палец Хану, подхватил его на руки и закружил, целуя мокрые от слёз щёки. Феликс смотрел на них и чувствовал, как счастье распирает грудь. Он прижался к Хёнджину, который обнял его за плечи. — Красиво, — прошептал Хёнджин ему на ухо. — Минхо постарался. — Очень, — кивнул Феликс. И подумал про себя: «Я тоже хочу когда-нибудь…» Остаток недели Оставшиеся дни пролетели как один счастливый, солнечный миг. Они купались в бирюзовой лагуне, ели экзотические фрукты прямо на пляже, загорали под зонтиками и вечерами пили коктейли (безалкогольные для Феликса, о чём он молчал, делая вид, что пьёт обычную «Пина Коладу»). Были вечеринки, были тихие ужины при свечах, были прогулки под звёздами и долгие разговоры, когда альфы уходили в свои дела, а омеги оставались вдвоём, болтая обо всём на свете. Джисон светился от счастья, показывая кольцо каждому встречному. Феликс радовался за друга искренне, всей душой. И каждый вечер, возвращаясь в бунгало, он чувствовал, как растёт внутри него тайна, которую он пока не решался открыть. Последний вечер В последний вечер, когда чемоданы снова были собраны и стояли у двери, готовые к завтрашнему отлёту, Феликс не выдержал. Хёнджин сидел на кровати, листая телефон, расслабленный и довольный после недели отдыха. Феликс подошёл к нему и, не говоря ни слова, сел ему на колени, обвив руками шею. Хёнджин отложил телефон и улыбнулся, обнимая его в ответ. — Что, котёнок? Соскучился? Мы же весь день вместе. — Хёнджин, — голос Феликса дрожал. — Я должен тебе кое-что сказать. Он замер, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он достал из кармана лёгких штанов тот самый электронный тест и протянул Хёнджину. — Что это? — Хёнджин взял тест, посмотрел на экран, и его лицо изменилось. Сначала непонимание, потом осознание, потом… потом нечто, чего Феликс никогда в нём не видел. Чистое, незамутнённое, огромное счастье. — Феликс… это… ты… — Я беременн, — выдохнул Феликс, и слёзы покатились по его щекам. — Пять-шесть недель. Я узнала… ещё в начале недели. Боялась сказать. Думала, ты… Он не договорил, потому что Хёнджин зарылся лицом в его шею, вдыхая его запах, и замер. А потом поднял голову, и Феликс увидел, что в глазах этого сильного, жестокого, непробиваемого мужчины стоят слёзы. — Ты… ты моё чудо, — прошептал Хёнджин, прижимаясь губами к его лбу, к щекам, к мокрым ресницам. — Моё маленькое чудо. Спасибо. Спасибо тебе. Он целовал его снова и снова, бережно, словно боясь разбить, и Феликс чувствовала, как тает в его руках, чувствуя себя в полной, абсолютной безопасности. — Минсонам пока не скажем? — спросил он, когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. — Пока нет, — согласился Хёнджин, его рука легла на живот Феликса, ещё плоский, но уже хранящий тайну. — Пусть это будет наша маленькая тайна. Хотя бы немного. Домой Обратный перелёт был похож на сон. Феликс почти не помнил его, потому что большую часть времени спал, убаюканный гулом двигателей и теплом Хёнджина, который не отпускал его ни на минуту. Дома их встретил привычный особняк, Дженни, уже знающая о новостях (Хёнджин позвонил ей из самолёта, попросив приготовить всё для «особого режима питания»), и тишина, которая теперь казалась не гнетущей, а уютной. Они наслаждались друг другом. Много дурачились, валяясь в кровати, играя в глупые игры, строя планы на будущее. Хёнджин часами мог лежать, положив голову на живот Феликса, и слушать тишину, в которой, конечно, ещё ничего не было слышно, но ему казалось — он слышит самое главное. Целовались они теперь чаще и дольше, словно не могли насытиться друг другом. Страсть никуда не делась, но к ней добавилась какая-то новая, бережная нежность, от которой у Феликса каждый раз подкатывал комок к горлу. Всё было почти идеально. Почти. Потому что однажды, просматривая новости в телефоне, Феликс наткнулся на статью. Мельком, случайно. И замер. Там было написано про одного крупного бизнесмена, который разыскивает своего… пропавшего ребёнка. И фотография, старая, лет пять назад, но… он узнал. Он не мог не узнать. Это был его отец. Ли Джи-хёк. Который теперь, спустя столько времени, вдруг решил, что его сын пропал. Феликс отложил телефон и долго смотрел в одну точку. Холодок пробежал по спине. Что это значит? Почему сейчас? И главное — что теперь будет? Он не заметил, как в комнату вошёл Хёнджин. — Котёнок? Ты чего такой бледный? Феликс вздрогнул и улыбнулся, пряча телефон. — Всё хорошо. Просто задумался. Но Хёнджин видел его насквозь. И он знал, что спокойная жизнь, которую они выстроили, возможно, скоро снова даст трещину. Он подошёл, сел рядом, обнял за плечи и поцеловал в висок. — Что бы ни случилось, — тихо сказал он. — Я рядом. И никому тебя не отдам. Феликс прижался к нему, чувствуя, как страх понемногу отступает. В его руках было безопасно. Но где-то глубоко внутри, в том месте, где росла новая жизнь, поселилась тревога. И она не желала уходить. Конец девятнадцатой главы.