Проданный!

***

Беременность Феликса протекала на удивление легко. Словно сама природа решила дать этому хрупкому созданию передышку после всех испытаний, что выпали на его долю. Токсикоз, мучивший его в первые недели, отступил так же внезапно, как и появился, уступив место здоровому, почти волчьему аппетиту и постоянному, тёплому ощущению счастья, которое разливалось по телу каждый раз, когда он думал о маленькой жизни внутри себя. Хёнджин, как и обещал, не отходил от него ни на шаг. Первым же делом по возвращении с Бора-Бора он записал Феликса в лучшую частную клинику города, к самому дорогому и уважаемому специалисту по ведению беременности у омег. — Никакой самодеятельности, — строго сказал он, когда они впервые вошли в светлый, пахнущий дорогими духами кабинет. — Теперь ты под наблюдением профессионалов. И под моим. Врач, пожилая женщина с добрыми глазами и твёрдой рукой, провела полное обследование, сделала УЗИ (на котором Феликс впервые увидел крошечное, размером с фасолинку, сердечко, бьющееся на экране, и расплакался от счастья) и, удовлетворённо кивнув, вынесла вердикт: — Всё в полном порядке, господин Хван. Ваш омега здоров, плод развивается идеально. Единственное, что я могу порекомендовать — минимум стресса, максимум позитивных эмоций. Пусть будущий папа больше радуется, гуляет на свежем воздухе, хорошо питается. И никаких волнений. Хёнджин слушал с таким сосредоточенным видом, будто ему читали инструкцию по обезвреживанию бомбы. Он кивал на каждом слове, а потом достал блокнот и начал записывать. — Питание: что можно, что нельзя. Режим. Прогулки. Запреты, — бормотал он себе под нос. Феликс смотрел на него и чувствовал, как сердце переполняется нежностью. Этот грозный альфа, глава мафии, человек, чьё имя заставляло дрожать преступников по всему Сеулу, сейчас стоял с блокнотиком в руках и записывал рекомендации врача, как старательный школьник. Доктор, пряча улыбку, продиктовала список: никакого фастфуда, никакого алкоголя (Феликс и так не пил), минимум кофеина, больше белка, овощей и фруктов. И отдельным пунктом — ограничение физической активности в плане близости. — Первый триместр — самый важный, — пояснила она, глядя на Хёнджина поверх очков. — Будьте осторожны, господин Хван. Нежность и забота сейчас важнее страсти. Хёнджин снова кивнул, пряча блокнот во внутренний карман пиджака. Феликс поймал его взгляд и понял: началось. --- Первые запреты и первые провокации Дома всё изменилось. Хёнджин, и без того внимательный, превратился в настоящего телохранителя. Он лично проверял содержимое холодильника, выкидывая всё, что казалось ему «вредным». Он заказывал продукты только из проверенных магазинов, с доставкой на дом. Он следил, чтобы Феликс вовремя принимал витамины, которые выписал врач. Но самым сложным испытанием для Феликса стал запрет на близость. Хёнджин, наученный врачом, старался держать себя в руках. Он не отказывал Феликсу в ласке — обнимал, целовал, гладил по голове и по животу, который начал понемногу округляться. Но как только дело доходило до чего-то большего, он мягко, но твёрдо останавливался. — Нельзя, котёнок, — говорил он, когда Феликс, прижимаясь к нему на диване, начинал тереться своим телом о его бедро. — Врач сказала — осторожность. — Но я хочу тебя, — хныкал Феликс, заглядывая ему в глаза с таким выражением, что у Хёнджина сердце разрывалось. — Я тоже тебя хочу, — Хёнджин проводил рукой по его щеке, целовал в лоб и пересаживал на диван, подальше от себя. — Но наше сокровище важнее. Феликс надувал губы, его уши прижимались к голове, а хвост обиженно бил по дивану. Иногда он даже позволял себе немного похныкать — знал, что Хёнджин не выносит его слёз. И Хёнджин сдавался… но по-своему. Он вставал, шёл на кухню и возвращался с маленькой кастрюлькой, в которой уже дымился растопленный шоколад, и тарелкой свежей, сочной клубники. — Смотри, что у меня есть, — говорил он, ставя фондю на журнальный столик. Феликс мгновенно забывал про обиды. Шоколадное фондю с клубникой было его абсолютной, непобедимой слабостью. Он тут же подсаживался ближе, макал ягоду в шоколад и отправлял в рот, жмурясь от удовольствия. Его хвост начинал довольно вилять, а уши расслабленно опускались. — Вкусно? — спрашивал Хёнджин, наблюдая за ним с мягкой улыбкой. — Очень, — мычал Феликс с набитым ртом. А потом, дразнясь, протягивал ему ягоду, обмакнутую в шоколад. — Хочешь? Хёнджин наклонялся и аккуратно брал ягоду губами, стараясь не коснуться пальцев Феликса. Но тот всё равно довольно мурлыкал — ему нравилось его кормить. Так они и сидели вечерами: Хёнджин, вооружённый запретами и блокнотом, и Феликс, вооружённый клубникой и своим обаянием, находя компромисс между «нельзя» и «очень хочется». --- Утренние шалости Но Феликс был хитрым котёнком. Если вечером Хёнджин был начеку, то утром… утром он спал. И это было слабым местом в его обороне. Феликс просыпался рано, когда первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь шторы. Он тихо вставал со своей кровати (теперь они спали в разных комнатах — ещё одна мера предосторожности, придуманная Хёнджином), на цыпочках пробирался по коридору и заглядывал в комнату Хвана. Дверь, к его радости, часто была не заперта. Он подкрадывался к кровати, смотрел на спящего Хёнджина — такого красивого, расслабленного, доступного — и в голове созревал план. Он аккуратно, миллиметр за миллиметром, отодвигал край одеяла. Потом, затаив дыхание, стягивал с Хёнджина боксеры вниз, открывая его инструмент, который даже во сне выглядел внушительно. И тогда начиналось главное. Феликс сам раздевался, насколько позволяла его ночная футболка, и медленно, осторожно, садился сверху. Он двигался плавно, почти невесомо, стараясь не разбудить хозяина слишком рано. Это было его личное, утреннее счастье — чувствовать Хёнджина внутри себя, пока тот ещё спит, и наслаждаться этим украденным моментом близости. Хёнджин просыпался не сразу. Сначала сознание улавливало тепло, знакомый запах клубники, ритмичное движение. Потом — тихие, сдавленные стоны. Он открывал глаза и видел над собой разрумянившегося, счастливого Феликса, который самозабвенно скакал на нём, прикусив губу. — Ликс… — выдыхал он хрипло, и в его голосе смешивались изумление, возбуждение и обречённость. — Ты опять… — Доброе утро, — шептал Феликс, наклоняясь, чтобы поцеловать его. — Я так скучал. И Хёнджин сдавался. Он не мог ему отказать. Он перехватывал инициативу, переворачивал Феликса на спину, но действовал бережно, помня о запретах. Эти утра становились их маленькой тайной, компромиссом между правилами и желанием. Но после того, как Феликс провернул этот трюк два раза за одну неделю, Хёнджин принял меры. — Так больше не пойдёт, — сказал он однажды вечером, целуя Феликса на ночь. — Я запираю дверь. И запер. Феликс проснулся в шесть утра, полный привычных намерений, подкрался к двери Хёнджина… и обнаружил, что ручка не поддаётся. Он дёрнул раз, другой — бесполезно. Дверь была заперта на ключ. Феликс замер. Его уши обиженно прижались, хвост поник. Он постоял минуту, обдумывая ситуацию, а потом применил своё главное оружие — голос. — Хёнджин… — позвал он тихо, прижимаясь лбом к двери. — Хёнджин, ты спишь? Тишина. Но Феликс знал, что тот не спит. Альфа всегда просыпался от малейшего шороха. — Хёнджи-и-ин, — протянул он жалобно, добавив в голос максимум грусти. — Открой, пожалуйста. Мне холодно одной. И скучно. И животик немного тянет… Последнее было чистой воды манипуляцией, но Феликс знал, что на «животик» Хёнджин купится. За дверью послышался тяжёлый вздох, шорох простыней, шаги. Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. В проёме стоял заспанный, взлохмаченный, но уже сдавшийся Хёнджин. — Ты невыносим, — сказал он беззлобно, отступая в сторону. — Заходи уже, маленький манипулятор. Феликс с радостным мявом юркнул в комнату, забрался под одеяло и сразу прижался к тёплому боку Хёнджина, довольно урча. Хёнджин обнял его, поцеловал в макушку и закрыл глаза. — Спи, — пробормотал он. — Но завтра я поставлю второй замок. — Не поставишь, — сонно ответил Феликс. — Ты меня слишком любишь. Хёнджин ничего не ответил, только прижал его чуть крепче. Потому что это была чистая правда. --- Возвращение к делам Через два дня таких ночных осад Хёнджин понял: так дальше нельзя. Он любил Феликса, обожал его до дрожи, но ему нужно было работать. И спать. А с этим котёнком под боком уснуть было невозможно — вечно он норовил то прижаться, то поцеловать, то ещё что-нибудь учудить. — Я возвращаюсь в офис, — объявил он за завтраком. Феликс, макавший клубнику в шоколад (уже третью порцию за утро), поднял на него удивлённые глаза. — Надолго? — На день. Может, на два. Нужно разгрести дела. Но ты не волнуйся, — Хёнджин подошёл и погладил его по голове. — Дженни присмотрит за тобой. И Джи обещала заезжать. Феликс надулся, но спорить не стал. Он понимал, что Хёнджин не может всё время сидеть с ним. И потом, у него была Дженни. Добрая, заботливая Дженни, которая носила ему вкусности, укрывала пледом, когда он засыпал на диване, и с улыбкой слушала его бесконечные разговоры о малыше и о том, какой Хёнджин замечательный. В первый же день Хёнджин уехал рано утром, поцеловав сонного Феликса в лоб. Тот проснулся через час, обнаружил себя одного в кровати, и первым делом набрал номер Хёнджина. — Ты уже на работе? — спросил он сонным голосом. — Да, котёнок. Только приехал. Как ты? — Скучаю, — честно признался Феликс. — Животик толкается, наверное, тоже по тебе скучает. — Он не может толкаться, ему всего два месяца, — усмехнулся Хёнджин, но в его голосе слышалось тепло. — Ешь хорошо? Дженни присматривает? — Ага. Она клубнику принесла. И шоколад. Но я без тебя не ем, — соврал Феликс, хотя на тумбочке уже стояла пустая тарелка. — Врунишка, — беззлобно ответил Хёнджин. — Ладно, мне пора. Вечером приеду. Люблю тебя. — И я тебя, — прошептал Феликс и отключился. День тянулся медленно. Феликс гулял по саду (Дженни ходила за ним тенью, боясь, что он споткнётся), читал книги, которые Хёнджин привёз ему про воспитание детей, смотрел телевизор. Но всё было не то. Без Хёнджина дом казался пустым и слишком большим. Вечером, когда часы показали семь, а Хёнджина всё не было, Феликс не выдержал. Он набрал его снова. — Ты скоро? — спросил он жалобно. — Выезжаю, котёнок. Ещё полчаса — и я дома. — Я жду, — сказал Феликс и, подумав, добавил: — Я тебя очень люблю. — Я знаю, — в голосе Хёнджина послышалась улыбка. — Я тебя тоже. Жди. Феликс устроился на крыльце, укутавшись в плед, и смотрел на ворота. Его хвост нервно подёргивался в предвкушении. Когда чёрный автомобиль наконец въехал на территорию, он вскочил и побежал навстречу, забыв, что Дженни кричала ему вслед «осторожно!». Хёнджин вышел из машины и едва успел раскрыть объятия, как в них влетел тёплый, пахнущий клубникой и домом комочек счастья. — Я скучал, — выдохнул Феликс, зарываясь лицом ему в грудь. — Я тоже, — Хёнджин прижал его к себе, целуя в макушку. — Я тоже, мой хороший. Дженни, наблюдавшая эту сцену из окна, улыбнулась и тихонько ушла на кухню — готовить ужин для этих двоих, которые, кажется, не могли прожить друг без друга и дня. И которые совсем скоро станут семьёй в полном смысле этого слова. Конец двадцатой главы.