Точка света

      Прошла неделя, и кажется, что время на несколько дней остановилось. Хёнджин продолжает избегать Кристофера, как бы ни складывалась ситуация, — он не останется в одной комнате с ковбоем, даже если случится чудо. Он даже отказался от поручения Седжона доить коров рано утром, каждый день придумывая новую отговорку. Вчера у него сильно болел живот, а днём раньше внезапно разболелся зуб. Старушка понимает, что что-то не так, и быстро спрашивает Кристофера, что происходит. Он объясняет ситуацию и немного поколебавшись, признаётся бабушке, что они поцеловались. Седжон не удивлена, но просит его как можно скорее уладить всё с Хёнджином, чтобы всё вернулось на круги своя — даже если «на круги своя» означает, что они будут ссориться весь день.       — Хёнджин, дорогой, тебе лучше? — спрашивает Седжон, хотя и знает, что его боль ненастоящая.       Новенький сидит на диване с отсутствующим видом, и сегодня он сослался на слабость и жар, который он вызвал с помощью горячей воды и кухонного полотенца.       — Да, аджумма, — говорит он, поскольку Кристофера, судя по всему, рядом нет.       — Тебе не кажется, что тебе стоит обратиться к врачу? Это может быть вирус.       Женщина садится рядом с ним, а Хёнджин лишь пожимает плечами, не придавая этому значения. В конце концов, беспокоиться не о чем.       — Нет, в этом нет необходимости. Мне уже лучше.       Он улыбается, и она соглашается.       Они несколько минут болтают о пустяках и делах, связанных с фермой, пока не замечают, что в комнату входит кто-то ещё. Хёнджин инстинктивно замирает на месте и даже не поднимает глаз, вжавшись в спинку стула. Седжон встаёт и подходит к Кристоферу, останавливаясь рядом с ним.       — Я рада, что ты здесь, Крис. Мне нужно, чтобы ты съездил в город и купил немного муки. У нас почти закончилась, — говорит она, и Кристофер, не сводя глаз с Хёнджина, кивает. — И я хочу, чтобы ты взял с собой Хёнджина.       Она мило улыбается, и оба мальчика смотрят на неё широко раскрытыми глазами, ожидая объяснений.       — Аджумма, кажется, у меня снова жар, смотри!       Он драматично прикладывает руку ко лбу и комично надувает губы. Седжон даже не утруждает себя тем, чтобы подойти к нему, — она знает, что он притворяется. Она просто хочет, чтобы они оба раз и навсегда прекратили эту холодную войну.       — Нет, ты прекрасно выглядишь! Кроме того, ты поедешь на грузовике, так что дорога будет недолгой.       Пожилая женщина выходит из комнаты, а Хёнджин прижимает к груди подушку, надув губы и отвернувшись.       — Я не пойду, — хнычет он.       — Ты должен. Так сказала бабушка, — возражает Кристофер, а Хёнджин лишь пожимает плечами.       — Я никуда не пойду с температурой.        Кристофер фыркает и подходит к нему, быстро прикладывает руку к его лбу, чтобы проверить температуру — она в полном порядке, но получает шлепок.       — Ты совершенно здоров. Давай, пойдём, — настаивает он. Хёнджин закатывает глаза, бросает подушку на диван и встаёт.       — Я пойду, но не вздумай выкинуть что-нибудь глупое, — говорит он, в спешке проскальзывая мимо Кристофера.       Кристофер качает головой и усмехается про себя, втайне радуясь своей маленькой победе — тому, что ему удалось поговорить с Хёнджином, пусть и недолго.       Сев в грузовик, певец захлопывает пассажирскую дверь.       — Ого, полегче. У тебя может быть целая коллекция машин, но у меня только Карла, так что не обижай её, — говорит Кристофер, и Хёнджин хмурится, услышав это имя.       — Кто такая Карла?       — Грузовик.       — Почему ты так называешь? Драгоценная, Карла...       — Я привязываюсь к своим вещам, поэтому даю им имена. А теперь пристегни ремень безопасности.       Хёнджин без лишних слов пристегивает ремень. Он все еще не в настроении разговаривать с Кристофером, и каждый раз, когда он вспоминает ту сцену недельной давности, его щеки краснеют.       На середине пути, который они проделали в полной тишине, Кристофер съезжает на грунтовую дорогу, ту самую, по которой несколько недель назад Хёнджин ехал на автобусе.       — Что случилось? Почему мы остановились? — спрашивает Хёнджин, и Кристофер отстёгивает ремень безопасности и поворачивается к нему.                   Хёнджин слегка откидывается назад, опасаясь того, что может произойти.       — Почему ты меня избегаешь?       Хёнджин чуть не подавился.        — Я... я не избегаю тебя, — отвечает он, но Кристофер приподнимает бровь.       — Нет? Тогда почему ты запер меня снаружи во время вечеринки? И почему ты убегаешь и прячешься каждый раз, когда видишь меня?       — Тебе кажется. Я этого не делаю, — пытается он оправдаться, но его нервозность очевидна.       — А твои внезапные утренние боли — это просто чтобы не идти со мной доить коров? Это тоже часть твоего воображения?       — Может быть. Это может быть новая болезнь, передающаяся воздушно-капельным путём, из-за которой ты видишь то, чего на самом деле нет.       Кристофер вздыхает и снимает соломенную шляпу, обнажая каштановые волосы.       — Хватит нести чушь, Хёнджин, — серьёзно говорит он. — Поговори со мной. Никакого сарказма, никаких игр. Расскажи мне, что произошло. Расскажи о поцелуе.       — Я не об этом говорю! — резко отвечает Хёнджин, пугая Кристофера.       — Чего ты так боишься? Почему ты так себя ведёшь?       — Я не боюсь, — говорит он сквозь стиснутые зубы. Он не хочет признавать, что ему страшно.       — Тогда почему ты ведёшь себя совсем не так, как в ту ночь?       — Это был не я. Я был уязвим, одинок, а ты пришёл с этой дурацкой гитарой, и я спел эмоциональную песню. То, что я плакал у тебя на плече, не значит, что ты можешь что-то от меня требовать.       — Продолжай делать вид, что в ту ночь ты просто плакал у меня на плече, — обвиняет его Кристофер, заставляя его отвести взгляд. — Может, для тебя этот поцелуй ничего не значил, но Хёнджин… — Он делает паузу и глубоко вздыхает. — Я не перестаю думать об этом с той ночи.       Хёнджин на несколько мгновений замолкает, обдумывая услышанное. В глубине души он не хочет признавать, что чувствует то же самое, что воспоминания о том поцелуе всё ещё живы в его памяти и что его сердце замирает каждый раз, когда он видит Кристофера на ферме. Кристофер пробуждает в нём какие-то чувства, и это пугает его больше всего: пугающее ощущение, что всё внутри него выходит из-под контроля.       — Скажи что-нибудь, — умоляет Кристофер, глядя, как Хёнджин качает головой, вырываясь из своих мыслей.       — Это была ошибка, — тихо говорит он, и Кристоферу кажется, что его сердце вот-вот разобьётся.       — Что ты сказал?       — Мне не следовало тебя целовать.       — Почему нет?       — Хватит задавать мне вопросы! — кричит Хёнджин, измученный тем, что у него нет ответов.       — Я остановлюсь, когда ты мне ответишь.       — Это было ошибкой, потому что я не должен был тебя целовать, ведь ты чёртов мужик!       — Так вот что сводит тебя с ума?! Ты гей, Хёнджин!       — Не говори этого вслух! — кричит он. К счастью, в этот час на дороге никого нет.       — Если мы не будем об этом говорить, это не сделает правду менее очевидной.       — Я не хочу быть геем.       — Но ты же...       — Я могу с этим бороться. Я знаю, что могу.       — Ты не можешь. Ты такой, какой есть.       — Я не знаю, кто я, — шепчет он, и по его щеке скатывается слеза. — Я не знаю...       — Хёнджин...       — Я хочу домой.       — Нет, подожди, давай поговорим...       — О чём ещё ты хочешь поговорить? Хёнджин отстёгивает ремень безопасности и придвигается ближе к Кристоферу. — Ты хочешь, чтобы я признался, что мне понравилось целоваться с тобой?! Что я не могу перестать мечтать о тебе и твоём проклятом запахе?! Ты этого хочешь, Кристофер Бан?!       — Нет. Я этого не хочу, — тихо говорит он, придвигаясь ближе к певцу.       — Тогда скажи мне, чего ты хочешь, — говорит Хёнджин, понижая голос, хотя тот всё ещё дрожит.       — Я хочу тебя, — шепчет он и притягивает Хёнджина за затылок, чтобы их губы встретились в поцелуе, который, в отличие от первого, наполнен не слезами, а страстью.       Хёнджин не сопротивляется — он страстно целует Кристофера в ответ, как и раньше, хватаясь за его рубашку и притягивая его ближе. Их языки танцуют в унисон, а вкус губ друг друга подобен воде после целого дня, проведённого в пустыне.       Кристофер запускает пальцы в чёрные волосы Хёнджина, натягивает пряди на его затылке и чувствует, как длинные ногти Хёнджина царапают его обнажённую грудь. Когда они отстраняются друг от друга, то прижимаются лбами, переводя дыхание. Кристофер прикусывает губу и снова наклоняется, чтобы нежно и просто поцеловать Хёнджина — без языка, просто чтобы снова почувствовать его губы, прежде чем прошептать:       — Встретимся на крыльце в полночь.       Хёнджин не сразу отвечает, у него всё ещё кружится голова.       — Полночь?       — Да, около двух часов ночи, — отвечает он, и Хёнджин качает головой, облизывая губы.       — Пожалуйста...       — Я не знаю...       — Я тебя кое-куда отвезу, — шепчет он, не отрывая лба от твоего. — Обещаю, тебе понравится.       — Кристофер, я не...       — Ш-ш-ш, — он прикладывает палец к губам Хёнджина, заставляя его замолчать. — Ничего не говори сейчас. Тебе не нужно...       — Но...       — Я буду ждать тебя там в два часа. Я пойму, если ты не придёшь, но я надеюсь, что ты придёшь.       Хёнджин ничего не говорит, и они расходятся. Они снова пристегиваются и возвращаются на ферму, не обменявшись ни словом, хотя рука Кристофера время от времени соскальзывает и касается пальцев Хёнджина.       — Вы уже вернулись? — спрашивает Седжон, заметив, как мальчики входят в дом через парадную дверь. Тогда Хёнджин понимает, что они забыли купить муку.       — Чёрт, аджумма, мы забыли муку! — восклицает он, ударяя себя по лбу. Старушка лишь смеётся и кивает.       — Я знаю, но всё в порядке. У нас ещё осталось два мешка.       Она поворачивается к ним спиной, а Хёнджин и Кристофер обмениваются растерянными взглядами. — Поздравляю вас, ребята, — добавляет она и уходит на кухню, оставив обоих мальчиков в оцепенении стоять у двери.

***

      Весь оставшийся день Хёнджин размышляет, стоит ли принимать приглашение Кристофера встретиться в полночь.       Теперь ему ясно, что ковбой пробуждает в нём чувства, которых он никогда не испытывал, чувства, которые, как он когда-то думал, невозможно испытать в его сердце, которое было твёрдым как камень. Ему нравится Кристофер. Ему нужно принять это и признать раз и навсегда. Но как же чувство вины? Отчаянное желание быть «нормальным»? Все препятствия, которые он возводит, чтобы не влюбиться в другого мужчину? Всё это прямо перед ним, но он отказывается это видеть.       Может быть, если он пойдёт на эту встречу, то сможет разобраться во всём раз и навсегда понять, что он на самом деле чувствует, и решить, стоит ли бороться за принятие себя и наслаждаться прекрасными моментами, которые дарит любовь.       Вот почему он тайком выходит на крыльцо, когда часы показывают 1:30 ночи. Он знает, что пришёл раньше, чем они договаривались, но, возможно, думает он, если он придёт первым, а Кристофер задержится, у него будет повод вернуться в постель и унять тревогу, сжигающую его изнутри. Однако, как только он выходит на крыльцо, он видит Кристофера, который гладит лошадь. В темноте он не может разглядеть цвет, но знает, что она тёмная. Кристофер, как всегда, одет в рубашку, почти полностью расстёгнутую, и рваные джинсы. На ногах у него сапоги для верховой езды. Хёнджин смотрит на себя и понимает, что одет почти так же, значит, они явно не собираются куда-то наряжаться.       — Ты пришёл, — говорит Кристофер, когда их взгляды встречаются. Хёнджин кутается в пальто, чтобы защититься от ветра, и спускается по ступенькам крыльца навстречу Кристоферу.       — А был ли у меня выбор? — говорит он, и Кристофер приподнимает бровь. — Ладно, был, — признаёт он, и ковбой улыбается. — Я хотел прийти.       — Я рад, что ты это сделал.       — Ты же не собираешься меня похитить или что-то в этом роде, верно?       — Я должен... Тогда ты будешь весь мой.       Хёнджин чувствует, как горят его щёки, и благодарит Бога за то, что в темноте не видно румянца.       — Полегче, — умоляет Хёнджин. — Я всё ещё привыкаю к этому. Он указывает на них, подразумевая их псевдоромантические отношения. — Всё в порядке. Не торопись. Сначала тебе нужно научиться ездить верхом. — Он указывает на лошадь.       — Ты хочешь, чтобы я сел на лошадь? В прошлый раз я чуть не упал. Верховая езда не оставила у Хёнджина приятных воспоминаний.       — На этот раз я тебе помогу. Я не дам тебе упасть, — обещает он.       Хёнджин колеблется, но Кристофер протягивает ему руку, и певцу ничего не остаётся, кроме как взять её и позволить себя вести.       — Осторожно, ладно? — говорит Хёнджин, вставляя ногу в стремя и готовясь сесть в седло. — Не отпускай меня! — Он устраивается в седле, крепко зажмурившись, чтобы успокоиться, особенно когда животное слегка шевелится.       — Видишь? Всё было не так уж плохо. — Кристофер смеётся, занимая место позади Хёнджина и держа поводья обеими руками, а затем обнимает певца. Он чувствует медовый аромат волос Хёнджина на своей шее, и на мгновение этот запах опьяняет его.       — Всё ещё боишься? — спрашивает ковбой. Хёнджин, всё ещё дрожащий от дыхания на своей шее, лишь качает головой. — Ты не дашь мне упасть, — уверенно говорит он. — Я не дам, — обещает Кристофер и, не говоря больше ни слова, слегка дёргает поводья, и лошадь трогается с места.       Мгновение спустя они уже скачут приличной рысью, не обращая внимания на холодный ветер, бьющий в лицо. Хёнджин улыбается, потому что, что бы это ни было за чувство, — это жизнь. И ничто никогда не вызывало у него таких ощущений. Ни награды, ни крики фанатов, ни даже выпивка и вечеринки. То, что он чувствует благодаря Кристоферу Бану и этому месту, почти сверхъестественно. Это волшебство.       — Мы на месте, — говорит Кристофер, когда они останавливают лошадь неподалёку от фермы, но не слишком далеко.       Он первым слезает с лошади, затем помогает Хёнджину спуститься и привязывает лошадь поблизости, чтобы она не убежала.       — Где мы? — спрашивает Хёнджин, и Кристофер улыбается, протягивая руку, чтобы коснуться его. От этого прикосновения по телу Хёнджина пробегает электрический разряд, а улыбка Кристофера дарит ему радость.       — Это просто место, куда я люблю приходить, когда не работаю на ферме.       Он указывает на теплицу среднего размера, которая выглядит очень ухоженной.       — Это твоё? — спрашивает Хёнджин, когда они начинают идти к выходу.       — Нет, это принадлежит отцу Сынмина, — объясняет он. — Но я часто сюда прихожу, мне нравится находиться среди цветов.       Они заходят внутрь, и Хёнджина мгновенно окутывает восхитительный аромат окружающих их цветов. Куда бы он ни посмотрел, везде видны цветы и растения, наполняющие оранжерею красками и жизнью.       — И зачем ты привёл меня сюда? — спрашивает Хёнджин, когда они останавливаются перед потрясающим кустом белых роз. Бледные лепестки контрастируют с загорелой кожей Кристофера, и Хёнджин едва может дышать.       — Потому что здесь спокойно и красиво… Я думаю, тебе нужно немного отдохнуть, а аромат цветов — идеальное средство от стресса.       — Ты хочешь сказать, что я в стрессе? — дразнит он, игриво ударяя Кристофера по плечу.       — Нет, конечно, нет, — подыгрывает Кристофер. — Просто немного вспыльчивый.       — Это ты меня провоцируешь!       — Считай это официальным предложением о перемирии. — Он протягивает руку Хёнджину, который смотрит на протянутую ладонь, а затем в эти тёмные глаза, после чего наконец пожимает её.       — Наконец-то объявлен мир, — говорит Хёнджин.       — Значит, теперь, когда между нами заключён мир, я могу это сделать?       Кристофер касается подбородка певца и наклоняется, чтобы поцеловать его, но Хёнджин отворачивается, и губы Кристофера касаются его щеки. Кристофер вздыхает и отстраняется, замечая, как Хёнджин смотрит себе под ноги, словно желая исчезнуть. — Я думал, у нас всё хорошо… — тихо говорит он.       — Да, но... — Он делает паузу. — Мне всё ещё страшно.       — Тебе не нужно меня бояться, Хёнджин.       — Нет, — он качает головой. — Я боюсь самого себя.       — Но почему? Ты просто должен отпустить, — говорит Кристофер, кладя руку ему на талию и притягивая его ближе. Их лица теперь так близко, что даже малейшее движение может привести к тому, что они поцелуются. — Это не так уж сложно.       — Так и есть, — говорит Хёнджин. — Я не могу справиться со всем этим… с этими чувствами и…       — Я тебя научу.       — Но на это потребуется время.       — Мне всё равно. — Кристофер крепче обнимает его за талию, а Хёнджин уже положил обе руки ему на плечи. — Я просто хочу быть с тобой. И я знаю, что ты тоже хочешь быть со мной, Хёнджин.       — Я... я хочу, но...       — Никаких «но». — Кристофер заставляет его замолчать своими словами. — Не думай ни о чём, Хён. — Он проводит носом по подбородку Хёнджина, заставляя его дрожать. — Просто сосредоточься на мне и моём голосе, — шепчет он, оттесняя его назад, пока поясница Хёнджина не упирается в садовый стол. При тусклом освещении всё кажется ещё более напряжённым. — На моём запахе и моих губах.       А затем Кристофер целует его со всем сдерживаемым желанием, и Хёнджин теряет ориентацию. Как и все их поцелуи, этот поцелуй ошеломляет и восхищает, как будто каждая клеточка их тел стремится слиться воедино. Их языки двигаются в идеальном ритме, сводя их с ума от страсти. Кристофер прикусывает нижнюю губу Хёнджина и запускает руки ему под рубашку, ощущая под тканью тёплую кожу.       — У-успокойся, — умоляет Хёнджин, отстраняясь. — Здесь так нельзя, — говорит он, и Кристофер хмурится.       — Как так? — спрашивает он, и Хёнджин хватает его за руки и вытаскивает их из-под одежды.       — Вот так, — говорит он, и Кристофер выглядит немного разочарованным.       — О... ты не хочешь?       — Я... — Хёнджин оглядывается по сторонам, колеблясь, прежде чем понимает, что уже полностью отдался Кристоферу. Его самое большое желание — разделить с ним этот момент. — Хочу.       — И что тогда?       — Но здесь? — снова спрашивает он, и Кристофер улыбается, беря его за руку.       — Пойдём со мной.       Они начинают идти по оранжерее, осторожно обходя ветки, которые пытаются преградить им путь. В конце концов они добираются до винтовой лестницы и смотрят вверх.       — Иногда мистер Ким платит мне за то, чтобы я присматривал за теплицей… Там наверху есть небольшая комната. Ничего особенного, но там чисто и уютно.       Хёнджин, кажется, обдумывает это, прикусывая губу.       — Если ты не хочешь, ничего страшного. Я знаю, что ты привык к другому.       — Нет, нет, — перебивает его Хёнджин, не желая, чтобы он так себя чувствовал. — Всё идеально. — Он улыбается и целует Кристофера, а затем тянет его за собой вверх по лестнице.       Они заходят в маленькую комнату, и Кристофер включает приглушённый свет, окутывающий пространство мягким сиянием. Хёнджин оглядывается и видит полированный деревянный пол, а на нём — матрас с аккуратно застеленной постелью. Даже здесь чувствуется сильный цветочный аромат, и для него нет ничего более идеального.       — Я же говорил, что это немного, — говорит Кристофер, и Хёнджин смотрит на него с улыбкой.       — Такое ощущение, что он создан специально для нас.       Он обнимает Кристофера, и эти сильные руки, закалённые тяжёлым трудом, снова обвивают его талию.       — Тебе правда нравится?       — Да, — он коротко целует его в губы. — Крис… — говорит он, и Кристофер смотрит ему в глаза. — Я никогда… Я… — он пытается подобрать слова, но уверенный взгляд Кристофера придаёт ему смелости. — Я никогда этого не делал.       — Ты никогда раньше не целовался с мужчиной, поэтому я решил, что и с этим ты ещё не сталкивался, — мягко отвечает он, хотя очевидно, что он не совсем понимает, что имеет в виду Хёнджин.       — Дело не в том, что я никогда не делал этого с мужчиной, — говорит он, отводя взгляд. — Я никогда ни с кем этого не делал. Глаза Кристофера слегка расширяются. — Я девственник…       — Ух ты… Я… — Он прочищает горло, стараясь не показать, насколько он удивлён.       — Я знаю, это нелепо...       — Нет-нет! — быстро заверяет он его. — Это не смешно.       — Да, это так… Мне никогда не хватало смелости переспать с мужчиной, и я знал, что не смогу сделать это с женщиной. Он качает головой, явно смущённый.       — Но сейчас я здесь, — говорит Кристофер, притягивая его в более крепкие объятия. — И я позабочусь о том, чтобы тебе было приятно. — Он целует Хенджина в макушку и чувствует, как тот поднимает лицо.       — Спасибо, — шепчет Хёнджин и со всей силы целует Кристофера.       Он запускает пальцы в светлые волосы Кристофера и слегка тянет их, чувствуя, как эти длинные пальцы скользят под его рубашку, оставляя следы на коже. Их губы двигаются всё настойчивее, и Хёнджину кажется, что он может взорваться в любую секунду.       Кристофер вслепую направляется к матрасу, и когда они оказываются рядом, оба опускаются на колени. Он наклоняется над Хёнджином, укладывает его на спину и устраивается между его ног. Он целует Хёнджина в лицо, пока руки певца исследуют его широкую спину.       — Позволь мне раздеть тебя, — шепчет Кристофер на ухо Хёнджину, чувствуя, как тот вздрагивает от этих слов и от прикосновений его дразнящих губ. Хёнджин просто кивает, и Кристофер начинает расстёгивать его рубашку, проводя горячим языком по ароматной бледной коже.       Он снимает с Хёнджина рубашку, и вскоре их обувь оказывается на полу. Кристофер кусает и посасывает его раскрасневшуюся кожу, нежно лаская языком чувствительные соски.       Кристофер стягивает с себя рубашку и расстёгивает джинсы, обнажая ярко-красные трусы. Член Хёнджина болезненно упирается в одежду, и он едва сдерживает стон при виде Кристофера, такого же возбуждённого, как и он сам.       Хёнджин выгибается на матрасе, когда Кристофер прикусывает его мочку уха, оставляя следы на покрасневшем хряще. Затем Кристофер сдвигается, и Хёнджин садится на него верхом.       Певец подается вперед, поправляя ноги, и садится на Кристофера. Дрожащими руками он обхватывает подбородок Кристофера и прижимается губами к его скульптурным губам. Кристофер обхватывает его за талию, проводит большими пальцами по его спине, а затем по бедрам. Хёнджин громко стонет, двигая бедрами взад-вперед. Руки Кристофера опускаются ниже, лаская каждый сантиметр его тела, пока не достигают его задницы, все еще одетой в штаны.       Он заканчивает снимать с Хёнджина штаны и отбрасывает их в сторону вместе с остальной одеждой. Он возвращается к губам Хёнджина и нежно покусывает их, прежде чем уложить его на матрас.       Хёнджин встаёт на колени, позволяя Кристоферу лечь спиной на матрас, а затем снова забирается к нему на колени. Хёнджин обнимает ковбоя за шею и целует в уголок губ. Кристофер проводит руками по спине Хёнджина, ощущая под пальцами тёплую кожу, такую мягкую.       — Я знаю, что для тебя это впервые, но, чёрт возьми, — ругается Кристофер, прикусывая губу и оставляя красный засос на шее Хёнджина. — Я так сильно тебя хочу.       — Я тоже этого хочу, — Хёнджин сглатывает. — Я хочу, чтобы ты сделал меня полностью своим.       — Я сделаю...       Затем Кристофер укладывает певца на матрас и покрывает поцелуями всё его тело, снимает с него чёрное нижнее бельё и оставляет его полностью обнажённым. Его прекрасный член твёрд и истекает предэякулятом. Ковбой берёт его в рот и доводит до исступления, показывая, как хорошо он может его удовлетворить. Вскоре после этого Кристофер начинает готовить его к своему размеру, проникая пальцами внутрь и слушая томные стоны Хёнджина, которые музыкой звучат в его ушах.       Певец чувствует боль только от прикосновений пальцев, а когда ковбой наконец входит в него, ему кажется, что его разрывают на части.       — Успокойся, это скоро пройдёт, — шепчет Кристофер, поглаживая его по лицу и глядя на его искажённое от боли лицо.       — Я... всё в порядке, — говорит Хёнджин сквозь стиснутые зубы, впиваясь ногтями в загорелые плечи Кристофера.       Через несколько минут боль утихает, и Кристофер начинает медленно двигаться, входя и выходя из Хёнджина всего несколько раз, пока тот не привыкнет.       В этот момент они соединяются не только телами, но и ду́шами, которые загораются и сливаются воедино с каждым толчком. Их губы остаются сомкнутыми, и всё вокруг кажется волшебным, даже слабая боль, которая всё ещё ощущается. Хёнджин чувствует себя невесомым, и с каждым стоном, слетающим с губ Кристофера, он понимает, насколько всё это реально.       Они сливаются в поцелуе, тяжело дыша и постанывая от желания. Они лежат бок о бок, всё ещё ощущая в воздухе аромат роз, который теперь смешивается с запахом только что пережитого секса.       — Что будет дальше? — спрашивает Хёнджин, рисуя маленькие кружочки на обнажённой загорелой груди Кристофера, пока ковбой нежно поглаживает его по плечу.       — Ты хочешь строить планы?       — Я не знаю? — Звучит как вопрос. — Я просто боюсь неопределённости.       — Ты слишком много переживаешь по любому поводу, — говорит Кристофер, и Хёнджин не может с этим поспорить.       — Ты прав, но я ничего не могу с собой поделать.       — Ну, если тебя это беспокоит, мы можем подумать, что делать дальше, — вздыхает Кристофер. — Завтра я повезу тебя кататься на пастбище, мы убежим на земляничные поля, а потом займёмся сексом в кустах…       Хёнджин широко раскрывает глаза и легонько бьёт Кристофера в грудь, отчего тот смеётся.       — Может, перестанешь быть таким извращенцем? Ты только что лишил меня девственности!       — Именно, а значит, мы можем делать это гораздо чаще, — говорит он, сжимая щёки Хёнджина, пока тот не начинает дуть от недовольства, и запечатывает его губы поцелуем.       — Я не буду этого отрицать, — подыгрывает Хёнджин. — Но пообещай мне одну вещь.       — Всё, что пожелаешь.       — Помоги мне стать лучше...       — Ты действительно готов измениться?       — Да. Я больше не хочу быть прежним Хван Хёнджином... Я хочу жить по-другому. А ты, Крис, вдохновляешь меня и делаешь меня проще, как и всех остальных здесь, на ферме.       — Я знал, что ферма тебе поможет. И теперь, когда ты наконец признал, что хочешь измениться раз и навсегда, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе.       В течение следующих нескольких дней Кристофер сдерживает своё обещание –помочь Хёнджину стать лучше. Всё идёт как по маслу. Хёнджин даже гладит Дейзи, чего никто не ожидал, когда он только приехал на ферму. Ковбой и певец открыто флиртуют друг с другом, вызывая игривые поддразнивания у Феликса и Сынмина и милые улыбки у Седжона, которая считает их отношения очаровательными. До отъезда Хёнджина остаётся ещё неделя, но эта мысль уже причиняет ему боль. В конце концов, ему придётся распрощаться со всем хорошим, чему он здесь научился, и что ещё хуже, оставить Кристофера Бана, в которого он безнадёжно влюблён.       Наступило утро, а Хёнджин всё ещё нежится в постели, не торопясь вставать и идти завтракать. К чему он до сих пор не привык, так это к тому, что нужно вставать раньше петухов, но ему приходится это делать, если он не хочет, чтобы Седжон отругала его, а двоюродные братья и сёстры подняли его на смех.       — Хёнджин, ты уже готов?Седжон приоткрывает дверь в спальню.       — Почти, аджумма, — говорит он, продолжая вставать и потягиваться.       — Поторопись, внизу тебя ждёт сюрприз, — улыбается она, а Хёнджин хмурится.       — Что это такое?       — Я же сказала, что это сюрприз, Хён, — с ухмылкой говорит пожилая женщина и закрывает за собой дверь.       Хёнджин быстро принимает душ, чистит зубы, надевает лёгкую одежду и спускается вниз, желая поскорее увидеть, что его ждёт. Но как только он спускается по последней ступеньке, у него кровь стынет в жилах, и он уверен, что побледнел.       — Н-Минхо хён? — он с трудом сглатывает, увидев Минхо, который сидит на диване с чашкой кофе и болтает с двоюродными братьями и Седжоном. Кристофер тоже здесь, он сидит в кресле с кислым выражением лица.       — Хёнджини!       Минхо встаёт и подходит к нему, крепко обнимая. Хёнджин тоже рад видеть своего менеджера, но в каком-то смысле это действует на него как ушат холодной воды.       — Рад тебя видеть, — говорит он немного подавленным голосом, но Минхо, кажется, этого не замечает. При виде Кристофера в углу комнаты становится только хуже.       — Я приехал, чтобы забрать тебя домой, — Минхо широко улыбается, и сердце Хёнджина разбивается вдребезги. Осталась ещё неделя — он не понимает, почему Минхо уже здесь. — Рейс вылетает послезавтра. Я решил провести выходные с вами.       — Это будет весело, — говорит Хёнджин с натянутой улыбкой, а когда он оглядывается на то место, где сидел Кристофер, кресло оказывается пустым. — Мне нужно выйти, я сейчас вернусь. Он извиняется и идёт искать Кристофера.       Кристофер сидит на крыльце, теребит в руках маленький листочек и смотрит на зелёное пастбище. Хёнджин вздыхает и садится рядом с ним, но ковбой даже не смотрит в его сторону. Несколько секунд они сидят в тишине, пока певец не нарушает её.       — Я мог бы звонить тебе каждый вечер, — говорит он, но Кристофер саркастически усмехается и качает головой.       — Ты будешь делать это первые пять дней, а потом забудешь о моём существовании, — говорит он, и Хёнджину становится обидно.       — Ты правда думаешь, что я так легко тебя забуду?       — Жизнь заставит тебя это сделать.       — Нет, Кристофер! Ничто из того, что у меня есть, не заменит того, что ты дал мне за последний месяц.       — Однажды это случится.       — Ты говоришь так, будто сам не веришь в то, что я чувствую к тебе. Да ладно тебе, Кристофер, я отдался тебе, сделал то, на что ни с кем не решался, а ты всё ещё сомневаешься, что я без ума от тебя?       — Хёнджин, — говорит он, вздыхая, и наконец смотрит Хёнджину в глаза и видит, что они полны слёз. — Я без ума от тебя, — признаётся он. — Но посмотри на меня... У меня нет ни единого шанса против Сеула.       — Эй, — Хёнджин хватает Кристофера за лицо и притягивает к себе, глядя ему в глаза. — Я бы отказался от всего, от всего, чтобы остаться здесь с тобой. — Кристофер смеётся, как будто не верит в это. — Серьёзно, послушай... если бы у меня не было карьеры и компании, которой я должен всё объяснить, клянусь, я бы сейчас ушёл в последнюю очередь.       — Но тебе нужно идти, — он опускает глаза. — Я буду чертовски сильно скучать по тебе, милый...— говорит он, используя это дразнящее прозвище, и по щеке Хёнджина катится слеза.       — Я всё ещё здесь — у нас с тобой впереди ещё два дня, — шепчет он, коротко целуя его в губы.       — Двух дней недостаточно.       — Я знаю, но, клянусь, мы заставим их считаться с нами.       — Пообещай мне, что не забудешь меня?       — Я обещаю, Крис... Ты всегда будешь в моём сердце. Всегда.       Следующие два дня кажутся им такими, будто они только что познакомились... Они переживают незабываемые моменты, как и обещали. Седжон, заметив, что они прощаются, освобождает их от работы на ферме и позволяет им провести время, наслаждаясь друг другом.       В ночь перед отъездом Хёнджина они занимаются любовью в его комнате и почти всю ночь плачут в объятиях друг друга, наслаждаясь теплом и пытаясь запомнить неповторимый запах друг друга. Хёнджин просыпается в тревоге и тянется через кровать к Кристоферу, но кровать пуста. Он вздыхает и медленно собирается, пытаясь отсрочить неизбежное. Он спускается вниз и видит у двери свои чемоданы, а Минхо прощается с двоюродными братьями и плачущей бабушкой. Феликс и Сынмин тоже здесь, но Кристофера нет.       — Смотри, кто здесь, — старушка раскрывает объятия, и, увидев её, Хёнджин не сдерживает слёз.       — Аджумма, — всхлипывает он и утыкается лицом ей в шею, чувствуя, как её слёзы пропитывают его рубашку. — Прости меня за всё, — говорит он, крепко обнимая миниатюрную женщину. — Я пытался измениться, но знаю, что этого было недостаточно.       — О, мой мальчик, ты так хорошо справился, — улыбается она, обнажая вставные зубы. — Ты вернёшься в качестве нового Хёнджина, и я хочу, чтобы ты навестил меня на Рождество.       — Я так и сделаю, — говорит он с последней улыбкой, прежде чем подойти к Сынмину и Феликсу.       — Прости, что смеялся, когда ты чуть не упал с лошади, — говорит Феликс, немного смутившись.       — Прости, что назвал тебя неграмотным.       — Прости, что притворился оборотнем и укусил тебя за ногу.       Хёнджин смеётся и обнимает младшего, взъерошивая его светлые волосы.       — Спасибо, что в тот день спас меня от Дейзи, — говорит Хёнджин Сынмину, который лишь смеётся и кивает.       — Без проблем. Остерегайся городских коров, — смеются они оба, но Хёнджин чувствует тяжесть в груди, когда отстраняется и по-прежнему не видит Кристофера.       — Где Кристофер? — спрашивает Феликс, и Седжон вздыхает, пожимая плечами.       — Нам нужно идти, Хёнджин... Рейс через час, — звонит Минхо.       — Подожди ещё минутку. Хёнджин пристально смотрит на лестницу, надеясь, что Кристофер вот-вот появится, но этого не происходит.       — Хён, уже поздно. По щекам Хёнджина текут слёзы, и он лишь кивает с разбитым сердцем.       — Скажи ему, что я попрощался, хорошо? — говорит Хёнджин Седжону, которая тоже кивает и плачет. — Я буду так сильно по вам скучать, — всхлипывает он, прикрывая рот рукой, чтобы не расплакаться ещё сильнее. — Прощай, — он машет обеими руками, пока Минхо загружает его сумки в машину, припаркованную возле пастбища.       — Пока, малыш, — говорит Седжон, а остальные машут ему на прощание.       Хёнджин крепко зажмуривается и отворачивается, идёт к машине, открывает дверь и садится на пассажирское сиденье. Он надевает солнцезащитные очки и позволяет себе тихо плакать, всхлипывая.       — Хёнджин... ты в порядке? — спрашивает Минхо, садясь за руль. — Бабушка сказала мне, что ты привязался к нему, но я не думал, что настолько.       — П-просто веди машину, хён, — говорит Хёнджин, в последний раз оглядываясь на дом.

***

      — Хёнджин, перестань плакать хоть на секунду, — умоляет Минхо, замечая, что Хёнджин не перестаёт плакать с тех пор, как они покинули ферму. Они ждут посадки, а Хёнджин всё ещё безудержно рыдает.       — Я... я н-не могу, — всхлипывает он, кусая губы.       — Я начинаю всерьёз беспокоиться за тебя.       — Почему он не пришёл попрощаться, хён?       — Потому что я был занят тем, что собирал вещи.       Хёнджин в шоке подпрыгивает, услышав позади себя низкий голос. Он вскакивает со стула и смотрит на фигуру в клетчатом, стоящую прямо перед ним. Минхо тоже встаёт и улыбается, прекрасно всё понимая. Ранее:       Все просыпаются посреди ночи по зову Кристофера, который сообщает новость, которую никто не ожидал услышать: он едет в Сеул с Хёнджином. Это решение было принято в последнюю минуту, но он не мог поступить иначе. Ему нужно следовать за своей любовью. Седжон первой поддерживает его, обещая помочь всем, чем сможет, — в данном случае это означает покупку билета на самолёт по телефону. Затем Кристофер идёт в загон, чтобы попрощаться с животными, а после направляется в свою комнату, чтобы собрать вещи, поэтому он не успевает поехать в аэропорт с Хёнджином.       — К-Кристофер? — спрашивает Хёнджин, снимая солнцезащитные очки.       — Единственный и неповторимый.       — Как ты мог… Как ты мог… УБЛЮДОК! — Он подбегает к нему и бьёт его по груди, плача от облегчения. — Как ты мог так поступить со мной, ты… ты…       — Тише, милый, это должно было стать сюрпризом.       Он смеётся и хватает Хёнджина за руки, мягко останавливая его. Хёнджин вздыхает, не в силах больше сдерживаться, и со всей силы обнимает Кристофера.       — Я не мог вынести разлуки с тобой.       — Я тоже не могу… Поверить не могу, что ты здесь.       — Я здесь. И теперь мы будем вместе.       — Обещай, что не уйдёшь. Обещай, что поможешь мне снова не потерять себя, — умоляет он, и его слова заглушаются поцелуем.       — Я обещаю. Я обещаю тебе всё.       — Я люблю тебя, Крис, — наконец произносит Хёнджин, и от этого признания у него словно гора с плеч сваливается.       — Я тоже тебя люблю, — шепчет он.       — Не хочу прерывать вашу идиллию, но наш рейс отправляется через пять минут, — говорит Минхо, и влюблённые смеются, отстраняясь друг от друга.       Они втроём идут к выходу на посадку, и слёзы, которые когда-то были полны печали, теперь превращаются в слёзы радости.       Хёнджин снова станет тем кумиром, которым был всегда, но с одним существенным отличием: на этот раз он больше не будет пить и терять контроль. Он нашёл то, что заполнило пустоту в его сердце, то, что было с ним все эти годы, и Кристофер Бан идеально подходит на эту роль.       Когда самолёт взлетает и Хёнджин смотрит в сторону, чтобы увидеть любовь всей своей жизни, сидящую рядом и держащую его за руку, он может думать только о двух вещах.       Во-первых: как же он безнадежно влюблен в этого дерзкого, ухмыляющегося ковбоя.       Во-вторых: как же он благодарен Минхо за то, что тот отправил его на эту ферму.