Точка света

      Хёнджину удаётся заснуть только около трёх часов ночи, и он не успевает отдохнуть и трёх часов, потому что ровно в 5:30 в его дверь стучится Седжон и зовёт его вставать. Он стонет и тяжело вздыхая, проклиная эту дурацкую ферму, где его прозвали Рассветом, быстро принимает душ и надевает более подходящую для этого места одежду: светлые джинсы и клетчатую рубашку на пуговицах.       Он спускается вниз и видит, как Кристофер Бан надевает ботинки, сидя на диване в гостиной. Их взгляды встречаются на несколько секунд, но Хёнджин вздёргивает подбородок и не обращая на него внимания, идёт прямо на кухню, где аджумма готовит завтрак.       — Доброе утро, — говорит он, потому что только она заслуживает его доброго утра.       — Доброе утро, Хён. Вот, возьми это.       Она протягивает ему металлическое ведро, как только он появляется в поле зрения. Хёнджин в замешательстве смотрит на неё, держа в руках этот предмет.       — Что это такое?       — Это ведро, — говорит она, и Хёнджину приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза.       — И что мне с этим делать?       — Помоги мне подоить Дейзи, — эхом разносится по комнате голос Кристофера Бана, и Хёнджину хочется вцепиться ему в глотку и убить его, лишь бы не сталкиваться с ним каждую чертову секунду.       — С тобой? Ни за что... — Он чуть не выругался, но взглянул на Седжона и сдержался. — Ни за что.       — О, но ты будешь это делать. Сегодня ты приступишь к своим первым обязанностям, и с этого момента я назначаю их твоими основными обязанностями: каждое утро ты с Кристофером будешь ходить в загон, чтобы приносить молоко к завтраку.       — Возьми это, милый.       — Сделай мне одолжение и не разговаривай со мной. Спасибо, — говорит он, не глядя на Кристофера, который настаивает на том, чтобы не застёгивать верхние пуговицы рубашки, демонстрируя свою загорелую грудь. — Может, ты посадишь меня за что-нибудь другое? Я ненавижу эту корову и твоего внука. Я могу пожарить яйца, — говорит он, хватая ближайшую сковороду и с энтузиазмом протягивая её Седжону.       — Прости, милый. Всё уже решено. Вам двоим лучше уйти, пока ещё рано.       Хёнджин фыркает, разворачивается и топает из кухни. Кристофер ухмыляется и следует за ним. Это должно быть интересно.       — Постой, шустрый, ты что, собираешься идти в загон один? — окликает Кристофер Хёнджина, который с чистой ненавистью топает по траве, пока не добирается до загона. — Ты не боишься наткнуться на оборотня?       Певец внезапно останавливается и поворачивается к Кристоферу с горящими глазами.       — Я уже сказал тебе, чтобы ты со мной не разговаривал, ты… ты… — Он подыскивает оскорбительное слово. — Деревенщина.       — Ого, я так оскорблён.       — Хорошо, в этом-то и был смысл. Давай просто покончим с этим, пока я не сбежал на ближайшую автобусную остановку и не убрался из этого свинарника к чертям собачьим.       — Послушай, милый, можешь обзывать меня как угодно, но перестань говорить гадости о ферме.       — Я буду говорить всё, что захочу, — огрызается он и снова собирается уйти, но Кристофер хватает его за руку и останавливает.       — Это не мой дом, — серьёзно говорит он, а Хёнджин лишь закатывает глаза, высвобождает руку и продолжает идти.       Они доходят до загона, и Хёнджин останавливается, чтобы посмотреть на ворота. Отсюда доносится мычание нескольких коров и хрюканье свиней. Он делает глубокий вдох и вскоре чувствует рядом с собой присутствие Кристофера, который тоже осматривает окрестности.       — Не вставай за спиной ни у одного животного, если не хочешь, чтобы тебя пнули, — предупреждает Кристофер.       — Тогда, пожалуйста, встань позади них. Я бы с удовольствием посмотрел, как тебя собьёт с ног одно из этих чудовищ.       Он насмешливо улыбается, и Кристофер, усмехнувшись, открывает ворота.       — Давай, заходи, — жестом приглашает он, и Хёнджин оглядывается по сторонам, затем смотрит вниз и замечает на земле немного грязи.       — Я туда не пойду.       — Почему нет? — Кристофер начинает терять терпение.       — Я испорчу свои ботинки! — говорит он, указывая на свои красивые чёрные туфли.       — Тогда иди босиком.       — Ага, конечно! — Он упирает руки в бока. — Думаю, тебе лучше пойти одному, а я подожду здесь.       — Продолжай мечтать, милый. Твои прелестные пальчики доят Дейзи.       — Я и близко не подойду к этой твари! Она чуть не убила меня!       — Хватит драматизировать. Может, она просто испугалась твоего уродливого лица и убежала, а теперь ты думаешь, что бедняжка специально за тобой гналась.       Кристофер скрещивает руки на груди и насмешливо смотрит на Хёнджина.       — Ты придурок!       Он делает шаг в его сторону, но останавливается, поняв, что чуть не забрел в загон.       — Тебе повезло, что ты здесь!       — Тогда иди сюда и забери меня, — Кристофер разводит руками, демонстрируя свою уязвимость.       — Я знаю, что это было бы твоей мечтой, но я пас. Я просто подожду здесь, пока ты будешь доить своего дикого зверя.       Он задирает подбородок, скрещивает руки на груди и постукивает ботинком по земле.       — Давай, Хёнджин. Уже поздно, а нам нужно молоко на завтрак!       — Мне всё равно, — пожимает он плечами. — Я делаю перерыв в употреблении кофеина.       — Ах ты, эгоистичный сопляк! — фыркает Кристофер, наконец теряя терпение. — А ну иди сюда!       — Нет.       — О, ты пойдёшь, хочешь ты того или нет.       Он подходит и хватает Хёнджина за руку, пытаясь затащить его внутрь.       — Отпусти меня! — протестует Хёнджин, но Кристофер продолжает тянуть его.       — Ты не пойдёшь добровольно? Тогда ты пойдёшь силой!       Кристофер резко дёргает его, затаскивая Хёнджина прямо в загон. Оба теряют равновесие и падают прямо в лужу грязи. Кристофер чувствует, как грязь прилипает к его спине, а сверху на него ложится Хёнджин. Богатый парень совсем не испачкался, потому что Кристофер прикрыл его своим телом, и это его бесит.       Они так и смотрят друг на друга, прижавшись телами и настолько близко, что их дыхание касается носов. Хёнджин сглатывает, а Кристофер пытается выровнять дыхание, но, как только до него доходит, что происходит, он отталкивает Хёнджина в сторону, и тот падает на землю. К счастью, там нет грязи, только пыль, но её достаточно, чтобы испачкать одежду Хёнджина.       — Ты маньяк! Посмотри, что ты натворил! — кричит Хёнджин, когда Кристофер встаёт и смотрит на свои штаны, теперь полностью испачканные в грязи.       — Что я сделал?! Это ты закатил истерику из-за того, что я пришёл!       — Ты испортил мою одежду, адский зверь!       — Это всего лишь небольшая грязь, избалованный ты мальчишка. Посмотри на мои штаны, они в гораздо худшем состоянии!       — Так тебе и надо! Надо было испачкаться с ног до головы в...       — Следи за тем, что собираешься сказать! — Кристофер поднимает палец, словно предупреждая его. — Тебе на ухо!       — Верно… — Он бросает на него подозрительный взгляд. — Теперь, когда ты устроил всю эту драму, может, просто покончим с этим? Я больше не могу смотреть на твоё капризное лицо.       — Я тебе не слуга, — закатывает глаза Хёнджин. — Ладно, я пойду, но я не буду трогать это животное.       — Единственное животное здесь — это ты. Перестань оскорблять Дейзи.       — Дейзи, да пошёл ты. Пойдём.       Хёнджин поднимает ведро, которое упало при приземлении, и идёт туда, где стоят коровы. Кристофер следует за ним, нелепо переваливаясь из-за грязи на одежде.       — И что мне теперь делать? — спрашивает певец, когда Кристофер ставит маленький табурет рядом с Дейзи, которая беззаботно жуёт корм. — Ты же не думаешь, что я буду сидеть рядом с ней, правда?       — А ты как думал? — отвечает Кристофер с сарказмом и уже теряя терпение.       — Я сказал, что не буду к ней прикасаться. Сколько раз мне ещё это повторять?!       — Хёнджин, мне надоело твоё нытьё. Сажай свою грязную задницу на этот стул прямо сейчас, или клянусь богом, я брошу тебя в кормушку Дейзи, — угрожает он, и певец стонет.       — Держи её! Если эта тварь сделает хоть одно резкое движение, она станет моим барбекю на выходных.       Он ставит ведро под корову и садится на табурет.       — Ты говоришь самые отвратительные вещи, — жалуется Кристофер, поглаживая корову по шее, чтобы успокоить её.       — Хорошо, но что мне делать? Я никогда раньше ничего не доил, — говорит Хёнджин, неловко перебирая руками.       — Милое терпение, — вздыхает Кристофер, опускаясь на корточки рядом с ним. — Просто делай вот так.       Он хватает два соска коровы и начинает доить, и молоко льётся прямо в ведро. — Уверен, у тебя есть опыт в таких делах, — добавляет он, игриво подмигивая, а затем возвращается к поглаживанию Дейзи.       — Прояви немного уважения, — предупреждает Хёнджин. — Я тебе не приятель.       — Поторопись, милый. Я умираю с голоду, — говорит Кристофер, и Хёнджин начинает доить, испытывая странные ощущения, но всё же справляясь с задачей.       — Это отвратительно. Я это не пью, — морщится он, глядя на то, как в ведре скапливается молоко.       — Что, тебе не нравится молоко?       — Да. Просто не тогда, когда я сам беру его прямо из источника.       Он высовывает язык и отворачивается, но не прекращает доение.       — Но свежее молоко — самое лучшее.       — Может, для деревенщин. Но не для меня. — Он отпускает соски Дейзи. — Тебе этого достаточно или хочешь ещё?       Он встаёт и поднимает ведро, показывая, что внутри много молока.       — Ты молодец, — говорит Кристофер. — Может, ты не такой бесполезный, как я думал.       — Да, продолжай испытывать судьбу, — отвечает Хёнджин с хмурым видом. — Пойдём. Здесь воняет навозом.       — Наверное, дело в том, что твой рот находится слишком близко к носу.       — Клянусь, я сейчас... чёрт!       Хёнджин подпрыгивает и чуть не опрокидывает всё ведро, когда Дейзи слишком быстро двигается и пугает его, хотя корове явно всё равно.       — Ты такой слабак. Я понимаю, что ты боишься оборотня, но невинную маленькую корову? Ты просто посмешище, Хван Хёнджин.       — Идиот, — бормочет он и возвращается к дому, следуя за Кристофером.

***

        Прошло несколько дней с тех пор, как Хёнджин приехал на «Санрайз», и он постепенно начинает привыкать к распорядку дня, который сводится к следующему: рано утром доить коров, в полдень кормить кур и помогать внукам Седжона, которые привыкли действовать грубой силой, собирать урожай.       На ферме выращивают много клубники, и Хёнджину даже нравится ходить по полям, потому что он может есть свежие ягоды. Он отвечает за корзины с клубникой и помогает Сынмину и Феликсу сортировать ягоды. Он проводит каждый день с тремя мальчиками, которые любят его дразнить, особенно Кристофер, но кто его удивляет, так это Феликс.       В первый день Феликс кажется чувствительным и застенчивым, но этот блондин оказывается таким же надоедливым, как и его двоюродный брат. На днях он даже высмеял Хёнджина за то, что тот не может сесть на лошадь… невероятно. Но теперь, спустя почти две недели, Хёнджин вроде как смирился с реальностью. В конце концов, ему некуда бежать и нечего делать, кроме как выполнять свои обязанности до тех пор, пока Минхо не придёт за ним.       — Нужно месить его с усилием, — подсказывает Седжон Хёнджину, который замешивает тесто на кухонном столе.       — Вот так, аджумма? Он следует её указаниям.       — Всё верно, милый, ты отлично справляешься.       Хёнджин улыбается, его лицо покрыто мукой.       Седжон пригласила его помочь на кухне, потому что вечером состоится приветственный барбекю в честь сына Ким Джинёна — человека-оборотня. Его зовут Ким Сынмин, он приехал из Сеула после окончания сельскохозяйственного факультета, и все рады возвращению парня. Хёнджин рад этой новости, потому что наконец-то в этом месте он встретит кого-то, кто понимает городскую жизнь и может рассказать что-то интересное.       — Как там мои мальчики? — спрашивает она, имея в виду своих внуков, и Хёнджин пожимает плечами.       — Нормально.       — Хорошая норма или плохая норма?       — Где-то посередине, — говорит он, шлёпая тестом по столу так, что мука осыпается на его фартук.       — Кристофер всё ещё издевается над тобой?       — Да, — отвечает он, не особо задумываясь. — Но я тоже его дразню, так что всё в порядке.       — Почему бы вам двоим не попробовать подружиться, милый? Крис может быть милым, когда захочет.       — Он такой же сладкий, как клубника, которую я съела вчера днём.       — Но ты съел незрелую клубнику и сказал, что она на вкус как лимон. — Она хмурится.       — Именно. — Он сильнее сжимает тесто. — Он идиот.       — Хёнджин…       — Это правда, аджумма. Я рассказывал тебе, как они с Феликсом напугали меня в ту ночь, когда я приехал. Из-за этого я целую неделю не мог уснуть. Феликс извинился на следующий день, а Кристофер так и не извинился.       — Он может быть непростым человеком, но таков его характер. — Седжон берёт тесто в руки и начинает его месить. Хёнджин сидит на стуле и наблюдает за пожилой женщиной. — У Кристофера крутой нрав, но это лишь видимость. Мой мальчик добр и вежлив с теми, кто этого заслуживает.       — И я этого не заслуживаю?       — Дело не в этом, милый. — Она мягко улыбается. — Может быть, Кристофер думает о тебе не то, что нужно, как и ты о нём. Послушай, если бы ты был плохим человеком, ты бы сейчас не помогал мне на кухне — ты бы отдыхал, как все остальные.       — Но я был груб со всеми, когда приехал сюда… Как ты можешь говорить, что я не плохой человек?       — Потому что я не вижу в тебе бессердечного или потерянного человека, каким тебя описывал Мимо.       Хёнджин мысленно отмечает, что позже нужно будет накричать на Минхо за клевету. — Я вижу мальчика, чьи подростковые годы были украдены из-за славы и который не знал, как со всем этим справиться… Ты говоришь не подумав, потому что люди всегда так с тобой разговаривали.       — Откуда ты всё это знаешь?       — Мимо тоже был таким, — говорит она, посыпая тесто мукой. Хёнджин хмурится.       — Минхо? — тихо усмехается он. — Он самый ответственный человек из всех, кого я знаю. Теперь смеётся Седжон.       — Ну, теперь да. — Она берёт скалку и начинает раскатывать тесто, придавая ему овальную форму на присыпанном мукой деревянном столе. — Но раньше с ним было непросто.       — Серьёзно?       — М-м. — Она перестаёт раскатывать тесто и, кажется, что-то вспоминает, глядя в потолок. — Минхо был непослушным… любил вечеринки, веселье и выпивку. — Она смеётся и возвращается к своему занятию. — Его отец, мой сын, сходил с ума.       — Я не могу представить, чтобы хён был таким.       — Верно. Но так и было. Мой сын отправил его сюда, чтобы он провёл три месяца со мной и моим покойным мужем после того, как его арестовали в шестнадцать лет за граффити. Хёнджин широко распахивает глаза.       — И когда он приехал сюда, он был совсем как ты. Он ненавидел ферму, ненавидел животных, ненавидел то, что здесь нет телевизора… Но как только он начал проводить время со своими двоюродными братьями и усердно работать, он стал дисциплинированным и ответственным, как ты и знаешь.       — Так вот почему ты не отругала меня, когда я накричал на Феликса в день своего приезда? — Она кивает, нарезая тесто на несколько полосок. — Прости, аджумма… Я знаю, что бываю вспыльчивым и иногда выхожу из себя, но я просто не могу это контролировать.       — Не волнуйся, милый. Я всё это знаю. — Она тепло улыбается. — Вот почему я сказала, что ты не плохой человек — ты просто мальчик, которому нужно научиться быть ответственным и понимать, что такое упорный труд.       — Я стараюсь.       — Я знаю, что это так, но постарайся ещё немного. Просто сделай ещё кое-что, и тогда твои старания будут оценены на все сто.       — Что я должен сделать?       — Подружись с Сынмином, Феликсом и Кристофером. Хёнджин неловко ёрзает на стуле.       — Аджумма…       — Просто попробуй. Я знаю, что они будут добры к тебе.       — Я перестану быть настороже с Кристофером, только если он извинится за оборотня.       — Я могла бы поговорить с ним, чтобы...       — Нет. Я хочу, чтобы он почувствовал, что должен извиниться. Я не хочу, чтобы это было сделано под давлением, иначе это будет неискренне.       — Ты прав, — улыбается Седжон. — А теперь иди сюда и помоги начинить булочки, пока я готовлю рис.       Она посыпает мукой кончик носа Хёнджина, и тот смеётся. Певец встаёт и начинает начинять булочки креветками.       С наступлением ночи веранда освещается, а столы ломятся от еды. Сынмин готовит мясо на гриле, а Феликс не отходит от него, помогая нанизывать мясо на шампуры и оживлённо болтая. Кристофер отвечает за музыку.       — Вот так сюрприз, — думает Хёнджин, хотя не может отрицать, что ковбой хорошо поёт и ещё лучше играет на гитаре.       Ким Сынмин — симпатичный парень, и он явно перенял сеульский акцент. Его отец очень гордится своим сыном, который только что окончил университет, и кричит на всю округу, что Сынмин получал высшие баллы на протяжении всего обучения и теперь вернулся, чтобы заботиться о семейной дынной ферме.       — Можно я сяду здесь? — спрашивает Сынмин, устраиваясь рядом с Хёнджином на диване, установленном на веранде, чтобы всем было удобнее. Хёнджин одет в повседневную одежду: светлые джинсы, чёрные ботинки и клетчатую рубашку — по совету Седжона. Сынмин одет почти так же.       — Конечно, — он слегка улыбается. Хёнджин делает глоток газировки, стараясь не поддаться искушению выпить соджу. Он хочет пока воздержаться от алкоголя.       — Я твой большой фанат, знаешь ли, — говорит Сынмин, делая глоток пива. Хёнджин улыбается без особого энтузиазма.       — Спасибо. Похоже, ты единственный здесь, кто разбирается в моей работе.       — Ах, не суди их строго — они не увлекаются музыкой или чем-то подобным, но у меня была возможность сходить на одно из твоих выступлений, когда я учился в колледже.       — Я очень рад это слышать, — искренне улыбается Хёнджин. Приятно поговорить с поклонником и с кем-то, кому не семьдесят лет, как Седжон, даже если она его любимая помощница на ферме.       — Так когда ты возвращаешься в город?       — Через месяц, — говорит он почти с тоской.       — Ты здесь не по своей воле, верно? — смеётся Сынмин, и Хёнджин кивает. — Тебе это хоть немного нравится?       — Ну, я уже не так сильно ненавижу, как поначалу, но всё равно предпочёл бы быть дома.       — Совершенно справедливо… но приятного вечера.       — Мне бы больше понравилось, если бы я мог выпить пива.       — А почему ты не можешь?       — То есть я могу, но не должен. — Он поднимает свой стакан с апельсиновым соком. — У меня проблемы с алкоголем. Я не знаю, когда нужно остановиться.       — Мне очень жаль.       — О нет, я не алкоголик. — Он слабо усмехается. — Просто мне нравится состояние, когда я не в себе, и чувство свободы, которое я испытываю, когда пьян.       — Честно? На этой ферме ты чувствовал бы себя гораздо свободнее, чем в пьяном угаре, если бы умел получать от этого удовольствие.       — Тебе это нравится?       — Да… Вставай с дивана, иди пообщайся с людьми и забудь о предрассудках, что деревенские скучные и ворчливые.       — Ну, этот да. — Он кивает в сторону Кристофера, который всё ещё играет на гитаре и поёт.       — Кристофер? — усмехается Сынмин. — Он хороший друг.       — Да ладно, ты ещё и защищаешь его?       — Это не так, — оправдывается он. — Я просто хочу сказать, что он хороший друг, потому что всегда готов помочь, даже несмотря на то, что я вёл себя с ним как придурок.       Последнюю часть он произносит тише.       — Ты вёл себя как придурок с ним ? Я думаю, что, скорее всего, всё было наоборот.       — Поверь мне, это не так.             Сынмин смотрит на Кристофера, который всё ещё играет. — Я изменил Кристоферу.       — Обманул? — Хёнджин хмурится.       — Да, я вроде как переспал со своим нынешним парнем, пока мы ещё были вместе… Это было некрасиво. Он потягивает пиво, а у Хёнджина от удивления расширяются глаза.       — П-подожди, парень?       — Только не говори мне, что ты гомофоб, пожалуйста. Если это так, просто скажи, и я уйду.       Он начинает вставать, но Хёнджин снова и снова качает головой.       — Н-нет, я не... гомофоб. Я просто удивлён.       Он опускает взгляд, пытаясь осознать, что Кристофер встречается с мужчинами.       — Удивлён, что мы с Кристофером геи?       — Да? — это звучит как вопрос.       — Ты ведь не так много знаешь о геях? — смеётся Сынмин, и Хёнджин кивает. — Расслабься, ты привыкнешь.       — Надеюсь, что так, — тихо усмехается он. — Так где же твой парень?       — Вон там. — Он указывает на широкоплечего мужчину, который оживлённо беседует с его отцом. — Его зовут Чанбин. Он поставщик кормов в городе.       — Чёрт, он красавчик, — отмечает Хёнджин. — При всём уважении.       — Всё в порядке — он действительно такой, — смеётся Сынмин. — Ну и? Почему бы тебе не пойти потанцевать? — он кивает в сторону нескольких пар, которые начинают танцевать на крыльце под музыку, которую теперь играет один из работников фермы. Хёнджин гадает, где же Кристофер.       — Танцевать в одиночестве грустно, — замечает Хёнджин, но Сынмин только смеётся.       — Кто сказал, что ты будешь один?       Певец поднимает глаза и видит Кристофера, стоящего прямо перед ним с самодовольной улыбкой.       Промежуток между пуговицами на его рубашке выглядит как откровенное приглашение, и Хёнджин сухо сглатывает.       — Могу я оказать тебе честь, милый? — Он протягивает руку, и Хёнджин хмурится, глядя на Сынмина.       — Я бы пригласил тебя, Сынмин, но боюсь, что ты ударишь меня ножом в спину, — добавляет он с саркастической улыбкой, хотя Сынмин знает, что он шутит.       — Я собираюсь потанцевать со своим парнем, но спасибо. — Он встаёт. — Хорошего танца.       Он улыбается и оставляет их наедине. Кристофер всё ещё стоит, поклонившись и протянув руку.       — Где моё «да, конечно, я бы с удовольствием?»       Хёнджин закатывает глаза и встаёт, собираясь уйти, но Кристофер хватает его за руку и останавливает.       — Да ладно тебе, Хёнджин… Спусти мне это с рук.       — Пока ты не извинишься передо мной, — говорит он, и Кристофер хмурится.       — За что?       — Ты прекрасно знаешь, за что.       — Из-за того оборотня? — Хёнджин кивает. — Но Феликс извинился за нас обоих.       — Нет, он извинился, и я его простил. Ты даже не удосужился этого сделать.       — Если я извинюсь, ты потанцуешь со мной? Хёнджин, кажется, задумался.       — Нет, потому что это будет неискренне.       — С каких это пор ты стал таким сентиментальным?       — С каких это пор тебя это касается?       — Милый, перестань так себя вести...       — Хватит называть меня «милый», это так раздражает!       — Я остановлюсь, если ты потанцуешь со мной.       — Я не умею танцевать.       — Ты кумир. Ты очевидно умеешь танцевать.       — Позволь мне перефразировать: я не умею танцевать музыку кантри. — Он снова пытается пройти мимо, но Кристофер блокирует его. — Почему ты всегда встаешь у меня на пути?       — Потому что мне нравится видеть тебя таким взвинченным. — Он ухмыляется, а Хёнджин закатывает глаза.       — Ты меня отпустишь?       — Нет, пока ты не потанцуешь со мной. — Певец вздыхает и уступает. — Один танец. — Он поднимает указательный палец, чтобы было понятно. — А если ты что-нибудь выкинешь, я наступлю тебе на ногу.       — Видишь? Все на взводе.        Хёнджин вздыхает и направляется к танцующим парам.       — Ты идёшь или нет? — он нетерпеливо упирает руки в бока.       Кристофер смеётся и идёт за ним.       — Хорошо, что это медленная песня. Если бы она была быстрой, я бы заставил тебя танцевать от печенья к печенью.       — Что? — Он хмурится.       — Ну, название одно на двоих, но нас двое, так что... — Хёнджин понимает, что он имеет в виду, и недоверчиво приоткрывает рот.       — Ты такой надоедливый! — говорит Хёнджин, уже чувствуя, как руки Кристофера ложатся ему на талию и притягивают его ближе.       — Я гений комедии.       Певец обнимает Кристофера за плечи, и они начинают медленно танцевать под аккомпанемент гитары.       — У тебя биполярное расстройство, вот что это такое.       — У меня? Почему?       — Потому что в один момент ты меня ненавидишь и не даёшь мне покоя, а в следующий уже умоляешь меня потанцевать с тобой.       — Что я могу сказать? Ты пробуждаешь во мне это чувство, — тихо говорит он.       — А? Что?       — Ничего, — улыбается он и ещё крепче обнимает Хёнджина за талию. — Так скажи мне, ты часто сюда приходишь? — шутит он, и Хёнджин закатывает глаза.       — Когда тебя нет рядом — да.       — У тебя такой острый язык...       — А у тебя нет?       — Да, но я знаю, как это контролировать.       — Мне не нужно контролировать себя рядом с тобой. В конце концов, ты практически просишь меня быть ядовитым.       — Веном, да?       — Угу.       — Но если я выпью яд прямо из источника, он не подействует, — хитро ухмыляется Кристофер, опуская взгляд на губы Хёнджина.       — Что ты пытаешься сказать? — хмурится певец.       — Я говорю, что... — Он наклоняется к нему, и когда Хёнджин понимает, о чём думает Кристофер, он с силой наступает ему на ногу — как и обещал и отталкивает его за плечи.       — Даже не думай об этом!       — Я ничего не собирался делать! — оправдывается он, но Хёнджин лишь усмехается.       — Чушь собачья, ты не был таким!       — Давай, Хёнджин...       — Прибереги это. Держись от меня подальше!       Он с тяжёлыми шагами возвращается к дивану и хватается за пушистую подушку. Кристофер вздыхает и запускает руки в волосы, качая головой и думая о том, что Хёнджин сводит его с ума во всех смыслах.       Для певца вечеринка закончилась. Он даже не хочет смотреть на Кристофера, который проводит остаток вечера, болтая с Сынмином и его парнем, как будто вся эта ситуация с предательством больше не имеет значения — несмотря на шутки.       Все расходятся, и те, кто живёт в «Санрайзе», заходят внутрь, выключают свет и оставляют уборку на завтра. Хёнджин говорит Седжон, что хочет ещё немного посидеть на крыльце и посмотреть на звёзды, лёжа на диване, и она протягивает ему ключ от дома, веля запереть дверь, когда он войдёт. Он сидит там, любуясь ночью в лунном свете, и молча мечтает, чтобы месяц пролетел быстрее и он наконец смог вернуться домой.       — Знаешь, отсюда видны созвездия? — Хёнджин так глубоко задумался, что даже не слышит, как Кристофер подходит и садится на подлокотник дивана, глядя на небо так же, как и он.       Кристофер держит в руках гитару, на которой играл раньше, но Хёнджин не обращает на него внимания, не сводя глаз со звёзд.       — Что, теперь ты даёшь обет молчания?       — Хватит, Кристофер. Я не в настроении спорить, — говорит он, плотнее сворачиваясь на диване и обнимая колени.       — Я тоже, — отвечает ковбой, протягивая жёлтую гитару.       — Для чего это? — Хёнджин берёт инструмент в руки и рассматривает его. Он совсем не похож на дорогие гитары ручной работы, к которым он привык, но это прекрасный инструмент.       — Ты ведь певец, верно? — Хёнджин приподнимает бровь, как будто это очевидно. — Тогда… спой одну из своих песен.       — О нет. — Он пытается вернуть гитару, но Кристофер не берёт её. — Почему сейчас? Тебе даже моя работа не нравится.       — Ну, я просто никогда этого не слышал. Кто знает, может, мне понравится, когда я услышу, как ты поёшь. Давай, она не кусается, — он жестом показывает, чтобы Хёнджин крепче держал гитару, и Хёнджин вздыхает, устраивая её поудобнее. Когда он расставляет пальцы, чтобы взять аккорды, Кристофер улыбается.       Хёнджин начинает петь первые строчки прекрасной песни, одного из своих главных хитов. В тексте песни отражены многие его чувства, и теперь, когда он её поёт, это похоже на признание.       Он не хочет находиться в сельской местности, и всё же, вопреки здравому смыслу, он счастлив, когда поёт под луной, а Кристофер внимательно наблюдает за ним, улыбаясь при каждом аккорде, при каждом движении его пальцев по струнам гитары.       Он заканчивает песню и слегка улыбается, глядя на диванную подушку и избегая взгляда Кристофера.       — Ты никогда не говорил, что так хорошо поёшь, — говорит Кристофер.       — Я был кумиром с пятнадцати лет, конечно, я хорошо пою.       — Ты можешь хотя бы пять минут не вести себя так дерзко? — он показывает пять пальцев. Хёнджин усмехается и снова протягивает гитару Кристоферу. — Ладно, это всё?       — Нет. На самом деле я пришёл сюда, чтобы извиниться, — серьёзно говорит он и смотрит, как Хёнджин несколько раз моргает, словно не может в это поверить.       — Если ты делаешь это только для того, чтобы успокоить свою совесть, не утруждайся.       — Нет, Хёнджин. Я серьёзно.       — Я в этом сомневаюсь.       — Перестань упрямиться, — вздыхает Кристофер, слезает с подлокотника и садится рядом с Хёнджином. — Давай, я хочу, чтобы мы перестали ссориться.       — Почему? Ты ясно дал понять, что я тебе не нравлюсь.       — Потому что я знаю, что ты здесь стараешься стать лучше, и я не помогу тебе, если не дам тебе ни минуты покоя от наших мелких ссор. — Хёнджин молчит. — Прости меня за оборотня и за то, что я сказал, что выбью тебе зубы, — говорит Кристофер с милой улыбкой, глядя прямо на него.       — Ты обещаешь, что больше так не поступишь?       — Я обещаю, — искренне говорит он, положив одну руку на грудь, а другую вытянув вперёд. — Скаутская честь.       — Тогда ладно.       — Ну ладно, и всё?       Хёнджин снова вздыхает и закатывает глаза, прекрасно понимая, что Кристофер хочет услышать от него.       — Хорошо, тогда я прощаю тебя, Кристофер, — говорит он, и Кристофер улыбается. — Но не зазнавайся.       — И в мыслях не было, — ухмыляется он. — Ну что, как прошёл разговор с Сынмином? Он рассказал тебе о великом предательстве?       — Так и было, и честно говоря, я думаю, что ты сам напросился, — Хёнджин опускает ноги с дивана и расслабляется.       — Ты думаешь, я заслужил , чтобы мне изменили?       — Ты не ангел, Бан, — он прищуривается. — Наверное, ты даже не поранился.       — Честно? Я был в подавленном состоянии пару дней. Но потом... жизнь продолжается. Не то чтобы его задница была единственной в мире, — ковбой смеётся над собственной шуткой, но замечает, что Хёнджин чувствует себя неловко. — Ой, прости. Ты из тех чопорных консерваторов? — он закатывает глаза. — Не хотел тебя обидеть своим гомосексуализмом.       — Нет, просто...— Он прикусывает губу, раздумывая, стоит ли говорить. — Я никогда не встречал открытого гея, — признаётся он, и Кристофер немного удивляется. Учитывая, что Хёнджин родом из Сеула, удивительно, что он никогда не встречал открытого гея.       — А то, что я гей... это проблема для тебя?       Кристофер смотрит прямо в глаза Хёнджину, и певцу приходится отвести взгляд от этих глубоких тёмных глаз, которые, кажется, видят его насквозь. Он качает головой, продолжая смотреть куда-то в темноту.       — Кристофер, — говорит Хёнджин. — Если я расскажу тебе секрет, который никто, абсолютно никто никогда не узнает, ты сохранишь его для меня?       Кристофер поднимает брови, немного ошарашенный внезапной просьбой.       — Д-да, конечно. Я имею в виду... давай, я умею хранить секреты, — говорит он, и Хёнджин глубоко вздыхает.       — Нет, забудь об этом... будет лучше, если я просто пойду внутрь, — Хёнджин несколько раз качает головой, как будто произнести это вслух было бы безумием. Но прежде чем он успевает встать с дивана, Кристофер хватает его за руку, останавливая.       — Я не знаю, что это такое, но я чувствую, что тебе нужно кому-то об этом рассказать, и я...       — Я гей, — перебивает он его, не дав договорить, и выпаливает всё сразу, пока смелость снова не покинула его. И вопреки его ожиданиям, Кристофер не распахивает глаза от удивления. Он просто улыбается.       — Ты надо мной смеёшься, да? — Хёнджин начинает немного раздражаться из-за ухмылки, которая всё ещё не сходит с его лица.       — Нет, Хёнджин, — объясняет он. — Я улыбаюсь, потому что знаю, как трудно это признать — даже самому себе. И то, что ты говоришь мне об этом, показывает, что ты преодолел это препятствие.       — То, что я тебе рассказал, не значит, что я собираюсь открыться, — говорит он с полным отчаянием. — Я не могу этого сделать. Никогда, — шепчет он последнее слово.       — Почему бы и нет?       — Потому что я артист, Кристофер. Я кумир. Пример для подражания для миллионов молодых людей... Что бы подумали родители моих фанатов, если бы узнали, что их дети боготворят парня, который целуется с другими мужчинами? А мои фанаты большинство из них девушки от четырнадцати до семнадцати лет, что бы они сделали, если бы узнали, что их прекрасный принц ищет не принцессу, а другого принца? — Из его глаз начинают течь слёзы, и Кристоферу больно на это смотреть. — Я никогда не смогу открыться. Я проведу всю свою жизнь, притворяясь тем, кем не являюсь. Я женюсь, у меня будут дети, и я умру, так и не познав поцелуев парня, потому что я слишком труслив для этого.       — Ты не трус, — говорит Кристофер. — Послушай, ты всё это говоришь, но ты же не знаешь, что принесёт нам завтрашний день, Хёнджин. Всё меняется, пусть и медленно. Оглянись вокруг… Я живу в сельской местности, где всё более отсталое и консервативное, но ты когда-нибудь видел, чтобы кто-то косо смотрел на Сынмина и Чанбина? Или осуждал нас за то, что мы танцуем вместе? — Хёнджин шмыгает носом, обдумывая его слова. — Конечно, ты встретишь много ужасных людей. Но ты также встретишь много замечательных людей, — говорит он, беря Хёнджина за руки, которые теперь не защищены.       — Я устал, — вздыхает он и всхлипывает. — Я не хочу напиваться до беспамятства или курить, чтобы забыть, в какой бардак превратилась моя жизнь… Я просто хочу быть счастливым, понимаешь? Я хочу влюбиться, прожить большую, красивую историю любви и не быть за это распятым. Я устал от камер, прожекторов... Я хочу заниматься музыкой, не беспокоясь о том, сколько миллионов альбомов я продам или какие рекорды побью.       — Эй, всё в порядке, — Кристофер обнимает его, позволяя певцу выплакаться у него на груди. Хёнджин не сопротивляется, просто наслаждается теплом другого человека и думает о том, когда в последний раз кто-то обнимал его и говорил, что всё будет хорошо. — Всё будет хорошо, Хён, — Кристофер осмеливается использовать прозвище, которое ему не нравится, но не получает в ответ никаких возражений.       Хёнджин остаётся в таком положении на некоторое время, пока его рыдания не стихают. Когда он наконец отрывает щеку от рубашки Кристофера и поднимает взгляд, Кристофер видит захватывающую дух красоту Хёнджина. Он прекрасен, почти как дождливый день. Хёнджин не отводит взгляд, когда Кристофер смотрит на него. На самом деле его янтарные глаза, потемневшие в лунном свете, смотрят на него с любопытством. Его нос покраснел от слёз, губы немного припухли. Хёнджин прекрасен, и, чёрт возьми, от него у Кристофера учащается сердцебиение. И так же быстро, как оно бьётся, Хёнджин прижимается губами к губам Кристофера в мокром, солёном от слёз поцелуе. Он размыкает губы, чтобы поцелуй стал глубже, и Кристофер не сопротивляется — он обхватывает его щёку и позволяет поцелую продолжаться. Хёнджин немного неуклюж, но его губы жадно двигаются навстречу губам Кристофера. Ковбой углубляет поцелуй, просовывает язык в рот Хёнджина и сплетает его со своим языком в мешанине слюны и вздохов. Хёнджин хватает его за рубашку и с силой тянет, чуть не отрывая пуговицы, и укладывает Кристофера на себя. Его спина упирается в подушку дивана, и он чувствует руки Кристофера на своей талии, хотя тело ковбоя лежит не совсем на нём. Одно колено Кристофера оказывается между ног Хёнджина, а другая нога поддерживает его снизу. Их губы двигаются быстро и умело, но тут Хёнджина словно молнией пронзает осознание: он целует Кристофера Бана. Он целует мужчину — впервые. Его накрывает волна осознания, и он, затаив дыхание, отталкивает Кристофера.       — Эй...       Хёнджин не произносит ни слова. Он несколько секунд смотрит на Кристофера, затем вскакивает с дивана и бросается к входной двери.       Кристофер бросается за ним, но не успевает помешать ему захлопнуть дверь перед его носом и запереть её изнутри.       — Хёнджин! — он стучит в дверь, но певец по ту сторону просто прислоняется к ней спиной, его сердце бешено колотится, а перед глазами всё плывёт. — Впусти меня, Хёнджин! — снова умоляет Кристофер, но певец не собирается открывать дверь.       Разочарованный и смирившийся со своей участью, Кристофер вздыхает и возвращается к дивану, который на эту ночь станет его кроватью.       Хёнджин касается губ кончиками пальцев, ощущая покалывание от недавнего прикосновения мягких губ Кристофера. Он не понимает, что происходит. Но ясно одно: он только что узнал, каким сладким может быть мужской поцелуй... и как сильно его тело хочет ощутить его снова, даже если разум кричит ему, чтобы он держался подальше от Кристофера Бана.