Ритм сердца со мною послушай

Говорить с Рацио откровенно приятно. Аль-Хайтам редко уважал своих собеседников. В его представлении большинство окружающих были идиотами — и доктор Рацио придерживался той же концепции. Он очаровательно повышал голос, если тема начинала его интересовать, но при этом язык его не был забит невнятными языковыми конструкциями — сказывался опыт преподавания. Говорить с Рацио приятно, но Аль-Хайтама больше удивляет, что происходит на другом конце комнаты. Кавех одинаково был расположен ко многим людям, однако Аль-Хайтам не представлял, какую точку соприкосновения они нашли с Авантюрином. Вернее, почему Авантюрин вообще уделяет ему время. — …нам стоит присоединиться? Почему-то Рацио звучит неуверенно. Косится. Странно, он не выглядит неуверенным, когда дело касается Кавеха. Аль-Хайтам все еще помнил, каким получил Кавеха в первый раз — растраханного, изможденного, всего в укусах и царапинах. Рацио жадный. Не неуверенный. Быстрый анализ показывает, что Рацио смотрит скорее на Авантюрина. Не хочет отвлекать партнера? Может быть. Стоит допустить, что Рацио пришел к тем же выводам, что и Аль-Хайтам. Авантюрину не должен нравиться Кавех. Кавех выскальзывает из-под Авантюрина, и они снова садятся рядом. Улыбаются. Ничего не значит. Но в столь тонкий процесс лучше не вмешиваться. — Подождем, — Аль-Хайтам пожимает плечами. — Я все еще желал бы внести в процесс хоть что-то интересное, чтобы в целом вступать в половой акт с кем-то, кроме Кавеха. Рацио сминает его взглядом. — Ты ведь специально формализируешь свою речь. — Да, — Аль-Хайтам усмехается. — И что ты с этим сделаешь? Рацио смешно дуется и отворачивается. Он такой очаровательно юный. Он, на самом деле, очень похож на Кавеха времен Академии — горячий, жадный до знания, творческий и еще не погасший. Наверное, поэтому Аль-Хайтам вообще уделяет ему внимание. Если Аль-Хайтам и приходит, то приходит посмотреть. Ему нравится смотреть, как Кавеха берут. Как ему разводят ноги. Как затыкают рот. Как заставляют хрипеть и стонать. Кавех в такие моменты находится в высшей точке уязвимости. Аль-Хайтам может сделать это сам. Взять Кавеха за волосы. Прижать к ноге. Заставить целовать свою обувь. Может, конечно, и он точно так же получит... эстетическое удовольствие. Слишком много факторов нужно учитывать в моменте. Постоянно контролировать состояние Кавеха. Секс от этого растянутый, а оргазм — слабый. Но посмотреть? Кавех прекрасен, когда плачет. Кавех и Авантюрин говорят друг другу что-то — и вдруг Авантюрин подскакивает. Его бархатистый шепот не разобрать, но Кавех гневно хмурит брови — и встает сам. Они сняли большой лофт в отеле сегодня, и блики металлических труб отражаются на лице Кавеха солнечными зайчиками. Красиво. — Мы отойдем, — говорит Авантюрин и хватает Кавеха за руку. Кавех от неожиданности хватается. Но Аль-Хайтам уже видит искру любопытства в его глазах. А значит, что-то они друг про друга поняли. — Смазку возьмите, — напоминает Аль-Хайтам, и Кавех с благодарностью хватает флакон, и — дверь хлопает. Аль-Хайтам с удивлением понимает, что не понимает. Ну. Как это произошло. Основная причина его пребывания здесь только что его покинула. Что. Рацио, кажется, чувствует себя еще более неуютно. И косится — будто думает, что у Аль-Хайтама есть ответы. Их нет. Возможно, они не нужны. Возможно, Кавех сегодня будет вытрахан только дома. У них есть определенные условности, и они не должны нарушаться. Даже если с утра Кавех вольно разрешил ему пару раз поцеловать Авантюрина или Рацио, если ему захочется. Возможно, Аль-Хайтам в целом откажется его трахать. Это будет справедливо. — Вина? — предлагает он, и Рацио хватается за эту возможность, кивая. Даже сам разливает им вино по бокалам. Сладкое. Кавех выбирал. Аль-Хайтам много раз напоминал, что от сладких сортов у того болит голова, но кто же его слушает. Они чокаются. Зачем-то. Рацио тянется, Аль-Хайтам не протестует. Кислая сладость разливается вниз по пищеводу. Очаровательно. — Я успею рассказать тебе про антиорганическое уравнение, — сообщает Рацио, покачивая вино в бокале. — Тебе даже сбежать некуда. — У меня около ста двенадцати часов записанной музыки, — уведомляет его Аль-Хайтам. — Я могу заняться этим в ближайшую вечность. Рацио чуть краснеет щеками, морщит скулы. Аль-Хайтам с удовольствием ждет взрыва — почти привычного, только он забывает. — Что ж... — Рацио пожимает плечами. — У меня не проверенного учебного материала примерно на такое же количество часов. Мы можем не мешать друг другу. Он забывает, что Рацио не Кавех. Рацио не считает, что все внимание мира должно быть приковано к нему. И внимание Аль-Хайтама — тем более. Аль-Хайтам отставляет бокал в сторону. — Что тебе нравится в Кавехе? Рацио вскидывает взгляд. Должно быть, что-то считывает из его паттернов поведения. И немного расслабляется. — У него чудесный талант с искусством, и он всегда готов попробовать воплотить какой-нибудь невероятный концепт, — он улыбается, и в этой улыбке столько... привязанности. — Веритас, — Аль-Хайтам улыбается уголком губы. — В сексе. Рацио запинается. Его так замечательно... тыкать. Раздразнивать на реакцию. Выводить из себя. У Аль-Хайтама медаль в этом виде спорта. Ему так нравится. Наверное, Рацио так странно обсуждать это с Аль-Хайтамом. Глядя в глаза. Показывать проще, верно? Демонстрировать. В прошлый раз Аль-Хайтаму было не до наблюдений, а жаль. — Я... — начинает Рацио вдруг встряхивается. Неожиданно говорит прямо. Неожиданно открыто. — Мне нравится власть над ним. И нравится, когда ему больно. — Ему тоже это очень нравится, — уверяет его Аль-Хайтам, и Рацио снова теряется. — Правда, ты действуешь довольно грубо. Топорно. Рацио поднимает брови. Он не выглядит особенно уязвленным — приятно. Аль-Хайтаму хотелось бы знать, что его мужа трахают со вкусом. Заботятся о нем. — Мне требуется пояснение, — намекает Рацио, и Аль-Хайтам вальяжно садится, раздвигая ноги. — Ты не играешь, — он даже зевает, прикрывая рот рукой. Закидывает руку на ногу. Эффектно. Все как он любит. — Ты выпускаешь собственную злость. Срываешься. Это тоже искусство. Но можно лучше. Рацио складывает руки на груди. У него кудряшка прилипает к щеке. Аль-Хайтам понимает, почему Кавех очарован. — И что, — Рацио понижает голос, — расскажешь мне об основных принципах БДСМ? — Почитаешь, — отбивает Аль-Хайтам. Все еще лениво. — Ты еще не дорос до таких игр. Рацио пыжится. Кажется, откроет рот — и начнет кричать. Нет, все-таки Аль-Хайтам выебет Кавеха сегодня. Можно еще предложить ему надеть форму Академии. Он оценит. — Это ни на чем не основанный вывод. — Требуется много контроля для этого, — Аль-Хайтам касается пальцем щеки. — Чтобы оставаться яростным, но при этом играть. Показать тебе, как? Рацио делает шаг ближе, но все еще не вплотную. Пронзает взглядом. Сжимает кулаки. — И как ты собрался показывать? — Можешь… — Аль-Хайтам ведет пальцами. — Немного послушаться меня. Рацио показывает зубы. Аль-Хайтаму чем дальше, тем больше хочется выбить из него реакцию. Это же так сладко. Выкручивать. Выворачивать наизнанку. Но Рацио делает вдох. И пытается играть в другую игру: — На себе покажи. В эту игру он проиграет. Просто за неумением. Аль-Хайтам поднимает брови. И соскальзывает на пол. Выпрямляет спину. Садится на пятки. Послушно складывает руки на коленях. Рацио так близко. Сладко. — Так? — мягко спрашивает Аль-Хайтам. Рацио сглатывает. К его чести, Рацио не теряет совсем уж контроль над ситуацией. Не задает глупых вопросов. Не переспрашивает. Вместо этого он кладет ладонь на голову Аль-Хайтаму. Ведет пальцами. Еще не во властном движении, но близко. Молодец. — Мне будет некомфортно делать тебе больно, — сообщает Рацио, но руку не убирает. — Ты еще не пробовал, — Аль-Хайтам пожимает плечами. — И потом, разве ты не злишься? Рацио моргает. Потрясающая заминка. — Я не вымещаю злость на людях. Аль-Хайтам поднимает брови. — Ты выписываешь моего мужа из списка человечества? Рацио сжимает зубы — напрягается челюсть. Но снова выдыхает. Снова расслабляется. Какая умница. — Я хочу разбить тебе лицо. Это не конвертируется в безопасные игры. — Можно просто ударить, — Аль-Хайтам поднимается с пяток и вытягивается. — Расскажи, как сделаешь это. Рацио с сомнением касается его щеки. Давит. Царапает пальцем. Аль-Хайтаму даже нравится. Удивительно. — По скуле, наискось, не задевая наушники, — бормочет Рацио, и Аль-Хайтам откачивается назад от его руки. Зевает, даже не прикрывая рот. — Я все равно уверен, что у тебя не… Его прерывает оглушающий удар по щеке. Головой Аль-Хайтам откидывается на диван. Удар удивительно хорошо поставлен — скула ноет, но Рацио бил под кость. Следа не останется. Но голова немного взрывается. Аль-Хайтам не помнит, били ли его так вообще, потому что Кавех не любил причинять ему боль. Он понимает, что не дышал все это время. Он захлебывается воздухом. И выпрямляется — чтобы увидеть, как Рацио усмехается. — Достойно, учитель? Кусается. Аль-Хайтаму нравится. Он даже чувствует по телу приятные мурашки… заинтересованности. Это может сработать, если Рацио продолжит быть таким очаровательным. Аль-Хайтам не против подыграть… иногда. — Что ты чувствуешь? — спрашивает он, смотря снизу вверх. Рацио кусает щеку. — Я хочу ударить еще раз. Честный. Может, заслужил награду. — Ты можешь. Рацио щурится и замахивается — Аль-Хайтам даже зажмуривается, но какое-то время идет заминка. Приходится с раздражением открыть глаза — чтобы удар, еще более сильный, вбил его в диван затылком. Затылком, где расположено крепление наушников. Больно. Теперь все звенит. Аль-Хайтам выдыхает, кривясь, и смотрит на Рацио. Тот кусает губы, явно понимая, где просчитался — но не извиняется. Вместо этого он опускается на одно колено перед ним, поддевает наушники вверх и ласково гладит пальцами больное место. Аль-Хайтам пребывает в ярости. Он ненавидит, когда страдают наушники. Он ненавидит, когда их трогают. Он почти отдергивается от пальцев, когда понимает причину заминки. Горит другая щека. Рацио потребовалось время, чтобы сменить руку. И ударил он не ведущей, левой. Поэтому не смог рассчитать силу. Злость никуда не уходит, но придется сделать послабление. — Тебе придется хорошенько постараться, чтобы я не закончил это прямо сейчас. Рацио мнется. Очевидно, но непростительно. А потом неловким, аккуратным движением седлает колени Аль-Хайтама, сжимая бедрами. Не впечатляет. Аль-Хайтам морщится от прикосновений к голове. — Ты ведь об этом говорил, да, — неловко говорит Рацио. — Когда из игры выбивает неправильная боль. — Рад, что ты меня слушаешь, — Аль-Хайтам вытаскивает руки из-под Рацио. — Что ты собираешься делать дальше? Рацио задумчиво, ласкающим жестом проходится по наушникам. Это настолько интимно, что Аль-Хайтам выпадает на секунду. И за эту секунду Рацио произносит: — Покажи мне, как включается и выключается музыка. — Намерен оставить меня без слуха? — бросает Аль-Хайтам, и Рацио неловко улыбается. — И без зрения. Если позволишь. Самое худшее, что может случиться — будет немного больно. Аль-Хайтаму не страшно, вряд ли Рацио сильнее Авантюрина. Просто это не должно быть интересно. Его ведет только любопытство. Не больше. — Что поставить? — спрашивает он, не пытаясь смягчить голос. В улыбке Рацио все же есть вина. Ладно, должен же он на ком-то учиться. В интересах Аль-Хайтама его обучить. — Вальс, — предлагает Рацио, облизнувшись. — Найдется? В музыкальной библиотеке Аль-Хайтама и не такое есть. Он включает музыку и пальцами показывает Рацио механизм отключения. На самом деле остаться без слуха спокойно — Аль-Хайтам даже не игры такие любит, он бы так жил. Коммуникация — излишество. Рацио поднимает его, стаскивает галстук и закрепляет узел прямо поверх наушников. Забавно. Немного света пробивается, и Аль-Хайтам поправляет повязку, замирая. Чувствует ладонь между лопаток. Они переплетают пальцы. Рацио ждет, а вот Аль-Хайтам нет — и не ожидает, что Рацио сделает первый шаг точно в ритм. Будто он считал секунды. Аль-Хайтам раздвигает колени и ведется. Это удивительно приятно — ему нравится сила, исходящая от Рацио. Ему нравится, как подрагивают его ладони — о, да, сейчас он крайне озабочен тем, чтобы сделать все правильно. Ему бы расслабиться. Аль-Хайтам все равно не оттолкнет. Они ни во что не врезаются, и Аль-Хайтам позволяет себе закрыть глаза под повязкой — раз-два-три, сильные руки, четкие шаги. Аль-Хайтам любит четкость, последовательность. У него опускаются плечи. Он совсем ничего не ждет — даже когда Рацио расплетает их пальцы, продолжая держать за талию. А потом в его рот толкаются три пальца. Аль-Хайтам давится и пытается вытолкнуть их языком, но не удается — Рацио настырный, Рацио держит крепко, оттягивая щеку, и в паху все простреливает — давно с Аль-Хайтамом никто не был таким. Безжалостным. Рацио движением увлекает его вниз, и Аль-Хайтам опускается на колени, лишенный ориентации в пространстве. Ужасно не хватает связанных рук. Додумается ли? Аль-Хайтам подержит сам. Ему не сложно. Он вылизывает и целует пальцы, будто был создан делать это, а Рацио дрожит еще отчетливее. Аль-Хайтам разбудил в нем жадность. Теперь она не погаснет. Аль-Хайтаму даже кажется, что можно расслабиться. У Рацио определенно чувствительные руки, он вздрагивает, особенно если их немного прикусить, музыка играет, и безумно жаль момента, когда она выключается. Аль-Хайтам выпускает его пальцы изо рта и ждет. В темной неге приятно, фактор неожиданности греет, и, когда Аль-Хайтам чувствует давление на грудь, он опускается вниз, продолжая стоять на коленях, ложась на свои ноги. Рацио так шумно дышит. Наверное, ему нравится зрелище. Чему тут не нравится. Аль-Хайтам охуенный. Носок ботинка подцепляет подбородок, заставляя обнажить горло. Если Рацио заставит его вылизывать ботинки, Аль-Хайтам на них плюнет. Его еще не довели до такого состояния. Но Рацио убирает ботинок. И опускается рядом, ведет рукой по торсу. Аль-Хайтам чуть шире Рацио и не такой точеный. Но если Рацио любуется… Это забавно. Рацио забирается ладонью под боди и гладит его живот. Разнежился. Удивительно. Что легче… Щеку обжигает удар, и голову мотает в сторону. Рацио сдавливает горло Аль-Хайтама так, будто его ненавидит, и это. Свежо. Аль-Хайтам не против задохнуться. Лицо немеет, только щека с одной стороны горит. Рацио все еще не говорит, но Аль-Хайтам лицом чувствует его дыхание. Наверное, ему хочется. Аль-Хайтаму бы хотелось. Сказать ничего невозможно — но можно вплести руку в волосы и притянуть к себе. Целуется Рацио жадно. Проталкивает язык, прихватывает губами, склоняет голову вбок. Касается носом носа. Виски начинают болеть от отсутствия кислорода, и Аль-Хайтам дергается, но Рацио не выпускает. Вошел во вкус. Ему придется постараться, чтобы удивлять и дальше. Горло дергается. Рацио отчетливо перестает дышать сам — они синхронизируются, едва двигая губами. От глотка кислорода Аль-Хайтам вскидывается вверх, и ласковая рука вдавливает его обратно. Горло болит. Останутся синяки. Кавеху понравится. Аль-Хайтам кашляет и облизывается, не обращая внимания на то, как Рацио оглаживает его тело. Он все еще любуется, но это так неважно. Даже рука, расстегивающая ширинку, как-то не бросается в память. Рацио замирает, явно не ожидая увидеть боди, но затем сжимает член поверх него, не пытаясь расстегнуть. Аль-Хайтам едва возбужден, но разогретое тело с легкостью реагирует на ласку, и становится довольно туго. Давно его так… не раскладывали. Аль-Хайтам открывает было рот, но замирает, изучая обстановку дальше. Рацио массирует его пальцами, перебирает, удерживает за грудь и молчит. Вот на это можно указать. — Кавеху нравится, когда идет разговор. Ему сложно молчать в процессе. Рука с груди перемещается вверх и давит на его губы. Аль-Хайтам не открывает рот — вот еще, пусть сначала попросит — но этого и не требуется. Рацио лениво, тягуче говорит: — Но ебу-то я тебя, — и в одно движение вздергивает клепки боди. От удушающей, сладкой свободы Аль-Хайтам давится стоном, от сухой гибкой ладони его бедра сами вскидываются вверх, но Рацио. Держит его. Ведет вниз и сжимает у основания. Гладит, изучая. Точно, с членом Аль-Хайтама он еще не знаком. У Кавеха он, наверное, взял бы в рот. Здесь — стесняется и не дразнится. Но руку облизывает, так что. Не очень и интересно. Но и не плохо тоже. Молодежи нужно давать простор для творчества. Рацио все еще молчит. Он сжимает туго и ведет вниз, обнажает головку и смыкает кожу обратно. Аль-Хайтам, разумеется, реагирует — возраст пока не сказался на этих функциях организма. И это… приятно. У Рацио большие пальцы, кажется, он не снял кольцо, и оно выбивает из плавного ритма — заставляет чувствовать иначе. Аль-Хайтам чуть вертится и вытаскивает из-под себя одну ногу. Рацио оглаживает свободной рукой колено и сдвигается ближе. Аль-Хайтам чувствует запах его духов — холодный, будто бы мятный. Доктор Рацио пахнет чистотой, и Аль-Хайтам бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится. Он протягивает руку вперед, и Рацио не сразу понимает, потому что, когда Аль-Хайтам тянет на себя, сначала Рацио включает музыку. Отсутствие контроля, отсутствие ориентации, кроме тактильной и обонятельной, потрясает. Однажды Кавех высыпал в ванную три пачки соли, завязал Аль-Хайтаму глаза, заткнул рот и включил музыку. Аль-Хайтам плохо помнит, что там происходило, кончил ли он вообще, но самое воспоминание будило в крови непомерную жадность. Аль-Хайтаму понравилось плавать посреди ничего. Но его цель была не в этом — он кладет руку Рацио себе на горло и молча широко открывает губы, когда тот давит под кадык. Рука на члене ускоряется. В наушниках сейчас царит фортепиано, и оно помогает мышцам расслабиться и поддаться. Аль-Хайтам открывает глаза, но видит по-прежнему темноту, и в ней — свой же горящий от прикосновений пах, обжигающийся о холодный воздух. Ого, он так скоро кончит. Особенно если Рацио надавит сильнее. А Рацио давит. Рацио ускоряется так, что учащается пульс, давит под головкой и царапается кольцом, можно ведь просто расслабиться, можно ведь... Когда Аль-Хайтам вскидывает бедра вверх, Рацио мощно и болезненно пережимает его у основания. Кажется, Аль-Хайтам скулит. Его потряхивает от не полученного оргазма, пальцы на ногах сжимаются, и как же мешает обувь! К этому хочется быть ближе, поддаться, оголиться кожей, но Рацио не разденет его — и не додумается, и не пожелает лишать опоры. Жарко. Вентиляция ни к черту. Больно. Рацио медленно ведет вверх, и Аль-Хайтам закашливается, забывая, что ему не дают дышать — так сильно он привык к ощущению давления и шуму в ушах, который не перебивает уже скрипка. Аль-Хайтам тяжело дышит, а Рацио, выждав, начинает двигаться снова. Будто и не было никакой попытки кончить. На этот раз Рацио сжимает основание даже преждевременно, не давая телу почувствовать той самый искры. Поразительно. Блядь. Аль-Хайтам сводит руку вниз сам, но он знает, что ее оттолкнут, что по ней ударят — так Рацио отвлечется от его горла, и, небеса, понадобится шарф, чтобы согреть изуродованную тонкими пальцами кожу. Аль-Хайтаму даже больно. Он не большой ценитель боли, но сейчас он беспомощный, и, ну, он сам это предложил? Рацио дарит поцелуй его перехваченными пальцам, а затем гладит Аль-Хайтама по губам. Это не очевидное послание, и сначала Аль-Хайтам открывает рот, позволяя пальцам скользнуть за щеку, и только потом понимает. Рацио хочет, чтобы он сказал что-нибудь. Чтобы просил. Рацио. Рацио не получит желанное — Аль-Хайтам все еще не так выбит из реальности, он стискивает пальцы щеками и толкается вверх бедрами. Следующая судорога неполученного оргазма почти болезненная — Рацио определенно не учитывает, что Аль-Хайтаму под сорок, что его тело может и предать после такой стимуляции. Аль-Хайтаму не будет неловко, а вот Рацио — будет, и что он собрался... Влажными пальцами Рацио выкручивает его сосок через одежду, и Аль-Хайтам стонет, цепляясь за каменный пол. Холодно. Спина мерзнет. Как скоро это начнет мешать. Музыка слишком громкая. Буквально одно нажатие. Но при малейшей попытке дернуться Рацио перехватывает его руку. Вырваться бы. это нес ложно всего так много. Аль-Хайтам дергается от руки Рацио, и тот прекращает давить. Теперь только гладит. Удивительно нежно. Все еще холодно. Так не хватает. Рацио сам выключает его наушники, и шум труб, дыхание Рацио, пульс Рацио, склизкие звуки движения руки, шорох одежды, звон сережки и звон пустоты обрушиваются на Аль-Хайтама одновременно. Он почти вскрикивает от этого. Всего много, и губы Рацио на его лице не помогают, но он хотя бы не целует, только касается, давая единственную существующую точку заземления. Это красиво. Жаль, что вряд ли это вышло специально. Аль-Хайтам хотел бы сдаться так же красиво. — Пожалуйста, — говорит он и слушает, как у Рацио сбивается дыхание. Тоже. Красиво. Удивительно, каким привлекательным может быть кастрированный секс на полу неотапливаемого лофта. В следующий раз Аль-Хайтам выбирает площадку. В следующий раз... Он взвивается всем телом, когда Рацио доводит скорость своей руки до предела. Он кончает почти моментально, надеясь, что это не он издает этот унизительный хнычущий звук. Спермы неожиданно много, он чувствует ее жар и то, как Рацио выдаивает его до конца. Аль-Хайтам падает назад. Он почти... почти, почти готов позволить Рацио милосердно насладиться своей победой. А потом его опять целуют. Рацио целует сладко и будто бы не очень уверенно. Нежно. Аль-Хайтам так и растаять может. Влажные губы тоже холодит. Рацио немного шуршит чем-то, а потом неловко, не с первого раза застегивает боди. Тесно. Ему страшно? Наверное, да. В таком нежном состоянии после сессии неуверенного в себе дома очень просто ударить. У саба самый беззащитный момент уже прошел. Аль-Хайтам поднимается рывком, и Рацио оказывается седлающим его бедра. Он возбужден, крепко, но вряд ли он понимает, как взять свое. С Кавехом он не был бы таким трепетным. Или был бы, но Кавех лучше с этим обращается. Аль-Хайтам ощущает незавершенность процесса. Аль-Хайтам рывком вверх снимает с себя наушники, не задевая повязку. Даже делает узел туже. Рацио давится вздохом, а Аль-Хайтам опускает руки на его бедра, сдавливая задницу. Накаченная. Нет, надо его все-таки выебать. Кавех вряд ли дозреет, а вот Аль-Хайтам… Он тянет Рацио за бедра вверх, заставляя вытянуться на коленях, прослеживает молнию пальцами — и вслепую дергает за нее зубами. Тащит вниз, разбирается с застежкой. Цепляет зубами белье, царапая Рацио. И выпускает член. Рацио мало что уже контролирует сейчас, но Аль-Хайтам все равно перехватывает его руку и кладет себе на голову. Иллюзия контроля. Аль-Хайтам трется о член щекой, примериваясь — а затем насаживается. Не до конца, конечно, он не Кавех с растраханной глоткой. Но сразу много. Берет за щеку, поднимает голову вверх. Смотри. Учись. Ты тоже должен закончить игру. Рацио не толкается. Рацио неловко хватается за него, держит за волосы, но не трахает. В этом есть свое удовольствие — Аль-Хайтам просто старается сам. Он сосет, сдавливая щеки. Хлюпает, не жалея слюны. Он вообще не помнит, когда в последний раз делал минет без излишеств, просто... наслаждаясь этим. Член приятно лежит на языке, он упругий, самую малость соленый, но солонь сглатывается вместе со слюной, и Аль-Хайтам стонет, не сдерживая себя. Становится так легко. Рацио держится на честном слове, и Рацио пытается его отстранить. Это... мило. Но здесь прохладно, и намного приятнее кончать в горячей тугости. Аль-Хайтам насаживается еще немного. И не сглатывает — позволяет сперме стекать по подбородку. Рацио дергается, натягивает его волосы до легкой приятной боли и ломается. Он еще такой юный. Ему так многому предстоит научиться. Аль-Хайтам выпускает член и тянется за платком, но Рацио успевает первым, шурша бумагой. Есть что-то интимное в том, чтобы сплюнуть ему в ладонь. Позволить утереть себя — как финальный акт заботы. Рацио пытается стянуть галстук, но Аль-Хайтам перехватывает его руку. — Светло, — говорит он, скрывая хрипотцу. Все же закашливается. И Рацио отпускает его. Отстраняется. Аль-Хайтаму безразлично, что именно он делает, но проходит больше семидесяти секунд, прежде чем Рацио тянет его вверх. Тело ватное и такое послушное. Аль-Хайтам вслепую делает несколько шагов, и его тянут вниз, он ложится — на диванчик, головой очевидно на колени Рацио. Так... так неплохо. Пояснице приятно. Только после этого Рацио стаскивает с него повязку. Аль-Хайтам промаргивается, но не так уж и ярко — Рацио избавился от основного света, оставив лишь подсветку. Подумал, пусть и после напоминания. Позаботился. Когда рука зарывается в волосы Аль-Хайтама, он почти не против. Рацио опускает наушники ему на грудь, и Аль-Хайтам сдавливает их, успокаиваясь. Но не надевает. Оказывает немного внимания. — Ты постарался, — скупо говорит Аль-Хайтам, и Рацио не отвечает — хотя мог бы. Наверное, у него много слов. Но он молчит. Аль-Хайтам ловит его руку и прикасается губами к пальцам. Ловит дрожь. Ловит улыбку. Расслабляется. Тихо и спокойно. Пока не хлопает дверь. Нужно встать, но так лень. Аль-Хайтам так хорошо лежит. Он взмахивает рукой, и Кавех опускается рядом на колени. Жмется к руке, близко. Так, будто не все в порядке. Аль-Хайтам оборачивается, и Кавех утыкается лбом в его лоб. Молча. Молча значит — поговорим дома. Молча значит — я не в порядке, но это пройдет. Интереснее всего, что молчит Авантюрин. А потом пристраивается на диване к Рацио. Тоже жмется. Аль-Хайтам запрокидывает голову и ловит его взгляд. Авантюрин вздрагивает. Смотрит виновато. Так. Все еще лень. Но он… — Как насчет выпить? — спрашивает Кавех первым, вскакивая. — Авантюрин, у меня есть сухое белое… будешь? — Ага, — Авантюрин целует Рацио в щеку. — Претендую на всю бутылку. Что ж. Если проблема решается алкоголем, это не такая страшная проблема. Рацио гладит его по волосам. Хорошо.