В шорохе цветов

***

      Мороз, окутавший город и его окрестности, раскрасил чудом уцелевшие окна фермы витиеватыми узорами.       Робин, закутавшаяся в чей-то цветастый свитер с красноносым оленем, который отыскался на чердаке, наблюдала за начинающимся снегопадом. Тот белым пледом укрывал почерневшие поля, давно покосившийся забор и размытые темные силуэты вдали, отчего мир в какой-то момент даже стал казаться ей… нормальней?       Она прикрыла глаза, вбирая редкую хрустальную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в камине и размеренным дыханием Винсента.       — Красиво, — хрипло прошептал тот.       Робин невольно улыбнулась, представляя, что говорил он вовсе не о снеге.       — Кажется, скоро Рождество, — заметила она, но тут же смолкла. Давно пора было свыкнуться с мыслью, что они живут в реальности, в которой существует один только праздник — остаться в живых.       — Скучаешь? — неожиданно серьезно спросил он.       Она пожала плечами, все еще обдумывая ответ.       — Пожалуй. — Странно, пока не произнесешь подобное вслух, не задумываешься об истине. Но не желая давать Винсенту даже малейшего повода задуматься о ее словах, она решила свести все к шутке: — От распродаж я бы точно не отказалась.       Винсент коротко кивнул, и Робин почувствовала, как тень беспокойства царапнула грудную клетку. Она знала этот жест: так он как будто отдавал самому себе мысленный приказ.       — Винс, только не надо ничего, ладно? — Она сделала к нему шаг и заглянула прямо в глаза сквозь толстые линзы маски. — Лучший подарок для меня, если ты будешь рядом.              «Всегда».       — Сейчас даже елку не поставить, — напомнила она строго, хоть ей и не хотелось признавать, что все еще опасалась растений.       Он совсем недолго промолчал, затем взял ее ладонь в свою и прижал к маске в том месте, где должен быть рот.       — Буду, — пообещал он так твердо, что неожиданно почти прогнал все зародившиеся у нее страхи.       Вылазки зимой всегда опаснее тех, что проходят в летний период. Одеваться надо значительно теплее, передвигаться по заснеженным дорогам приходится с большей осторожностью, а голод все чаще напоминает о себе. Так что неудивительно, что в такое время любые найденные припасы приобретали особую ценность.       Потому Робин не сильно удивилась, когда Винсент, который всегда безошибочно сканировал округу на предмет угроз или полезностей, с недавних пор стал обращать внимание на новые вещи. Теперь его можно было заметить копающимся в сугробах возле разбитых витрин или заглядывающим в обгоревшие гаражи. И если вдруг ему улыбалась удача, то из очередных походов вместе с консервами он прихватывал с собой то ржавые мотки проволоки, то пестрые фантики от просроченных конфет, то треснутые латунные гильзы. И при этом абсолютно каждый предмет отбирался им по строгому, но только ему известному принципу,       — Зачем тебе все это? — как-то раз поинтересовалась Робин, но Винс лишь неопределенно пожал плечами. Она настаивать не стала: — Впрочем, тебе лучше знать.

***

      Однажды, вероятно, в тот день, который календари когда-то давно именовали Сочельником, Винсент впервые за долгое время не вернулся домой засветло.       Беспокойство, которое Робин почти разучилась испытывать поблизости с наемником, напомнило о себе. С того самого момента, как стемнело, она не прекращая бросала беспокойные взгляды за окно, бездумно перекладывала банки с консервами с места на место и то и дело прислушивалась к каждому шороху, невольно представляя худшее. Вернулся он только через несколько часов. С ног до головы припорошенный снегом, тяжело переставляя ноги в массивных сапогах, он медленней обычного брел по дороге. Робин не могла не заметить, как одна его рука была прижата к груди.       «Ранен?», — тут же стрельнуло жуткое в голове, и она, в чем была — в том же самом на редкость дурацком свитере — выбежала к нему на улицу.       — Винс, что с тобой? — набросилась на него она почти с порога, а он поднял на нее несколько удивленный, но благодарный взгляд.       К ее удивлению, сквозь маску на нее смотрели ясные светлые глаза, в которых и не думала плескаться боль. Робин, отмахнувшись от облегчения, нахмурилась и осмотрела его внимательней. Одежда не порвана. Поза весьма расслабленная. Одна лишь рука служила подозрительным сигналом, что что-то не так.       Она едва слышно цокнула языком.       — Ты… что-то принес? Верно?       Он смотрел на нее несколько секунд, словно проверяя, действительно ли она хочет знать ответ. Затем неторопливо, с необычной для его грубых движений осторожностью, он разжал пальцы и опустил руку, все еще прижатую к груди.       Крови, чего все еще так опасалась Робин, действительно не было. Зато в его ладони, завернутый в обрывок выцветшей фланели, лежал… стеклянный ангел. Тот самый, которым в прежние времена украшали вершину рождественских елок.       Робин замерла. Воздух вырвался из ее легких тихим, прерывистым звуком, напоминающим то ли смех, то ли всхлип. Ангел, что поразительно, был цел. Ни трещинки, ни скола. В мире, где все хрупкое и прекрасное давно было растоптано, растерзано или украдено, эта крошечная фигурка вдруг предстала подтверждением того, что еще не все потеряно. Робин так и не протянула ладони, боясь, что от одного прикосновения тонкое стекло рассыпется крошкой.       — Где ты его достал? — спросила она, не представляя, сколько скрытого ужаса вырвалось вместе с этим вопросом.       Винсент небрежно махнул за спину.       — Там.       Он осторожно взял ее руку и вложил в ладонь фигурку. Стекло оказалось ледяным, но постепенно начинало согреваться от ее кожи.       — И ради этого ты рисковал? — Она подняла на него взгляд, желая вырвать из него ответ.       Он качнул головой:       — Ради тебя.       Она вздохнула и произнесла без упрека:       — Я же ведь просила.       Его глаза в полумраке зимнего вечера были темными и бездонно серьезными. Он накрыл ее ладонь с ангелом своими большими руками в перчатках, воссоздав вокруг найденного им сокровища теплый, защитный кокон.       — Я рядом, — напомнил он ей о данном ей обещании, и Робин ничего не оставалось, как признать — их договора он не нарушил.       Сжимая ангела в одной руке, другой она вцепилась в складки его куртки и прижалась лбом к его плечу.       — Только больше чтобы никогда, — выдохнула она шепотом в грубую ткань. — Никогда, слышишь? Ради какой-то нелепой безделушки…       Он обнял ее крепко и надежно, прижавшись подбородком к ее макушке.       «Слышу», — как будто ответил он       — Нравится? — спросил он вдруг, видимо, так и не дождавшись реакции. Она задумалась. Прежняя Робин была бы от такого подарка в восторге. Текущая же никак не могла забыть о том, что из-за такого сюрприза она могла потерять того, кто был по-настоящему ей дорог.       — Нравится, — наконец признала она искренне. — Очень нравится.       — Повесишь?       Она усмехнулась:       — Куда? — Она с особенной нежностью погладила его маску. — Тебе на ухо?       — Пошли.       Неожиданно он увлек ее за собой обратно в дом. Только войдя в теплое помещение, Робин поняла, что, если бы не объятия Винса, то уже давно бы замерзла.       Он повел ее за собой в дальние комнаты, где сама Робин бывать не любила, тогда как Винс облюбовал там для себя что-то наподобие мастерской. Наконец он распахнул для нее деревянную дверь, и в маленькой душном помещении, безмятежно стоя на столе, Робин встретило полутораметровое… нечто. Она уставилась на собранный из шмотков проволоки каркас.       — Винс… — вырвалось у нее.       Она подошла ближе, во все глаза рассматривая причудливую конструкцию. Та, расходясь на множество лучей, вернее, веток, была украшена стройным рядом фантиков, напоминающих гирлянду, и начищенными до блеска гильзами, которые походили не то на сосульки, не то на свечи.       — Это… самая нелепая, но самая прекрасная елка из всех, что мне доводилось видеть, — в конце концов признала она.       Не веря, что такое чудо действительно могло произойти — и что это самое чудо предназначалось ей одной — она встала на цыпочки, намереваясь водрузить ангела на предназначавшееся для него место. Винсент, видя, что ей не дотянуться, аккуратно взял ее за талию и приподнял. Робин, немного повозившись, все же закрепила ангела на верхушке, и Винс вернул ее на пол. Она развернулась к нему и прижалась к его груди, к холодной молнии куртки, к тому месту, где билось любимое сердце.       — Спасибо, Винс, — поблагодарила она. Все еще не верилось, что даже в этом безумном хаосе он смог найти для нее нетронутый осколок прежнего мира, куда так хотелось вернуться. — И с Рождеством.              Он прижал ее к себе так же бережно, как еще недавно прижимал к груди стеклянного ангела. Впрочем, Робин и была для него ангелом, просто не тем, кто возносит к небесам, а тем, кто удерживает от неминуемого падения.              — С Рождеством, — тихо поздравил он в ответ ту, что была для него всем.