Победитель

***

Роковая Гора содрогнулась в последний раз, но не от своего разрушения, а от торжествующего хохота. Фродо Бэггинс, стоя на краю пропасти, не выпустил Кольцо из рук. Напротив, он сжал его с силой, которую и не подозревал в себе, и с безумной улыбкой прошипел: «Моё!». В этот самый миг всё изменилось. Око Саурона, доселе метавшееся в панике, застыло, сфокусировавшись на крохотной фигурке с немыслимой точностью. И в этот раз оно не просто смотрело. Оно хлынуло. Поток чистой воли, тысячелетиями сдерживаемый в стенах Барад-дура, обрушился на хоббита, как океанская волна на песчинку. Фродо не успел даже вскрикнуть. Его сущность, его память, его маленькая храбрая душа были в мгновение ока поглощены, втянуты в огненный вихрь Кольца, став топливом для долгожданного возрождения. Кольцо на пальце хоббита вспыхнуло белым пламенем, стремительно увеличиваясь в размере. Тело Фродо вытянулось, исказилось, а затем начало преображаться. Рваная одежда истлела, грязь и копоть исчезли. На краю пропасти, в самом сердце Мордора, теперь стоял не маленький хоббит, а высокий и прекрасный эльфоподобный муж с золотыми волосами и глазами, в которых горел древний огонь мастерства и власти. Майрон, в своем изначальном, незамутненном облике, вернулся. Он с отвращением стряхнул с себя остатки воспоминаний о пушистых ногах и любви к грибам, брезгливо оглядел свою совершенную руку, на которой теперь сияло Его творение, и усмехнулся. — Что ж, спасибо за тело, полурослик. Не самое лучшее, но на первое время сойдёт. Одно мгновение — и он уже не в душной пещере Ородруина. Воздух наполнился криками и лязгом стали. Майрон стоял перед Чёрными Вратами, прямо посреди отчаянной последней битвы. Армия Запада замерла в ужасе. Только что они сражались с орками, а теперь перед ними возникла сияющая фигура, от которой исходила такая мощь, что колени подгибались сами собой. Арагорн, поднявший было Андурил, застыл, не в силах пошевелиться. — А, наследник Исильдура, — лениво протянул Майрон, рассматривая его, как энтомолог — интересное насекомое. — Решил закончить то, что не смог твой предок? Похвально. Но глупо. Он щелкнул пальцами. Андурил, пламя Запада, рассыпался в пыль. Все мечи, копья и топоры в руках людей и эльфов обратились в ржавую труху. Гендальф, белый и непоколебимый, шагнул вперед, подняв посох. — Майрон! Твоё время прошло! — Напротив, Олорин, моё время только началось, — благодушно улыбнулся Властелин Колец. — А твоё действительно истекло. Знаешь, я тут подумал... Зачем мне тебя убивать? Это так банально. Возвращайся-ка ты домой. В Валинор. Расскажешь Манвэ, как я тут устроился. Передай ему пламенный привет. Майрон взмахнул рукой, и под ногами Гендальфа разверзся портал из чистого света. С воплем протеста и отчаяния Истари провалился в него, и разрыв тут же затянулся. — Ну вот, одним занудой меньше, — Майрон повернулся к оцепеневшему Арагорну. — А тебя... тебя я, пожалуй, оставлю. Будешь у меня в тронном зале вместо статуи. Живой. В назидание потомкам. Взять его! Орки, оправившись от шока, с радостным улюлюканьем набросились на обезоруженного короля. Победа была полной. Абсолютной. И... скучной. Сидя на импровизированном троне из обломков и глядя на покорённые земли, Майрон ощущал не столько триумф, сколько досаду. Средиземье было слишком маленьким, слишком хрупким. Он завоевал его. И что дальше? «А не замахнуться ли мне на... Валинор?» — промелькнула в его голове восхитительно дерзкая мысль. — «Явиться к ним, гордым Валар, не как проситель, а как победитель! Заставить их преклонить колени...» Он уже представлял себе эту картину, как вдруг тишину нарушила весёлая, до идиотизма неуместная песенка: — Эй, доли-доли, весёлый Ролли-Толли! Тра-ля-ля, и всё такое, и хоп-хей-хоп! Майрон нахмурился. Кто смеет нарушать его триумфальное уединение этим балаганом? Из-за скалы, вперевалочку, вышел какой-то чудак в ярко-синей куртке, жёлтых сапогах и старой шляпе с пером. Он подпрыгивал на ходу и совершенно не обращал внимания ни на дымящиеся руины, ни на самого Тёмного Властелина во всём его новообретённом великолепии. — Ты кто такой? — ледяным тоном спросил Майрон, уже готовясь испепелить наглеца. Человечек остановился и с любопытством уставился на него. — А я Том Бомбадил! А ты, я гляжу, Майрон. Давно не виделись. Ну, и что ты тут устроил, а, негодник? При имени «Майрон» Властелин Колец вздрогнул. Так его называли лишь в Валиноре, в незапамятные времена. Он попытался пронзить незнакомца взглядом, полным ужаса и власти, но наткнулся на весёлые и абсолютно непроницаемые голубые глаза. Вся его мощь, вся воля, заключённая в Кольце, отражалась от этого простачка, как солнечный зайчик от зеркала. И тут до Майрона начало доходить. Медленно. Страшно. Он узнал этот взгляд. Он не видел его тысячелетия, но никогда бы не смог забыть. Всё его величие, вся его тёмная гордыня схлопнулись в один миг, уступив место первобытному детскому ужасу. Он съежился, втянул голову в плечи и пролепетал: — Па... папа? Том Бомбадил перестал улыбаться. Он подошёл вплотную, уперев руки в бока, и грозно нахмурился, отчего стал похож на рассерженного деревенского старосту. — Папа, папа... А когда войны устраивал, про папу не вспоминал? Я тебе сколько раз говорил: не играть с огнём, не обижать других детей и не создавать штуки, которые сводят всех с ума! А это что?! — он ткнул пальцем в Кольцо Всевластия. — Опять за старое? Ты посмотри, какой бардак развёл! А ну, снимай сейчас же! Майрон, великий и ужасный Саурон, понурил голову, как нашкодивший мальчишка, которого застали за кражей яблок из соседского сада. Дрожащими руками он стянул Кольцо с пальца и протянул Тому. Тот выхватил его, сунул в карман, а затем отвесил своему непутевому «сыну» отеческий, но весьма ощутимый пинок под зад. — А ну, марш домой! В чулан! И пока не осознаешь своё поведение, никаких Вселенных создавать не будешь! Он схватил Майрона за ухо и поволок за собой прочь от дымящихся руин Мордора. — Ну что за дети, а? — ворчал себе под нос Эру Илуватар, замаскированный под весёлого толстяка. — Никакого покоя бедному старику! То один со своими камушками истерику закатит, то этот с колечками заиграется. Ни на пенсию уйти, ни отдохнуть на природе Средиземской. Вечно за этими сорванцами глаз да глаз нужен...