Тайный Санта: операция «Любовь»

      Для Хвана Хёнджина Новый год всегда был любимым и самым волшебным праздником ещё с самого детства. Искрящийся белый снег, нарядная ёлка, а под ней горы подарков… Но сейчас, глядя на Ли Феликса, который грустно смотрел в окно, Хёнджин понимал, что ему не хочется ни Нового года, ни других праздников вообще…

***

      До Нового года оставались считанные дни. За окном медленно падал снег, превращая надоевший серый Сеул в волшебную белую сказку. Но внутри общежития группы Stray kids царила загадочная атмосфера.       Бан Чан, с хитрой улыбкой, играющей на губах, собрал всех в гостиной, сжимая в руках красивую красную коробку. Хан и Чанбин тут же, наперебой стали угадывать что же в ней находится.       — Итак, друзья, — голос Чана прозвучал громко, но тепло, привлекая внимание всех, пока он обводил взглядом рассевшихся по всем возможным поверхностям парней. — Предлагаю окунуться в атмосферу чуда и сыграть в «Тайного Санту». Правила вы знаете, но я повторю ещё раз, — он театрально протянул перед собой алую коробку. — Каждый день, начиная с сегодняшнего и до самой новогодней ночи, вы тайно, в обстановке строжайшей секретности, делаете своему «подопечному» небольшие, но приятные сюрпризы. А в самую волшебную ночь года мы раскроем все карты и вручим главные подарки. Всем понятен план операции?       Гостиную заполнил одобрительный гул. Идея Чана парням пришлась по душе. Все были взволнованы и уже начали думать, что можно подарить тому или иному товарищу по команде. В их бешеном графике, эта игра и это время, проведённое вместе, было возможностью проявить заботу и немного пошалить.       Хёнджин вытянул свою бумажку и развернул: «Сынмин» — он кивнул самому себе, задумываясь.       «Милый Сынмин. С ним будет легко. Можно подарить какой-нибудь сладкий подарок, милые безделушки, набор для вышивания…» — идеи стали появляться в голове одна за другой сами, и одна смешнее другой.       Но затем его взгляд снова наткнулся на Феликса.       Феликс, их австралийское солнышко, сжав в пальцах бумажку, снова устроился на подоконнике. Поджав ноги, он смотрел на снежную пелену за окном. Огни города отражались в его глазах, делая их ещё более глубокими и загадочными. Сердце Хёнджина сжалось от этой картины. Оно делало так уже давно, и это даже стало для него привычным. Сначала, это ощущение было как прочная братская любовь, но со временем, с годами, Хёнджин стал понимать, что это чувство переросло само себя. Оно стало более трепетным, тёплым и оттого пугающим. Он ловил себя на том, что хочет поймать взгляд Феликса, когда тот смотрит на кого-то другого, что его собственное хорошее настроение стало зависеть от Феликсовой улыбки, что ему до боли хочется касаться его…       И тут Хёнджина осенило. В голове вспыхнула и загорелась, как лампочка, идея: безумная и даже рискованная. И он был не в силах ей сопротивляться.       «А что, если… — подумал Хёнджин, — если я буду дарить подарки и Сынмину, как моему официальному подопечному, и… Феликсу? Тайно ото всех. Чтобы он получил вдвое больше подарков и тепла. Чтобы он почувствовал себя особенным, даже не зная, что это я…».       Так и началась его игра в двойного агента.       На следующее утро Сынмин нашёл на своей тумбочке маленькую коробку изысканного чая, которую Хёнджин купил в прошлом месяце, когда у них был концерт в Сингапуре. Сынмин улыбнулся и спрятал её, улыбаясь самому себе.       В то же время Феликс, открывая шкафчик с носками, обнаружил миниатюрного вязаного оленёнка с прикреплённой запиской: «Солнце, твоё тепло согревает всех вокруг. Так пусть этот оленёнок радует тебя».       — О, смотрите! — радостно воскликнул Феликс, выбегая в припрыжку из комнаты и показывая находку остальным. — У меня уже есть подарок! Какой ми-и-илый! — он прижал игрушку к своему лицу, счастливо прикрывая глаза.       Хёнджин, делая вид, что занят своим телефоном, украдкой наблюдал за его реакцией. Внутри всё ликовало от того, что он видит радость на лице Феликса.       Дни текли, наполненные тренировками, смехом, подшучиваниями и попытками вычислить своего Санту. Подарки были самыми разными: от смешных стикеров до любимых закусок. Сынмин исправно получал свои подарки от Хёнджина и был доволен. Но Феликс получал их вдвое больше и Хёнджин надеялся, что и доволен был вдвое больше.       Второй набор подарков был другим — более личным. Это была ручка, которая писала невидимыми чернилами, и только приложенный ультрафиолетовый фонарик мог проявить надпись на открытке: «Твой голос — это магия. Я заворожён и не хочу чтобы это прекращалось». Ещё был кулон в форме солнца с гравировкой «Sunshine». Феликс был очарован и сбит с толку.       — Ребята, это очень странно, — как-то вечером сказал Феликс за ужином, разглядывая уже новый подарок — браслет из кожи. — У меня или самый щедрый Тайный Санта на свете, или их двое. Но тогда — это не по правилам!       Все посмеялись и предложили просто порадоваться везению. Все, кроме Хёнджина. Он молча наслаждался этой тайной, этой своей близостью к Феликсу, выраженной через анонимные дары.       Но чем ближе был Новый год, тем сильнее становилось желание Хёнджина сделать для Феликса что-то особенное. Ему было мало этих безделушек. Хотелось настоящей близости, хотелось оставить след не только на полке Феликса, но и на его коже, в его памяти. В его душе…       Идея, страшащая и пьянящая, созрела в голове Хёнджина, как сочный фрукт на дереве. Он знал, что это переходит все границы, что это неправильно. Но искушение было слишком велико. Он хотел подарить Феликсу то, что тот никогда не забудет, подарок, который будет принадлежать только им, даже если Феликс никогда не узнает, от кого он. Да и сам Хёнджин навсегда оставит это в своей памяти…       Наступил вечер 30 декабря. Обстановка была уставшей, но радостной. Все валились с ног после репетиции, но предвкушали грядущий праздник. Феликс, как всегда, вымотался больше всех и, пожаловавшись на усталость, удалился в свою комнату раньше.       Хёнджин выжидал, сидя у себя в комнате. Он слушал, как затихают голоса, как ребята один за другим расходятся по своим комнатам. Сердце колотилось где-то в горле. В кармане его джинс лежал шёлковый платок и несколько длинных, мягких лент, которые он купил тайком в магазине рукоделия.       Когда в общежитии воцарилась полная тишина, Хёнджин, как тень, выскользнул из своей комнаты в коридор. Дверь в комнату Феликса была не заперта. Он медленно толкнул её и вошёл внутрь, бесшумно прикрывая её за собой и запираясь на замок.       Лунный свет пробивался сквозь шторы, освещая спящее лицо Феликса. Он лежал на спине, его светлые волосы рассыпались по подушке, губы были слегка приоткрыты. Они манили своей пухлостью. Феликс выглядел беззащитно и невероятно красиво в глазах Хёнджина.              Он на мгновение замер, чувствуя приступ вины — Феликс ведь так устал и крепко заснул. Не хотелось его будить… Но потом Хёнджин увидел на тумбочке того самого, подаренного им, вязаного оленя и кожаный браслет. И его решимость укрепилась.       Он действовал быстро и точно. Осторожно, стараясь не разбудить, он поднял руки Феликса и мягко, но надёжно привязал их лентами к спинке кровати. Феликс что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Затем Хёнджин достал шёлковый платок и завязал ему глаза. Только теперь, в полной темноте и несколько обездвиженный, Феликс начал просыпаться.       — Мм? Что… что происходит? — его голос был хриплым от сна. Он попытался пошевелить руками и понял, что не может. — Эй! Это кто? Что за шутки?       Хёнджин не мог ответить. Он стоял на коленях рядом с кроватью, его дыхание от волнения стало частым и горячим. Он боялся издать любой разоблачающий звук. Поспешно достав телефон, он напечатал «Не бойся, я не могу сказать кто я, но я не сделаю ничего плохого, доверься мне» и включил озвучивание.       — Чанбин? Джисон? — попытался угадать Феликс, его голос дрожал от смеси страха и любопытства. — Это не смешно! Отпустите!       И тогда Хёнджин осторожно, почти не касаясь Феликса, мягко коснулся своими губами его губ. Феликс слабо дёрнулся и замычал в губы Хёнджина. Именно тогда он и потянулся к пижамным брюкам Феликса. Он замер на мгновение, а потом дернулся и запротестовал.       — Нет, стой… Что… что ты делаешь? — протест был слабым, произнесённый почти шёпотом.       Хёнджин стянул с него пижамные штаны и нижнее бельё. В лунном свете обнажённая кожа Феликса казалась кукольно-фарфоровой. Он сжался от прохлады и успуга.       — Пожалуйста… — простонал Феликс. — Что…              Но Хёнджин уже не мог остановиться. Член Феликса выглядел очень красиво, как и сам Феликс, и Хёнджин чуть не застонал только от одного вида. А после… Он наклонился и принялся за дело. Влажный язык заскользил вверх вниз, облизывая горячую головку и ствол. Движения были сначала нежными, исследующими, потом стали более уверенными, настойчивыми. Это был первый раз для Хёнджина. И он думал, что и для Феликса тоже. Поэтому было волнительно в два раза больше. Когда Хёнджин осторожно взял головку в рот, Феликс ахнул. Его тело напряглось, а затем медленно начало расслабляться под натиском незнакомых, но на удивление приятных ощущений.       — Боже… — вырвалось у него. — Это…       Он пытался бороться, пытался сохранить контроль, хотел протестовать, но волны нарастающего удовольствия были сильнее. Его протесты сменились сдавленными стонами. Он выгибал спину, его пальцы сжимали ленты, связывающие его запястья. Он был полностью во власти невидимого незнакомца, и по мере того как страх отступал, его охватывала новая, запретная волна возбуждения. Он не знал, кто это. Хёнджин? Чан? А может вообще кто-то посторонний пробрался к ним в дом? Он не знал кто это… Но он знал кого хотел бы увидеть, когда откроет глаза…       Его разум метался, но тело уже сделало свой выбор, откликаясь жаром и дрожью на приятные прикосновения.       Хёнджин чувствовал каждую его реакцию, каждое содрогание, каждый прерывистый вздох. Для него это была не просто физическая близость. Это была исповедь, молитва, акт помешательства и обожания в одном флаконе, которые он смог выразить. Он знал, что после этого уже ничего не будет прежним. Даже если Феликс никогда не узнает правды. Для Хёнджина будет только он один…       Хёнджин чувствовал, что Феликс приближается к разрядке. И когда оргазм настиг его, то он безвольно расслабился на подушке, а его грудь тяжело вздымалась. Феликс был истощён, смущён и потрясён до глубины души. Хёнджин быстро и молча привёл всё в порядок: поправил на Феликсе одежду, развязал бантики лент, но не отпустил их. И прежде чем Феликс успел полностью прийти в себя и сорвать платок с глаз, Хёнджин бесшумно исчез за дверью, оставив его наедине с лунным светом и шквалом противоречивых эмоций.

***

      В новогоднюю ночь вся группа собралась в гостиной. Стол ломился от еды, в углу мерцала украшенная гирляндами ёлка. Все были в приподнятом настроении, смеялись и делились впечатлениями от игры.       Феликс с самого утра был несколько отстранён. Он украдкой поглядывал на каждого, пытаясь найти в чьих-то глазах намёк, хоть какой-то признак на то, что произошло ночью. Но все казались обычными. В какой-то момент он поймал на себе изучающий взгляд Хёнджина и увидел в нём теплоту.       «Нет, — подумал Феликс, — не может быть! Хёнджин ведь слишком… нормальный для этого? — размышлял про себя Феликс, — А кто же тогда может быть настолько «не нормальным»?. Как бы я хотел, чтобы это был…».       — Ладно, пора раскрывать карты! — объявил Чан, прерывая его размышления. — Кто хочет начать?       Первым вызвался Сынмин. Он признался, что был Сантой Чанбина, и подарил ему огромную плюшевую собаку. Под общий хохот Чанбин чуть не задохнулся в объятиях игрушки и друга.       Один за одним участники раскрывали себя. Сынмин с удивлением и благодарностью узнал, что его Сантой был Хёнджин.       — Спасибо, Хёнджин-а! — сказал он, обнимая его. — Чай был восхитительным!       Хёнджин улыбнулся в ответ, но его взгляд снова скользнул в сторону Феликса.       Наконец, очередь дошла и до него. Хан немного смущённо поднял руку.       — Это я, — сказал он. — Я был твоим Тайным Сантой, Феликс.       Феликс уставился на товарища по команде, его сердце упало куда-то вниз.       «Хан? Но тогда…».       Хёнджин видел, как расширились глаза Феликса и как он затеребил рукав толстовки, когда узнал, кто был его Сантой. И от этого на губах Хёнджина дрогнула еле заметная ухмылка.       — Надеюсь, тебе понравились мои подарки, — продолжал Хан, застенчиво улыбаясь. — Ароматическая свеча, потому что ты говорил, что любишь уютные запахи… Книга с иллюстрациями Сиднея… Наклейки с животными… И вот, — он протянул Феликсу аккуратно упакованную коробку, — твой главный новогодний подарок.       Феликс машинально взял коробку. Его разум отказывался работать. Он открыл её. Внутри лежали наушники высокой чёткости, о которых он однажды вскользь упомянул.       — Спасибо… — пробормотал Феликс, и его голос прозвучал странно отдалённо. — Всё было очень мило… Но, Хан… Тогда от кого были… другие подарки?       В комнате на мгновение воцарилась тишина.       — Какие другие подарки? — нахмурился Чан.       — Ну… Я же вам рассказывал… Оленёнок, кулон в виде солнца, браслет… — перечислил Феликс снова, и с каждым словом его голос дрожал всё сильнее.       Но он, конечно же, не мог сказать о самом главном, о том, что случилось этой ночью… И что перевернуло его жизнь с ног на голову.       Хан покачал головой.       — Нет, это был не я. Я дарил только то, что перечислил.       Все удивлённо переглянулись.       — Может, кто-то перепутал? Все получили свои подарки? — предположил Чанбин, оглядывая товарищей и все согласно кивали ему в ответ.       — Или у Феликса был тайный поклонник? — теперь уже пошутил Чан и под прищуренным взглядом Феликса, прикрыл рот рукой.       Дальше Феликс уже не слушал. Его взгляд, острый и напряжённый, медленно скользил по лицам друзей. Он искал малейшую зацепку, тень улыбки, скрытое знание.       И вот его глаза остановились на Хёнджине.       Он в свою очередь не отводил взгляда от Феликса. Смотрел на него спокойно… Даже нежно. И вот, в самый разгар всеобщего замешательства, он прищурился и медленно, почти незаметно, подмигнул ему.       Мир для Феликса замер. Время остановилось. В этом простом, обычном движении было всё: признание, вызов, обещание и безумная тайна. Это был не взгляд случайного шутника. Это был взгляд человека, который знал. Который знал всё. Который подарил ему не просто подарки, а целую бурю в душе…       Феликс не смог сдержать короткий, прерывивый вздох и нервный смешок. Его щёки залились румянцем. Он опустил глаза, не в силах больше выдержать этот пронзительный взгляд Хёнджина.       — Наверное… кто-то хотел порадовать меня и хочет остаться в тайне, — тихо сказал он, сжимая в руках коробку с наушниками.       Шум общих разговоров снова заполнил комнату. Никто, кроме Хёнджина и Феликса не знал, что только что произошло.       Обратный отсчёт до полуночи прошёл в веселье и смехе. Все кричали «С Новым годом!», обнимались, взрывали хлопушки, пили шампанское.       Хёнджин подошёл к Феликсу среди всеобщего хаоса и обнял его, как обнимал и всех остальных ранее, но всё же немного крепче.              — С Новым годом, Ликси, — прошептал он ему на ухо, и его голос был тёплым и ласковым, но в нём сквозило лёгкое волнение. Вдруг оттолкнёт?       Феликс немного вздрогнул от его прикосновения, но всё же так же крепко обнял в ответ, утыкаясь Хёнджину в шею. От этого действия у Хёнджина побежали мурашки по коже.       — И тебя, Джинни… Спасибо тебе… — его ответ был едва слышен остальным, но очень чётко слышен для того, кому он предназначался.       Хёнджин чуть отстранился и посмотрел на него, счастливо улыбаясь.       Когда шумная волна общего веселья схлынула, унося с собой уставших и довольных участников в их комнаты, Феликс остался на своём посту у окна один, не торопясь уходить в свою комнату. За стеклом в небе медленно гасли последние искры фейерверков, будто нехотя расставаясь с праздником. И в этой внезапно наступившей тишине он кожей, буквально каждым нервом, почувствовал тяжесть чужого взгляда на своей спине.       Он обернулся, и дыхание застряло в горле. В проёме двери своей комнаты, отрешенно опираясь на дверной косяк, стоял Хёнджин. На его лице не было и тени привычной улыбки — лишь сосредоточенная, почти суровая серьёзность. Его взгляд был тёмным, глубоким, полным неозвученных вопросов, что висели в воздухе между ними весь вечер, и безмолвных обещаний, от которых по коже побежали мурашки. Он медленно, намеренно подмигнул — не игриво, а как знак, как последняя капля, переполнившая чашу сомнений. И затем, не разрывая этот жгучий зрительный контакт, скрылся в глубине комнаты, оставив дверь приоткрытой.       Это была не просьба и не приказ. Это было безмолвное приглашение. Тихая, но неумолимая возможность, брошенная ему в ноги, как перчатка для дуэли.       Феликс остался совсем один в гостиной, в тишине звонкой от невысказанного. Пальцы сами сжали гладкую кожу браслета на руке — подарок от его «настоящего» Санты. Теперь он знал. И это знание обрушилось на него водопадом противоречивых чувств: оно было пугающим, сжимающим горло ледяным страхом «а что если…?», и в то же время пьянящим, опьяняющим слаще любого шампанского «а если…!».       Новый год вступал в свои права для Феликса, начинаясь не с ярких фейерверков или громких клятв, а с шёпота тайны, и Феликс с внезапной ясностью понял, что это не финал, а лишь самое начало…       Он больше не стал смотреть на огни города. Сделав глубокий вдох, будто перед прыжком в неизвестность, он оттолкнулся от подоконника и зашагал по коридору. Его шаги были твёрдыми, но сердце бешено колотилось в груди, так и норовясь выпрыгнуть. Он прошёл мимо двери своей комнаты, не замедляя шага, будто боясь, что если отступит сейчас, то уже никогда не узнает, что будет за этим «если». Затем, рука сама потянулась к двери соседней комнаты. Он толкнул её, открывая шире, переступил порог и, обернувшись, прикрыл её за собой, отрезая себя от прошлого тихим, но решительным щелчком.       Тайны должны оставаться тайнами. Но некоторые из них заслуживают того, чтобы быть раскрытыми в тишине, без свидетелей, только для двоих.