Осеннее солнцестояние. Хроники Яромира

Триумфальное возвращение в Управление с блестяще выполненным заданием оказалось совсем не таким, каким Яромир его представлял. Более того — ни капли не триумфальным. — Нахрена ты приволок сюда этого алконавта? — рявкнул старший детектив Вадим Николаевич. — Пусть районные с ним возятся. — Но мы же рядом… — осторожно начал Яромир. — И разве мы совсем не занимаемся случаями домашнего насилия? — Так, сиятельство, — перебил Вадим Николаевич. — Садись и читай инструкции. Мы — Городское управление уголовной стражи. Домашний мордобой — не по нашей части. Уловил? Он пнул ногой мусорку. — Где там Петрович? Пусть объяснит тебе, как вызывать районных. Хотя чёрт с ними — не поедут они сюда. Сам приволок — сам и вези. И как вернёшься — рапорт подробный мне на стол. В этот момент зазвонил телефон. Все трое детективов убойного отдела сорвались с мест и унеслись галопом. Яромир успел увидеть только дверь, хлопнувшую прямо перед его носом. Он с завистью подумал, что они наверняка поехали на серьёзное убийство. А ему теперь таскаться туда-сюда с алкашом, поднявшим руку на собственных детей и жену. — Слышь, начальник, отпусти ты меня, — пробормотал Григорий Варенич. Он немного протрезвел, но во взгляде читалось не раскаяние, а насмешка. — Осознал я уже. зачем тебе со мной лишние хлопоты? Яромир неожиданно для себя внутренне взбесился. Вспышка гнева поднялась резко — и так же быстро была задавлена. Он молча вывел задержанного и затолкал в машину. — Ого, какая тачка, — присвистнул Варенич. — Ты что, магнат? На такой службе не заработаешь. Или хорошо пристроился? Усмешка стала ещё шире. И ещё противнее. Яромир не до конца понял, на что тот намекает, но почувствовал — задело. Желание снова применить успокоительную пилюлю мелькнуло и исчезло. Он детектив. Служитель закона. А что там несёт этот урод не его забота. В районном отделении таким посетителям не удивились. Григория здесь явно видели не в первый раз. На насупленного Яромира зубоскалить не стали, просто приняли задержанного и сухо сообщили: дольше трёх дней без заявления потерпевших держать не будут. А с этим были проблемы. Яромир вздохнул и вернулся в Управление писать рапорт. Вадим Николаевич подробных инструкций не дал, лишь махнул рукой: в свободной форме. Привыкшему к точности Яромиру это оказалось ожидаемо тяжело. Особенно с учётом обстоятельств. Он сумел разрулить в этой ситуации многое — но, увы, не всё. Пани Бажена, несмотря на грозный внешний вид, оказалась женщиной сердобольной и участливой. Узнав о трудных обстоятельствах семьи, она сначала согласилась простить Костику кражу пирожков и не писать заявление. Тем более что Яромир тактично намекнул: добавление слабительного и прочих нежелательных приправ в выпечку тоже вполне может быть квалифицировано как неумышленное причинение вреда. Однако после того, как он вывел Григория, и тот, увидев вышедшую на лестничную площадку соседку, разразился отборной руганью, пани Бажена замахнулась кочергой, ответив ему совсем не благочестиво. Яромиру пришлось срочно вмешаться — успокаивать и отбирать опасный инструмент. Решительная дама заявила, что прекрасно владеет собой, и вообще решила временно забрать детишек к себе, пока «всё не утрясётся». И тут возникла основная проблема. Костя наотрез отказался оставлять беспомощную маму одну, даже если квартира всего лишь за стенкой. Все уговоры оказались тщетны. И это при том, что Яромир ещё не озвучил главного. Как только он сообщит о способностях мальчика, а сделать это он будет обязан, ради всеобщей безопасности, Костю немедленно изымут из семьи и отправят в лицей. Что станет с больной матерью и младшим братом, Яромир не знал. Часть проблемы всё же удалось решить. Как ни хотелось избегать служебного положения и родственных связей, ничего лучшего он не придумал. Пришлось позвонить маме, вкратце описать ситуацию и попросить устроить несчастную женщину в шестую городскую больницу, которую та курировала на волонтёрских началах. Несмотря на то что это был совсем не их район, уже через двадцать минут скорая помощь ждала внизу. Костя рвался ехать с мамой, но Яромир всё-таки сумел убедить его остаться с братиком: чтобы тот не плакал, а маму осмотрят, и лучшие врачи вполне могут поставить её на ноги. Парень не поверил, но согласился. Вовка яростно вцепился в его ногу и заревел, не оставив старшему брату выбора. Костя наклонился, что-то быстро зашептал ему в ухо, путаясь в словах, потом выпрямился и вдруг неловко сунул Яромиру в руку смятую бумажку. — Это… если что, — пробормотал он, не глядя. — Тут мама писала… раньше. Яромир развернул её уже внизу, у машины скорой. Детский, неровный почерк, несколько телефонов, перечёркнутые адреса и в самом углу короткая приписка, сделанная явно не ребёнком: «Костя умеет больше, чем думает. Пожалуйста, не дайте ему исчезнуть». Он аккуратно сложил бумажку и убрал во внутренний карман. Поднимать глаза наверх не стал. Сидел, глядя на пустой лист на столе, и никак не мог придумать, с чего начать. Проблема была старая, почти привычная: всегда действовать точно по инструкции, если обстоятельства позволяют, и не бояться креативить, если нет. Но только не когда дело касалось воспроизведения чего-либо на бумаге. Здесь, без четкого шаблона или хотя бы плана, обычное дело надолго зависнуть над пустым листом. Пропыхтев около получаса, Яромир сдался. Он перебрал в голове имеющиеся шаблоны отчетов для разных работ в Академи, выбрал подходящий, и дело пошло довольно шустро. Именно за этим занятием его и застал пан полковник Сычев. — Радзивилл? Детективы ещё не вернулись? — взгляд его блуждал по пустому кабинету. — Никак нет, пан полковник! — бодро отрапортовал Яромир, вспомнив, как дрессировал их с Янкой Казимир в первые каникулы в кадетке. — Садись, здесь не армия, — поморщился Алексей Леонидович. — Чем занят? Он протянул руку и, не спрашивая позволения, начал читать то, что должно было стать рапортом. По мере продвижения глаза полковника медленно округлялись, и Яромир понял: ничего хорошего для него сейчас не предвидится. Надо было дать четкие инструкции, как писать. — Через пять минут в мой кабинет! — дверь со стуком закрылась перед носом Яромира в очередной раз. И не переписать, полковник прихватил его творчество с собой. — Вы вообще представляете, что натворили, Радзивилл? — с места в карьер начал полковник. Яромир даже не успел подумать, что именно из содеянного привело Сычева в такую ледяную ярость, как тот ответил сам: — Стихийный, необученный маг. Бог знает какого уровня, дай Бог не выше пятого-шестого. Подросток. Вы вообще понимаете, что он может натворить, если уже не натворил? — Пока ничего страшного, — осторожно начал Яромир. — Он сам ещё не осознаёт… — Сядьте и слушайте! — рявкнул полковник. — Хорошо, если так. А если он вам не рассказывал? Про рогачёвского людоеда читали? Или про гомельского психопата? Вы сидите в своих дворцах, сладко едите, сладко спите и понятия не имеете, что вокруг происходит! На лбу полковника набухли вены. Яромир попытался сгладить ситуацию. — Я же указал в рапорте: парень присматривает за младшим, пока матери нет. Он никуда не выйдет. И потом, таких единицы. Я же тоже… в его возрасте… — Вы?! — слова Яромира подействовали как красная тряпка. — Вы — залюбленное дитя с няньками и наставниками, на всём готовом! И то, небось, в подростковом возрасте вас носило и плакало. Не говорите, что нет. Мать его где? Там осталась? — Нет. Я попросил маму устроить её в больницу. И потом, ему десять. Ломка обычно начинается в двенадцать–тринадцать. — Попросили устроить… — зло передразнил полковник. — Мамочке плакались? Понаберут детишек… Он осёкся и тяжело сел на стул. — Это у вас — в двенадцать, под контролем. А он живёт в постоянном стрессе. Там и в девять может начаться. Последние слова, сказанные усталым, почти глухим тоном, мгновенно остудили Яромира. Он понял, что действительно наломал дров, действуя в одиночку. И это он ещё не рассказал о предполагаемом уровне. И всё же решился возразить: — У него младший брат. Костя никуда без него не поедет. По крайней мере, пока не поймёт, что тому хорошо. И маме тоже. — Маме… — передразнил полковник. — Где она лежит? — В шестой больнице, — обречённо ответил Яромир. — Костя сказал, что её никогда толком не обследовали. Григорий не позволял. — Парень вам доверяет? — Да. Яромир хотел сказать «нет», понимая, что сейчас ему прикажут это доверие сломать. Но полковник его удивил. — Завтра свозите его по этому адресу. Он протянул бумажку, исписанную аккуратным почерком. — Пусть проверят, поговорят. Если надо, побудете с ним. Младшего можете временно отвезти к себе в усадьбу, если ваши не возражают. Дети такой роскоши не видели, думаю, старший согласится на поездку. По результатам решим, что с ними делать. И не смотрите так. В конце концов, можете сами его пока учить. Умеете? — Да! Дайте мне месяц, я научу его основам и умению владеть собой. А там что-нибудь решится и с Вовой. — Две недели! — отрезал полковник. — Не справитесь — пеняйте на себя. И от работы вас никто не освобождал. А сейчас — этот мусор переписать и принести мне на согласование. Он скомкал рапорт и точным броском отправил его в урну. Яромир вскочил и радостно закивал, не веря своему счастью. — Радзивилл! Полковник остановил его уже в дверях. — На будущее: если собираетесь здесь работать, не принимайте всё так близко к сердцу. Всех не спасёте. Идите. Работа сложная, не забыли. — Слушаюсь. Не забыл. Привязать явича — не сомневайтесь, в этом я обучен. — Уймите самонадеянность. Это не обычный явич. Это поломанный явич. Чтоб хоть раз Крушевский прислал что-то годное… Идите уже. Что встали? Яромир задержался у двери. — А Григория Варенича, сказали, отпустят через три дня. Заявление некому писать. Он может создать проблемы… Могу ли я его немного успокоить? — Не отпустят, — отрезал полковник и потянулся к телефонной трубке. — Эта гнида у меня сядет и без всяких заявлений. Через полчаса Яромир спускался в подвал, и, несмотря на предупреждения полковника, был на редкость спокоен. Перед дверью он остановился и прислушался к себе. Нормально. Наверное, потому, что сейчас он будет делать то, чему его учили долго. Очень долго. Большую половину жизни. Он прокрутил в голове события дня и неожиданно остался доволен. Всё-таки первый день прошёл неплохо. Он справился. И будет что рассказать дома. Сегодня как раз приедет Казик и, как всегда, станет хвастаться своими достижениями. На этот раз в Штабе армии. В этом Яромир не сомневался: всё, что касалось армии, у брата всегда шло как по маслу. Где-то глубоко внутри кольнула зависть. Казик с детства знал, кем хочет быть. В отличие от Яромира, который и в свои двадцать три всё ещё не понимал, чего хочет от этой жизни. Он открыл дверь. В нос ударил затхлый запах сырости. Помещение было довольно просторным, стены обиты мягким войлоком. Одна из стен пластиком. Значит, за ней ещё одна комната. Но Плетение за стеной молчало. Из мебели — стол и два стула. На столе: несколько зеркал, кинжал и прочее, необходимое для привязки. Один стул для него. На втором сидел человек. Точнее — явич. Обычный человек принял бы его за потрёпанного жизнью мужчину средних лет: тощий, вытянутое лицо с короткими усиками, пиджак висит на худых плечах. Но остроносые туфли начищены. Детектив-одиночка из тридцатых. Вероятно, отражение одного из прежних хозяев. Не последнего, слишком много лет прошло, слишком много сменилось поколений. Яромир знал: зеркальные явичи сами выбирают, кого отражать. Но черты прежних магов могут всплывать непроизвольно. Характер, привычки, манера речи налипают, как следы пальцев на стекле. Обычные люди не отличат зеркального явича от человека без специальных средств или прямого магического воздействия. Чем больше привязок и чем сильнее маги прошлого, тем богаче способности. И тем опаснее новая привязка. Явич никак не отреагировал на его появление. Странно, но ожидаемо. — Я Яромир Радзивилл. Назови своё имя. — Не помню имён, — ответил явич неожиданно глубоким, красивым баритоном. Голос совсем не вязался с безразличным взглядом и потрёпанной внешностью. Значит, «Отражение в безмолвии». Надолго. За что — неизвестно. И кто был его магом — тоже. Обычно перед привязкой дают всю историю явича. Здесь же полковник бросил: «Этот без документов. Хочешь — обращайся к Крушевскому. Может, не пошлёт. Или к отцу. Не хочешь, откажись, отправим обратно». Яромир вызов принял. Без имени привязывать сложнее — это уже подавление личности. Но здесь, похоже, подавлять было нечего. Он отодвинул служебный кинжал и достал фамильный. Короткий надрез. Кровь брызнула на зеркало. Он точно помнил, как выводил формулу кровью. А потом — провал. Очнулся он уже на полу. Прямо над головой встревоженное лицо полковника и полупустое ведро. Яромир лежал в луже. Неподалёку — явич. Неподвижный. Что-то пошло не так. — Помнишь, кто ты? — голос полковника был жёстким. — Сосредоточься. — Яромир… Радзивилл. Слова давались с трудом. Губы были ватными. Он попытался подняться — полковник удержал. — Лежи. Кто я? — Пан полковник Алексей Леонидович Сычев. Мой начальник. — Отлично. Полковник выдохнул с явным облегчением, помог ему сесть и сам перевязал руку. Яромир посмотрел на явича и, сам не понимая почему, сказал: — Вейни. Явич открыл глаза, поднялся и поклонился. — Да, господин. Я готов. Стандартная формула. И стандартным здесь было только одно: невозможное. Яромир привязал поломанного явича и совершенно не помнил, как. Полковник вскинул брови и неожиданно пожал ему руку. — Не знаю, сколько он пробыл в Отражении и за что. Его пытались привязать несколько сильнейших магов Стражи. Безрезультатно. Не знаю, как ты умудрился. — Вы… видели что-нибудь? Вы были за стеной. Я вас чувствовал. — Был. Ничего не понял. Ты начал обряд, написал формулу — и вы оба рухнули. Я подождал пару минут, потом рванул к тебе. Кровь хлестала. Минут десять поливал тебя водой, ты не шевелился. Этого трясло, как бешеного. Потом всё закончилось. Ты открыл глаза. Полковник помолчал. — Хватит на сегодня. Отвезти тебя домой? Ноги двигались с трудом, но Яромир пошёл сам.