Осеннее солнцестояние. Хроники Яромира

Яромир с новым знакомым довольно быстро просочились по коридору и вышли наружу. Снаружи жизнь уже кипела, хотя улица Подгорная, где располагалось Городское управление Уголовной стражи, по-настоящему оживала обычно ближе к вечеру. Прямая, как стрела, почти на всём протяжении, она словно пронзала центр так называемого Узвышша, устремляясь на западе к Виленскому вокзалу, а на востоке — к Свислочи. Название своё улица оправдывала полностью: со стороны реки она и вправду карабкалась вверх, к плато старого города. Застроена Подгорная была каменными домами, строгими и основательными, обсажена по традиции пирамидальными тополями. Мостовая выглядела безупречно — настолько, что совершенно некстати вспомнился курьёзный случай, давно ставший городской легендой. Говорили, что ещё во времена деда Яромира однажды на этом самом месте поскользнулась и опрокинулась ассенизаторская бочка, залив всю немощёную тогда улицу своим содержимым. Городские власти, говорят, приняли решение о замощении дороги в тот же день, не дожидаясь совещаний и комиссий. До сегодняшнего дня Яромир бывал здесь всего несколько раз — обычно провожая Янку до работы. Ну и ещё в детстве, с отцом, на открытии Минского общества любителей изящных искусств под покровительством графа Чапского. — Дом старухи недалече отсюда, на Захарьевской, — раздался тонкий голос Петровича, мгновенно вернувший Яромира из размышлений в реальность. — Пешком пойдём или подскочим на авто? У тебя ж есть авто, детектив-стажёр? — На Захарьевской? Так это совсем рядом, — Яромир даже удивился. — Пешком, конечно. А адрес какой? И как мне к вам обращаться? Нас так и не представили. — Ишь ты, не представили, — фыркнул спутник. — Тоже мне, важная шишка. Урядник Даневич, Валериан Петрович, собственной персоной. Он пыхтел, едва поспевая за Яромиром, и по недовольному лицу, мгновенно покрывшемуся мелким потом, было ясно: на пешую прогулку он явно не рассчитывал. — В восьмом отделении служу, — продолжал Даневич. — Кражи там, всякое мелкое непотребство. А ты кто у нас будешь, сиятельство? Слово он произнёс с явным удовольствием. — Детектив-стажёр Яромир Радзивилл. Очень приятно. — Радзивилл? — присвистнул урядник. — Так ты что, правда родня Великим князьям? Ну теперь ясно, чего рожа как с десятки. Он хмыкнул. — А-а, байстрюк, поди. Да ты не тушуйся, фамилию батюшка оставил — и на том спасибо. Милость это большая. Он остановился и махнул рукой. — Ну вот и пришли. Внушительный дом с выступающими на Захарьевскую эркерами и книжным кафе на первом этаже со стороны двора выглядел куда менее презентабельно. Они скользнули в узкую тёмную дверь нужного подъезда и оказались перед ободранными распашными дверями лифта эпохи Великого князя Януша. Вокруг металлической сетки, ограждавшей шахту, вились лестничные пролёты. Яромир с трудом поборол желание прокатиться на этом чуде техники — слишком уж необычной была конструкция, — но желание поскорее приступить к работе всё же взяло верх, и он уже занёс ногу над первой ступенькой. Судьба, в лице урядника Даневича, сегодня была на стороне княжича. — Куда? Нам на четвёртый этаж. Тут пролёты — считай, вдвое выше обычных. Давай в лифт. Они с трудом втиснулись в узкую, высокую кабинку, и механизм, скрежеща и урча, повёз их вверх. Наконец лифт остановился перед дверью, обитой искусственной кожей, с причудливым звонком. Но позвонить не успели. Дверь сначала приоткрылась на щёлочку, затем, удостоверившись, что пришли не грабители, а люди в форме, хозяйка распахнула её шире. — Урядник Даневич! Вызывали? Хозяйка квартиры — ухоженная дама в возрасте — совершенно не соответствовала образу «старухи». Старомодный, но явно недешёвый шёлковый халат, выправка, жесты — всё выдавало в ней женщину благородного происхождения, пусть и давно пережившую лучшие годы. Она бросила на Даневича сердитый и одновременно брезгливый взгляд, но обратилась к Яромиру: — Шестой раз обращаюсь. Неужели ваше начальство наконец соблаговолило заняться прямыми обязанностями — защитой своих граждан? — Простите, мадам, — спокойно ответил Яромир. — Я недавно в Страже. Будьте добры, изложите, пожалуйста, суть вопроса ещё раз. — Заметно, что недавно. Вас не научили, что сначала следует представиться? Я даже не говорю о служебных обязанностях — я говорю об элементарных правилах вежливости. Или вы предпочитаете перенимать манеры вашего коллеги? Коллега недовольно фыркнул, оглядываясь в поисках опоры. Их по-прежнему не пустили дальше порога, и единственным предметом за спиной урядника оказалась вешалка из красного дерева — когда-то, вероятно, дорогая и модная, а ныне безнадёжно устаревшая. — Простите великодушно мою оплошность, — сказал Яромир и слегка склонил голову. — Детектив-стажёр Яромир… Радзивилл. Он невольно запнулся под её строгим, цепким взглядом. — Убирайтесь отсюда оба! — вспыхнула хозяйка. — Мало того что этот негодяй пять раз отказывался меня слушать, когда я приходила в Управу, так вы ещё и издеваться надо мной пришли! Над моим шляхетским происхождением! Бездари! Я найду на вас управу! Лицо пожилой дамы некрасиво перекосилось, тонкие губы задрожали, в глазах появились настоящие слёзы. Валериан Петрович, не дожидаясь продолжения, уже шустро выскользнул за дверь. Яромир остался стоять и быстро протянул новенькое удостоверение. Господи, как хорошо, что он настоял вчера на его получении, а не последовал совету «не терять время». Несмотря на резкость, пожилую даму стало искренне жаль. — Проходите, юноша… — голос её смягчился. — Простите мне мою горячность. Разрешите представиться: графиня Бажена Тышкевич. Она сделала паузу, изучая его лицо. — Однако, право, я не видела вас у Резиденции на Сейме. Там присутствовали все представители Радзивиллов. Вы из какой-то очень дальней ветви? Она говорила всё медленнее; по выражению лица было заметно, как в голове разворачивается целый мысленный процесс. Яромиру стало ясно, что графиня вот-вот придёт к тем же выводам, что и урядник. С последним это казалось забавным. С пожилой благородной дамой — почему-то нет. Он, впрочем, успел восстановить в памяти родовое древо Тышкевичей. Из живших в ту эпоху представителей рода служить в Государственной Страже мог лишь граф Адам Тышкевич — представитель обедневшей ветви, вынужденный идти на службу. Загвоздка состояла в том, что детей у него не было. Значит, пани Бажена, скорее всего, приёмная. И квартира эта многое объясняла: Ян как-то рассказывал, что при Януше чиновников и служащих Стражи активно селили именно в подобных ампирных домах — поближе к центру и подальше от соблазнов. Оставался, однако, вопрос: как именно графиня наблюдала Сейм. — Графиня, простите, — мягко вмешался Яромир, — вы были на Центральной площади в субботу или смотрели трансляцию? — Ни то ни другое, юноша, — она так и не решилась назвать его князем. — Я смотрела из окна. Как же это было величественно… Все подъезжали к Резиденции, все в цветах и одеждах своего рода. Как давно я не видела такого великолепия. Эта красота ушла вместе с Великим князем Янушем! Мой отец служил в Государственной Страже. И был порядок. Всё было правильно, не то что нынешний бардак. Она благоговейно закатила глаза. — Через окно? — уточнил Яромир. — Разумеется. Вы же детектив, юноша. Куда уж проще. Яромир попросил разрешения и подошёл к окну в гостиной. Окно располагалось в эркере; правая сторона действительно выходила в сторону Резиденции. Но чтобы разглядеть происходящее на Центральной площади отсюда, требовалось зрение, достойное хищной птицы. Пани Бажена в пенсне таким явно не обладала. — Вы позволите взглянуть в ваш бинокль? — Какой ещё бинокль, шутите! — фыркнула графиня. — Мой покойный муж изучал светила. Увы, совсем не те, которые следовало. Зато телескоп у него был замечательный. Пройдёмте, я вам покажу. Они направились в соседнюю комнату. Телескоп и правда был великолепен — немецкий, времён его деда, Великого князя Николая. И именно тогда Яромир почувствовал колебание Плетения. Не здесь — за стеной. Где-то в районе шкафа. — А что у вас в этом шкафу? — Мои вещи. И ничего предосудительного, пан Яромир. Если вы решили продемонстрировать свои детективные способности — вы промахнулись. Пирожки, которые у меня воруют, находятся на кухне. Слово «воруют» она произнесла почти шёпотом. На лице пани Бажены мелькнуло то же презрительное выражение, каким она наградила урядника. И тут Яромир вдруг вспомнил о нём самом. Вернее — осознал, что уже успел забыть. Напарник, оставленный за дверью, — блестящее начало служебного тандема. Лёгкое, почти профессиональное жжение совести кольнуло где-то под рёбрами. Яромир шагнул к входной двери и распахнул её… За дверью было пусто. — Ваш коллега, видимо, отправился по срочным делам, которыми был занят последние две недели, — язвительный голос пани Бажены вернул Яромира обратно в реальность квартиры. В конце концов, стоило заняться тем, ради чего он сюда пришёл. Детектив, как-никак. Из последовавшего за расспросами рассказа вырисовывалась такая картина: как только пани Бажена напечёт пирожков (вовсе не от бедности, не смейте подумать, а исключительно чтобы чем-то занять себя в преклонные годы), за стеной начинаются звуки бесовские, и спустя некоторое время количество пирожков стремительно уменьшается. — А караулить пробовали? — Конечно! Пока я сижу, они не выходят на свет Божий — нечисть боится света. Но стоит мне задремать, ироды тут как тут. И сон на меня насылают. Извели нечистивые Великого Януша, а он вернул всю нечисть туда, где ей самое место. Я уж слабительного туда добавила в последний раз, пусть помучаются от моих пирожков. Яромир хорошо знал, куда его прадед и его сподвижники загнали явичей, но спорить с дамой преклонного возраста не счёл нужным. Таких не переубедишь. Вместо этого он прошёлся вдоль стены, вышел в прихожую и вновь оказался перед злополучным шкафом. Присутствия явичей он не чувствовал, зато отчётливо ощущал где-то поблизости человека с магическими способностями. — А кто живёт за стенкой? — Понятия не имею. Понаехало шушеры всякой — за всеми не уследишь. Яромир позволил себе не поверить. Пани Бажена была из тех, кто знал не только, кто живёт за стеной, но и кто — через две, и кто во сколько встаёт и ложится. — А всё-таки, подумайте, пожалуйста. — Военный там живёт. Пропойца горький. С женой и двумя мальчишками — спасу нет от их криков. Жена вроде больная, уже много лет на улице не показывается. Это было уже теплее. Оставалось понять, как коварный «покойник» проникает в квартиру при такой бдительной хозяйке — и из какой именно. Яромир ещё раз обошёл комнаты и заметил приоткрытую дверь в углу. — Уборная там! Уж не по трубе он заходит? Он вошёл, внимательно осмотрелся. Решётка вентиляции была слишком мала — туда не пролез бы даже ребёнок. Зато внимание привлекли кусочки бумаги, торчащие из мусорного ведра. Яромир надел перчатки и аккуратно развернул зелёный клочок — обложку школьной тетради. Ученик второго класса школы номер три Варенич Константин. Что ж, Константин. В этот раз тебе не повезло — пирожки оказались с сюрпризом. Таким удачным, что прям до дому не добежать. Яромир окончательно уверился: проход находится в узкой комнате, за шкафом. Осталось убедить хозяйку вытряхнуть вещи и поискать лаз. В его существовании он уже не сомневался. — Пани Бажена, позвольте мне заглянуть в шкаф. Обычно покойники прячутся именно там. Вы же читали сказания — они не могут жить на свету. — Не считайте меня за идиотку, юноша. Покойники прячутся в подвалах, ближе к земле. А мы на последнем, четвёртом этаже. Выше только чердак… Она осеклась. — То есть… вы полагаете… О Господи, как же я не догадалась! Пани Бажена проявила неслыханную для своего возраста прыть и вскоре вернулась с огромной кочергой. — Держите, юноша! Или пошлёте за подмогой? — Сами справимся. Только подежурьте с этим в той комнате, а здесь я сам. Он достал новенький пистолет — исключительно для того, чтобы убедить хозяйку выйти. Как только пани Бажена скрылась, Яромир засучил рукава и, повинуясь внутреннему импульсу, довольно быстро нашёл за стенкой шкафа полость. Он отбросил какие-то тряпки и решительно надавил на панель. Но не рассчитал силу — и кубарем ввалился куда-то в пустоту. Падение оказалось коротким, но унизительным. Яромир больно стукнулся плечом, сбил дыхание и на миг решил, что именно так и выглядят ловушки для начинающих детективов: без пафоса, без проклятий, просто — темно и тесно. Он оказался в узком лазе между стенами. Старый дом был щедр на внутренние органы — пустоты, ходы, перекрытия, о существовании которых не подозревали даже его жильцы. Пахло пылью, сухим деревом и чем-то ещё — тёплым, живым. И очень человеческим. Колебание Плетения здесь было уже явным, почти неловким, будто кто-то старательно притворялся мебелью, но забывал вовремя дышать. — Вот тебе и покойники, — пробормотал Яромир, поднимаясь на колено. Новенький мундир уже собрал всю грязь и пыль, на которую был весьма щедр скрытый проход. Ну, по крайней мере, когда он вернется в Управление, уже никто не упрекнет его в пафосности. Лаз тянулся в сторону соседней квартиры и заканчивался плохо прикрытой фанерой. Сквозь щель пробивался свет — жёлтый, кухонный. И оттуда же доносился звук, от которого у любого следователя немедленно портится настроение: тихое, сосредоточенное чавканье. Яромир осторожно отодвинул фанеру ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. На табуретке, привалившись к стене, сидел мальчишка лет десяти. Рядом — второй, помладше. Между ними, на газете, аккуратно разложены пирожки. Те самые. Один был уже надкушен, второй — в процессе. — Не двигаться, — сказал Яромир спокойно, почти устало. Старший вздрогнул так, что пирожок упал. Младший просто замер, с начинкой во рту и глазами, полными чистого ужаса. — Ты… ты кто? — прошептал старший. — Покойник, — ответил Яромир после короткой паузы. — Судя по рассказам вашей соседки. Это, по всей видимости, было ошибкой: младший всхлипнул. — Шутка, — быстро добавил он. — Плохая. Простите. Я из Стражи. Он выбрался из лаза уже полностью, стряхнул пыль с рукава и наконец позволил себе разглядеть происходящее внимательнее. Кухня была бедной, но чистой. В углу — лежанка, за ширмой — женский силуэт. Магический фон здесь был слабый, нестабильный, словно заимствованный. — Значит так, — сказал Яромир, понизив голос. — Сейчас вы оба спокойно рассказываете, кто вас научил лазить по стенам, зачем вы воруете пирожки и при чём тут магия. А потом мы решим, кто из нас больше пострадал: вы — от слабительного, или я — от этой стены. Мальчишки переглянулись. — А бабушке… — начал старший, — вы не скажете? Яромир вздохнул. Будущее, как обычно, начиналось с мелкой лжи во имя всеобщего мира. — Посмотрим, — сказал он. — Это зависит от того, насколько вы сейчас будете честны. За стеной что-то глухо стукнуло. Похоже, пани Бажена испытывала кочергу на прочность. История обещала быть долгой. И очень грустной. Сюда они переехали, когда Костик был совсем маленьким. До этого жили в каком-то крошечном городке — почти деревне. Бедно, но тогда мама была весёлая, здоровая и по праздникам пекла пирожки — такие, что Костя до сих пор помнил их вкус. В их городке стояли военные. Григорий, отчим, захаживал к ним, приносил подарки, а однажды даже прокатил Костю на настоящей магомашине — блестящей, шумной, почти сказочной. Потом он женился на маме, и его перевели в Минск. Через год родился Вовка. Роды были тяжёлыми. Сначала мама просто быстро уставала, потом почти не вставала с постели, а вскоре и вовсе слегла. Григорий стал всё чаще возвращаться домой пьяным. Потом его, кажется, уволили — во всяком случае, Костя был в этом уверен. В доме стало голодно и страшно. Напившись, отчим ругался так, что стены дрожали, а иногда бил мать. От этого ли, от чего другого — Костя не знал, но мама больше не поднялась. Он рассказывал всё это тихо, почти шёпотом, постоянно оглядываясь то на ширму, за которой лежала мать, то на входную дверь. — Вас он не бил? — спросил Яромир. — Пробовал, — пожал плечами Костя. — Но я верткий. Ни разу не попал. А вот маму заслонить не получается… Он опустил голову и стал ковырять ноготь, будто надеялся выкопать там ответ. И Яромир понял. Верткий — потому что чувствует колебания Плетения. Странно, что способности не обнаружили раньше. Обычно таких детей выявляют быстро: сначала Лицей при Академии, потом — если хватает сил и удачи — сама Академия. Стихийные носители — редкость. Опасная, хрупкая редкость. Интересно, кем был его отец. — Отца своего помнишь? — Неа. Он давно умер. Я маленький был. Ясно. — Лаз ты нашёл, конечно же. Костя кивнул. — Случайно. Там… — он замялся, подбирая слова. — Там будто что-то шевелилось. Не воздух… не знаю. И у меня внутри тоже. Звало. Он говорил неловко, детскими словами описывая то, для чего взрослым магам нужны годы обучения. По меньшей мере четвёртый уровень. А может, и третий . — И ты залез туда… за пирожками? — Я не вор! — вскинулся он. — Я Вовке хотел дать попробовать. Мама такие пекла. А он же почти не ест… Глаза его наполнились слезами. Он отвернулся и быстро вытер их рукавом, чтобы младший не увидел. Но Вовка уже начал всхлипывать. Яромир поспешно улыбнулся и погладил его по голове. Только детского плача сейчас и не хватало. За дверью раздалась отборная ругань. Лязгнул замок. Через минуту в кухню ввалился небритый мужчина в грязном пиджаке, от которого разило перегаром. Он не стал ничего объяснять: рывком отшвырнул Вовку с дороги, пнул ногой газету с пирожками и бросился на Яромира. Тот легко ушёл в сторону. Мужчина не удержался и рухнул на табуретку, яростно матерясь. За ширмой отчаянно закричала женщина. Костя заслонил собой брата и сжал кулаки. Хватит. Пара коротких, точных ударов — и дебошир уже лежал на полу. Яромир достал новенькие наручники и аккуратно защёлкнул их на заведённых за спину руках. За стеной снова что-то глухо стукнуло. Пани Бажена, похоже, осталась довольна прочностью кочерги.