Осеннее солнцестояние. Хроники Яромира

Прошло полторы недели с тех пор, как Яромир облачился в форму детектива-стажера и стал законным обитателем красного дома на углу Подгорной. Дождливый октябрь пришёл на смену яркому сентябрю. Время будто застыло вместе с мелким, непрерывным дождиком. Яромир перестал различать утро и «уже снова утро». Он ориентировался по солнцу, когда редкий луч полз по подоконнику, и по папкам, которыми раздражённо хлопал Вадим Николаевич. В Управлении пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё, устойчивым и канцелярским. Стены, казалось, давно привыкли к чужим несчастьям и лениво их переваривали. К этому княжич привык быстро. К подколкам коллег — нет. Они были беззлобные, но едкие, и от них особенно глухо внутри. — Архив, — проходя мимо, сказал Клим. — Зато безопасно. Все уже умерли, уехали или женились. — Или всё сразу, — хмыкнул Степан. Яромир читал. Читал честно, иногда даже с интересом, минут на пять. Потом буквы начинали плыть, слова повторялись, и он ловил себя на том, что следит не за текстом, а за трещиной на стене: похоже ли она на реку или на молнию. — Не торопитесь, ваше… — Степан осёкся, ухмыльнулся. — Яромир. Практика длинная. Пока закончится, глядишь, научитесь, как у нас тут принято. — Главное — понять, где не лезть, — подхватил Клим. — Это очень полезный навык. Смеялись они по-рабочему, не зло, но было очень обидно.  Вейни приходил каждый день. Садился тихо, будто всегда тут был. Иногда Яромиру казалось, что если он отвернётся, явич растворится, как отражение, на которое не смотришь. Но нет. Вейни сидел, смотрел в окно, иногда на людей. Не в глаза, а на движение воздуха. — Можешь не приходить, — сказал Яромир на третий день. — Я ваш явич и должен  быть рядом, — спокойно ответил тот. — Пока вы работаете. Это звучало практически как забота. В общежитие для явичей Яромир так пока и не зашел. Каждый раз находилась причина: поздно, устал, потом. Хотя оно располалагалось в той же Слепянке, в пешей доступности от родового имения. Он довозил явича до своих ворот, и дальше тот оправлялся к себе. На вьезде их всегда встречал не дворецкий, а прямой как стрела, Ратмир. Он с легким поклоном привествовал молодого хозяина и после с вызовом смотрел прямо в глаза Вейни. Тот  отвечал безразличием, но взгляд не отводил. Битва взглядов случалась каждый день, и это было то немногое, что веселило Яромира в эти дни. Когда Яромир въезжал, Ратмир закрывал ворота прямо перед носом у Вейни.  В эти выходные похоронили Янку. Без пафоса, без обязательных для работников Стражи салютов из винтовок и парадного расчёта. Только узкий семейный круг. Так решил отец. И Яромир понимал его решение: глава семьи и так целыми днями, а часто и ночами, пропадал в делах. Верховную раду перестраивали, вводили новую палату, спорили, не сходились, снова спорили. Идея, порожденная Яромиром, теперь жила своей жизнью — без него. Отец этого не говорил прямо, но княжич чувствовал: ему очень не хватает не сына — соратника. Из коротких разговоров на теперь уже редких семейных ужинах Яромир знал, что у отца и его партии серьёзные проблемы с формированием устойчивой коалиции. Теоретически победа на Сейме была за ними, но практически всё оставалось зыбким и неопределённым. София пришла на похороны в сопровождении жениха. В черном траурном костюме долговязый Стефан выглядел ещё более комично, чем в родовых одеждах, особенно рядом с княжной. София, как всегда, была безупречна: чёрное платье, аккуратная вуаль, ничего лишнего, но вместе очень утончённо, даже на похоронах. На похороны пришёл и Павел Сапега. В военном мундире он держался всё время рядом с Казимиром, полностью игнорируя присутствие брата и его невесты. Их молчаливое напряжение словно отбрасывало тень на всех вокруг. Похороны были немногословными и удивительно семейными. Яромир стоял в стороне и думал о том, как мир удивительно легко соглашается с потерями, если их оформить «как следует». Дело считалось закрытым. Расследование показало: Янку убили в нерабочее время рядом с домом, где он снимал квартиру. Ещё до этого его видели на Зыбицкой, в одном из баров. Яромир не поверил, но Алексей Леонидович позволил ему ознакомиться с копией дела. Всё сводилось к обычному ограблению, трагичному, но не загадочному. Когда Яромир начал протестовать, пан полковник лишь грустно сказал: — В личном деле будет стоять «погиб при исполнении». Это позволит сестре получать выплаты. Больше Управление для них сделать не может. Яромир опасался, что Алексей Леонидович начнёт намекать на пустую значимость этих денег для их семьи, но тот молча вернулся к своим делам, давая понять: аудиенция окончена. После похорон Казик съехал почти сразу — нашел новую женщину. Он легко сходился и так же легко расходился, будто жизнь была для него чередой коротких эпизодов без вступлений и финалов. Яромир невольно сравнил его с Яном. У того спутницы тоже менялись часто, но каждый раз это выглядело иначе: без памяти, без тормозов, с обязательной трагедией в двух актах : разрыв и затем неделя пьяного угара. В этом вопросе Яромир не понимал ни одного из них.  Но в этот раз Казик интрижка Казика закончилась совсем уж скоропалительно. Почти сразу объявили о внеплановых учениях у южной границы: сборы, срочный выезд. Казимир сообщал об этом деловито, без пауз и эмоций, без привычных шуточек. Атмосфера как будто сгущалась, и это слегка тревожило, привычная уверенность растворялась в напряжении. Янина тем временем взяла академку в Пансионате, устроилась работать  в детскую библиотеку и сняла небольшую квартиру рядом. Яромир заехал к ней просто посмотреть, как она устроилась. И только среди чужих книг, чужих стен он вдруг заметил: она стала взрослой. И да, очень красивой. Мысль пришла внезапно и была настолько не к месту, что Яромир сначала даже не принял её всерьёз. Так ведь всегда бывает. Ходит рядом, растёт где-то на периферии внимания, мешается под ногами, смеётся не вовремя, а в какой-то момент ты просто поднимаешь глаза и понимаешь, что смотришь уже иначе. Не потому что хотел. Просто потому что опоздал заметить вовремя. Он попытался вспомнить, какой она была раньше, и понял, что помнит только общее: темная коса, вечно сползающая на плечо, привычка щуриться, когда смеётся, тень Яна рядом. Не её саму, а место, которое она занимала в их общей жизни. Теперь это место исчезло. Ян ушёл. Марыси рядом не было. И в тишине чужой квартиры Янина вдруг оказалась отдельной — не «чьей-то», не «вместе с кем-то», а просто собой. Темноволосой девушкой с печальными карими глазами, которые смотрели внимательно и как будто чуть изнутри. Длинная коса лежала на спине непривычно аккуратно, не та вечная, растрёпанная, из детства. На лице проступали ямочки, такие же, как у Яна, — от этого сходства вдруг стало больно. Они и правда были похожи. Но если Ян всегда казался округлым, чуть неуклюжим, словно мир был для него тесноват, то Янина была иной: стройной, тонкой, лёгкой. Яромир поймал себя на том, что слушает, как она наливает воду в чайник, как ставит чашки, и испытывает почти неловкое желание занять руки, чтобы не смотреть. Это было странно. Он отвёл взгляд и подумал, что годами смотрел на неё — и только сейчас понял, что всё это время не видел. — В имении тяжело, — сказала она тихо. — Там он везде. Яромир больше не стал расспрашивать. Он и так знал ответ. Единственное, что по-настоящему радовало его в эти дни, — вечерние занятия с Костей. Сначала, как и ожидал, всё складывалось тяжело: мальчик держался настороженно, словно каждое слово могло оказаться ловушкой. На второй день работы, почти сразу после разборок с водкой, Яромир заехал за братьями Вареничами и предложил свозить их навестить маму. Заодно переговорил с пани Баженой. Всё-таки удивительно, как забота о ком-то меняет людей: сварливость и подозрительность исчезли без следа, уступив место радушию и почти суетливой приветливости. Узнав, что мальчики едут к матери, она тут же засобиралась, бросилась складывать передачу. Яромир с трудом её отговорил, соврав, что пока ничего своего приносить нельзя. Маленький Вовка заметно повеселел и быстро, по-свойски, начал звать её «бабушка Бажена». Лишь Костя по-прежнему напоминал настороженного мужичка, слишком взрослого для своих лет. В больнице им разрешили побыть всего полчаса. Яромир деликатно остался в коридоре, не мешая долгожданной встрече. Заодно узнал, что всё не так безнадёжно: надежда есть, мама мальчиков сможет поправиться и даже ходить, правда, не скоро. Случай был слишком запущенный, чтобы ждать чудес. После этого он почти естественно предложил заехать к нему в гости, благо, это было совсем рядом. На заднем сиденье братья ехали, восхищённо разглядывая машину. С детьми в этом плане было проще: Костя решил, что такие выдают всем, кто служит в Уголовной страже, но всё равно прищёлкнул языком от уважения. Особенно интересно было наблюдать за их реакцией на Вейни. Вовка просто поздоровался — ещё один «дядька», и ладно. А вот Костя явно почувствовал: с этим дядькой что-то не так. Понял и промолчал. Яромир тоже не спешил с объяснениями, приберегая их для главного разговора. Когда они подъехали к воротам, те приветственно распахнулись. У входа их уже ждали дворецкий и Ратмир. Произошла первая, молчаливая битва взглядов. Яромир отметил про себя эту нелепость и велел Вейни оставаться в машине. Реакция детей на имение была бурной. — Вы что, целый граф? — Костя, конечно, попытался изобразить безразличие, но получилось плохо. Вовка и вовсе разинул рот и так и застыл у входа. — Нет, — ответил Яромир. — Просто князь. Это почему-то заметно успокоило Костю. Яромир сделал мысленную пометку: мальчик, как и многие взрослые не из родовитых семей, плохо разбирается в титулах и званиях — и это, пожалуй, было к лучшему. При всём восхищении оба чувствовали себя неловко, словно оказались не там и не по приглашению. К счастью, на крыльцо вышли мама с Алькой. Похоже, только это и удержало юных гостей от немедленного бегства. — Яромир, ну что же ты держишь гостей на пороге? — с укором сказала мама. — Познакомь нас со своими юными друзьями. Яромир с облегчением передал инициативу ей. У мамы всегда получалось располагать к себе людей, независимо от званий, возраста и степени внутреннего сопротивления. Через минуту мальчики уже покорно вошли в дом и гуськом направились в малую столовую. — Руки мыть! — деловито скомандовала Алька, беря Вовку за руку. — И не верти головой, — добавила она Косте. — Это неприлично. Яромир напрягся, ожидая резкого ответа, но Костя неожиданно молча подчинился и пошёл следом за слишком уж деловой сестрой. Он с удивлением отметил и её тон — раньше за Алькой такой властности не водилось, — и покорность Кости, от которого он ждал чего угодно, но не этого. — Не обращай внимания, — мама улыбнулась и потянула Яромира в столовую. — Они поладят. К его удивлению, так и вышло. Обед, правда, прошёл чуть напряжённо, но Яромир мысленно поблагодарил маму за малую столовую и почти полное отсутствие слуг. Через полчаса он нашёл детей в игровой вместе с Павликом. Первый восторг от обилия игрушек уже схлынул: Костя и Павлик слушали Алькину лекцию об экспозиции у мольберта, а Вовка заворожённо носился на самозаводящейся лошадке. Портить эту идиллию было жаль. Но с Костей нужно было поговорить. Пока Яромир прикидывал, как бы аккуратно увести его, Алька без всяких сомнений решила вопрос сама. — Сейчас мы с Вовой и Павликом будем строить замок. А ты иди с Яромиром, — сказала она тоном человека, не допускающего возражений. — У него к тебе взрослый разговор. Потом придёшь, я закончу. Яромир с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться: серьёзная рожица копировала мамину почти идеально. Костя же просто кивнул. Похоже, сестрёнка успела обрести над таким несговорчивым парнем какую-то необъяснимую власть. И это обещало быть интересным. Разговаривали они в парке, на лавочке. Внизу безмятежно текла Слепянка. День выдался тихий и достаточно тёплый, хоть солнце и спряталось за ровным слоем сероватых облаков. — А речка тоже ваша? — спросил Костя, глядя вниз. Похоже, вид действительно его впечатлил. Или он просто пытался спрятать вежливым разговором нарастающее напряжение. — Нет, речка общая, городская, — ответил Яромир. — Там внизу просто стоит защита, чтобы с этой стороны никто не мог зайти на территорию. Он помолчал и сменил тему: — Скажи лучше, как тебе Вейни. Мой помощник. Тот, что ехал с нами в машине. Костя пожал плечами. — Он какой-то странный. Я даже не знаю почему. С ним что-то не так? И почему ему не разрешили идти с нами в дом? Он что-то плохое сделал? — Нет. Просто он явич. Не человек. Костя резко вскочил, нахмурился и упрямо поджал нижнюю губу. — Вы смеётесь надо мной? Я не маленький. — Нет, Костя. Я предельно серьёзен. Сядь, пожалуйста. Это, собственно, и есть то, о чём я хотел поговорить. Яромир выдержал паузу.  — Вейни — явич. Ратмир, который нас встретил, тоже явич. Родовой. Ты заметил разницу между ним и дворецким? — Заметил… — нехотя признал Костя. — Только объяснить не могу. А кто такие явичи? — Начнём не с них. Начнём с тебя.— Яромир говорил спокойно, без нажима. — Ты маг. Врождённый. Это не приобретается: либо есть, либо нет. Значит, кто-то из твоих предков имел такой дар. Ну, или проклятие — как кому. И нет, мама тут ни при чём. Магия передаётся только по мужской линии. Стой, не перебивай. Костя смотрел на него так, будто мир слегка сместился. — Вы не врёте? Я… я могу, не знаю… ну, например, могу этот камень в деньги превратить? Яромир не удержался и коротко рассмеялся. Вспомнился его первый разговор на эту тему с отцом. Ему тогда было года три, и он собирался превратить игрушку в живую лягушку. У кого какие запросы. — Нет. Это работает совсем не так. И, кроме полезного, магия несёт тебе достаточно много проблем. Но ты уже пользовался своими способностями. Когда уворачивался от ударов отчима. Это было не потому, что ты слишком верткий. Ты просто неосознанно ощущаешь колебания плетения и можешь предугадывать. — А Вовка тоже маг? А кто ещё? — Вовка — нет. А я — да. У нас в роду много магов: мой отец, мой брат, дедушки и прадедушки. Но рождаются и не-маги. Это нормально. — Не хотел бы я так, — буркнул Костя. — А тот большой Павлик, который в комнате? Яромир вздохнул. — Это сложный вопрос. Павлик болен, его трудно читать. Но вернёмся к тебе. Нам нужно съездить в одно место, чтобы проверить твой уровень. Это быстро и не больно. А Вовка пока поиграет с Алькой и Павликом. — А вы сами не можете проверить? Пришлось объяснять: почувствовал он это почти сразу, но точный уровень определяют только специальными приборами. Потом ещё минут десять уговаривать, что они обязательно вернутся и что он отвезёт их обратно к пани Бажене. Проверка прошла быстро. У Кости оказался четвёртый уровень, близко подходящий к третьему. Яромир не ошибся. Для стихийного мага это было очень много. И очень опасно. Такие вещи важно выявлять как можно раньше. Дальше стало сложнее. Знакомый полковника сразу предупредил: держать это в тайне он сможет максимум две недели. После долгого, жаркого разговора срок удалось растянуть до месяца — при условии, что Яромир сам будет заниматься с Костей, готовить его к поступлению в лицей и каждую неделю привозить на проверку. Оставался один вопрос: как уговорить самого Костю. В машине мальчик запаниковал почти сразу. Радость от того, что он не простой человек, а маг, быстро сменилась страхом разлуки с Вовкой и мамой. И злостью на Яромира. Костик решительно потянулся к ручке двери, явно собираясь сбежать прямо на ходу. Помог, как ни странно, Вейни, до этого молчавший. — Господин, поговорите с ним как со взрослым, — сказал он отрешённо. — Поясните, что его никто слушать не станет. Если он сбежит — его заберут сразу. И он больше никогда не увидит ни брата, ни мать. Костя ошарашенно замолчал, уставился на Вейни, затем перевёл взбешённый взгляд на Яромира. — Это неправда… Меня не найдут… Мы убежим… Я смогу… Ненавижу… Почему они так? Голос становился всё тише, прерывался и в конце концов сорвался в рыдания. — Всё не так плохо, — осторожно сказал Яромир. Он хотел положить руку ему на голову, но побоялся, что Костя начнёт вырываться и окончательно потеряет контроль. — Давай посмотрим на это со всех сторон. Он говорил спокойно, почти как читал лекцию.  Рассказал, как сам проходил подростковый период, как учился в лицее. О том, как опасно пускать это на самотёк. Привёл несколько примеров — страшных, но смягчил последствия, насколько смог. — Я не буду маньяком… — Костя вытирал слёзы рукавом и уже дышал ровнее. — Никто ничего не может гарантировать. Не обязательно маньяком. Психика летит ко всем чертям. Без наставника ты это не удержишь. — Тогда пусть ты меня будешь учить, — сказал Костя и сам не заметил, как перешёл на «ты». — Буду. Я договорился. Месяц — точно. За это время твоя мама немного поправится. Вовкой займутся взрослые: пани Бажена, мои родители. Ты будешь их видеть. Лицей в Минске. Отпускать будут редко, но ты получишь стипендию и сможешь помогать семье. А дальше всё равно придётся выбирать профиль и работать там, куда направят. — А если я не захочу? Яромир искал мягкие слова. Но вмешался Вейни. — Не захочешь — заставят. Ты собственность государства. Оно тебя обеспечит — оно же и заставит отдать. Это было слишком резко. Яромир отметил для себя: Вейни не просто ровно это сказал. В его голосе прозвучало нечто неожиданное: не обида, которой у явича быть не могло, а отголосок человеческого чувства. Что именно, он не понял. И именно это его по-настоящему удивило. Он решил обдумать это позже. Сейчас нужно было спасать ситуацию, сгладить сказанное, чтобы у Кости не возникла неприязнь к государству и стране. Ещё не хватало своими руками посеять зерно ненависти. Но не пришлось. Костя молча взвесил свои возможности и возможности государства. И принял совершенно по-взрослому. Иногда будущее не выглядит как выбор. Иногда просто как факт, с которым приходится жить. Зато дальше всё действительно пошло замечательно. Костя оказался очень способным и любопытным. Он постоянно просился начать практические занятия, а Яромир начал с мироописания — того, чему в обычной школе не учили. Это была база, которую дети из родовитых семей впитывали почти с молоком матери. Остальному его обучат опытные наставники в лицее. Эти занятия стали отдушиной и для самого Яромира. Занимаясь с Костей, он чувствовал себя нужным, а не пятым колесом в телеге, как на службе. Да и Вовка был счастлив приезжать в усадьбу. Он быстро подружился с Алькой, которая, похоже, возомнила себя наставницей мальчишки. А он льнул к ней, бежал навстречу, обнимал. Яромир замечал ревность Кости, но надеялся, что это как-нибудь само уладится. Между Костей и Алькой установились странные, напряжённо-уважительные отношения. Сам Яромир был уверен, что Костя терпеть не может его сестру и это взаимно. Марыся только смеялась и говорила, что всё с точностью до наоборот. Просто возраст такой, все мальчишки дураки в этом возрасте. А Яромир вообще бесчувственный чурбан. И Яромир хмыкнул и вспомнил. Дочь каких-то дальних родственников, которая внезапно ему очень понравилась. Он так и не решился ей об этом сказать. Зато по наущению Казика, который всё понял мгновенно, подбежал и дёрнул её за косу. Потом очень жалел. Она демонстративно задирала нос, разговаривала только с Янкой, обнимала его, обязательно на виду у Яромира. Лишь повзрослев, он понял, что к чему. Воспоминание его неожиданно повеселило. Вообще, у других таких историй, наверное, было куда больше. Но не у Яромира. Он долго стеснялся своего глаза или ещё чего-то, что всегда находилось. Зато у него был Янка и книги. Этого вполне хватало.