Осеннее солнцестояние. Хроники Яромира

Дождь не утихал. Он только усилился, превратившись в плотную, непроглядную стену. Вода стекала по лицу, забивалась в глаза, пропитывала одежду насквозь, и вскоре уже стало всё равно, Яромир понял, что промок окончательно. Он бежал вдоль реки, почти не разбирая дороги. Слепянка осталась позади вместе с утренней тишиной и попыткой убедить себя, что тревогу можно просто выдохнуть. Сейчас в голове было пусто, только движение, дыхание и глухой ритм шагов. Он пересек улицу с довольно оживленным для раннего утра движением и окунулся в мокрую поросль Слепянского леса. Здесь он только начинался: высокие сосны расступались перед серой стеной с воротами, у которых Яромир обычно высаживал Вейни. Удостоверения, наспех показанного через стекло КПП, оказалось достаточно, чтобы его пропустили на ведомственную территорию. Два одинаковых корпуса стояли рядом, серые, размытые дождём, будто вырезанные из одного куска. Разбираться, какой из них нужен, под таким ливнем не хотелось вовсе. Яромир свернул к ближайшему и, не замедляясь, толкнул дверь. Внутри было тепло и пахло чем-то простым, человеческим: влажной одеждой, дешёвым табаком, вчерашней едой. На вахте дремал отставной стражник. Сидел, уткнувшись в стол, с лицом человека, которого субботнее утро застало не в лучшей форме. Он поднял голову с заметным усилием, мутно глянул на Яромира, скользнул взглядом по удостоверению, даже не вчитываясь, и лениво махнул рукой: — Проходи… И снова окунулся в полудрёму. Яромир прошёл дальше и почти сразу понял, что ошибся. Коридор был выкрашен в тёплые, почти весёлые цвета, которые сейчас, в этом сером утре, казались даже немного неуместными. На полу лежал коврик — сбившийся, но явно кем-то заботливо принесённый. На подоконниках валялись вещи, у стен стояли стулья, где-то висела куртка, забытая на спинке. Чисто, но очень по-человечески. Вроде убрано, но бардак всё равно жил своей жизнью. Раннее субботнее утро чувствовалось в каждой детали. Кто-то уже проснулся, кто-то ещё нет. Один из стражников спал прямо в коридоре, завернувшись в куртку, будто это было самым естественным местом для сна. Где-то хлопнула дверь, кто-то зевнул во весь голос. Яромир остановился, огляделся и невольно выдохнул, наслаждаясь теплом. — О, княжич? Он обернулся. Стёпа шёл навстречу, босиком, лениво переставляя ноги, с полотенцем на плече. На нём были старые семейники в цветочек, настолько домашние и нелепые, что в другой обстановке это выглядело бы почти вызывающе. Волосы торчали в разные стороны, глаза ещё толком не открылись. Он остановился, окинул Яромира взглядом с головы до ног — мокрого, как после купания — и расплылся в ухмылке: — Ты уже из душа? — Почти, — фыркнул Яромир. — Не туда зашёл. — Ага, вижу, — Стёпа хохотнул. — А куда это ты в такую рань, выходной же? У нас, между прочим, тоже неплохо, не дворец, конечно, как у тебя, но жить можно. Он неопределённо махнул рукой вокруг: на коврик, на спящего в коридоре соседа, на чью-то кружку, оставленную на подоконнике. — Я думал Вейни прихватить, он тоже где-то здесь обитает. — Тебе в соседнее, — кивнул Стёпа в сторону выхода. — Там уже государственная стража. Нам туда не особо можно. Точнее, совсем нельзя. Там, хлопцы говорят, строго, как в тюрьме. Не разляжешься, где попало. — Переживу. — Ну-ну, — усмехнулся Стёпа и пошёл дальше, почесывая затылок. — Смотри, если не впустят, заходи, комната сто сорок четыре, если что. Он понизил голос, с тем самым любопытством, которое не признаётся вслух: — Если прорвешься, — узнай, что у них там грохочет иногда под тем куполом, что торчит там дальше. Говорят, стадион огромный, какую-то технику секретную гоняют. В другой обстановке Яромир бы обрадовался, что его не просто терпят в кабинете, а уже даже зовут в гости, но сейчас он только отмахнулся и развернулся обратно. Снова под дождь. На этот раз он не колебался и сразу направился ко второму корпусу. Дверь открылась туже, как будто даже здесь всё подчинялось другой логике. И разница почувствовалась сразу. У входа стоял маг, собранный, внимательный, с ровной, холодной сосредоточенностью во взгляде. Вертушка перекрывала проход, и движение здесь уже не было свободным, только по правилам, только после проверки. Яромир показал удостоверение. Тот внимательно его изучил, чуть дольше, чем требовалось, словно сверяя не только документ, но и самого человека перед собой. И только потом пропустил, тщательно проинструктировав, в какое крыло ему можно идти, а куда не стоит. Внутри было тихо. Чистота здесь была другой, не бытовой, а почти стерильной, как в больнице. Голые стены, лишённые всего, за что мог бы зацепиться взгляд. Никаких случайных вещей, никаких следов чужой жизни. И защита. Она чувствовалась сразу, плотная, ровная, как невидимый слой поверх всего пространства. Не давящая напрямую, но не позволяющая расслабиться ни на секунду. Яромир прошёл дальше по коридору, одинаковому, безликому, с дверями по обе стороны, и толкнул нужную. Лампа под потолком дрогнула. Резко и неприятно мигнул свет, и Яромир понял, что это не сбой, а сигнал. Реакция последовала мгновенно. Те, кто сидел или лежал, поднялись почти одновременно. Без суеты, без слов. Просто встали и отошли к стенам, выстраиваясь в линию. Плечо к плечу. Головы опустились. Одиннадцать одинаковых фигур, слишком много для комнаты, если учесть, что в ней живут. Серые робы легли одинаковыми складками, сгладив любые различия. В этой одинаковости терялись лица, рост, возраст: всё, что обычно делает человека отдельным. Ни домашней одежды, ни мелочей, ни даже намёка на личное. Комната казалась больше, чем была, и от этого только пустее. Чистота — до зеркальности, но холодная, чужая. Здесь не жили, здесь существовали. И эта выверенная, отточенная реакция только усиливала ощущение. Никто не смотрел на него. Никто не пытался понять, кто вошёл. Просто заняли свои места, как положено, когда входит маг Яромир на мгновение задержался у двери, чувствуя, как это место давит не силой, а своей полной, безупречной организованностью. И только потом перевёл взгляд дальше. Вейни сидел на своей кровати чуть в стороне. Сгорбленный, растрёпанный, с лицом человека, который не спал нормально — и, судя по всему, не просто не спал, а провел ночь в обнимку с зеленым змием. Перед ним лежала доска. Яромир пригляделся и с запозданием узнал игру. Камень тихо лег на пересечение линий. Пауза. Второй — чуть в сторону. Он играл сам с собой в Го. И не поднял головы. Как будто ни лампы, ни выстроившихся вдоль стены фигур, ни самого Яромира здесь не было. Или всё это находилось где-то настолько далеко, что уже не имело значения. Яромир сделал шаг вперёд. На фоне этой вылизанной, подавленной правильности Вейни выглядел почти чужеродным. Не потому что сопротивлялся, он даже не пытался. Просто не включался в происходящее. Камень снова щёлкнул о доску. Яромир остановился рядом. — Вейни. Тот ответил не сразу. Прошла секунда, другая. И только потом, не поднимая взгляда, спокойно, с лёгкой хрипотцой проговорил: — Уже понедельник, пан Яромир? — Нет, суббота. Я тут подумал в Чижовку сгонять после занятий с Костей. И тебя прихватить. Но, вижу, придётся самому, побегу обратно. Яромир сказал это почти не задумываясь — так, как ответил бы Янке в подобной ситуации. И тут же поймал себя на этом. Прошло меньше месяца, а он уже воспринимал своего явича как человека. Более того — как кого-то не совсем постороннего. Не как Янку, конечно. Но всё же. Он и раньше-то мало с кем общался так просто. Если уж честно — почти ни с кем, кроме Янки и домашних. Неужели, потеряв его, он теперь готов заполнять эту пустоту где угодно — даже здесь? Мысль оказалась неприятной. Всё, чему его учили, весь прежний опыт говорили одно: ни панибратства, ни тем более дружбы между магом и явичем быть не может. Это не просто нежелательно — это опасно. И для мага, и для явича, и, что главное, для окружающих. Возможно, из-за этой потери он сам не заметил, как начал переходить границу. Слишком легко, слишком естественно. И мог этим разрушить то хрупкое равновесие, которое только-только установилось между ним и Вейни. А если явич действительно нестабилен? Если в какой-то момент он не удержит контроль, позволив себе слишком многое? Мысли тянулись одна за другой, пока Яромир пытался на ходу решить, что и как сказать, чтобы отступить аккуратно, ничего не ломая. Вейни тем временем чуть пошатнулся, ухватился за край верхней койки и выпрямился, склонив голову. — Я готов следовать вашим указаниям, господин. И затем добавил, едва шевеля губами: — Если можно, скомандуйте им «вольно», пан Яромир. А то так и будут стоять. Яромир облегчённо выдохнул. Похоже, Вейни пришёл в себя и сам понял необходимость соблюдать субординацию. — А почему вы все здесь в этих робах? На работе ты одет нормально. — Так положено. В общежитии все в этой одежде. Приходит маг забрать кого-то на тренировку — все встают и ждут указаний. — А если не встанут? Или наденут что-то своё? Яромиру вдруг стало по-настоящему интересно. Раньше он об этом не задумывался. Домашние явичи вообще воспринимались как часть обстановки. В Академии было немного иначе, но не так уж далеко от этого. Появление Вейни явно что-то сдвинуло — в нём самом. Только вот к лучшему или нет, Яромир пока не понимал. — За любое неподчинение правилам следует наказание. Здесь с этим строго. — А алкоголь, значит, не запрещён? — Яромир хмыкнул, наблюдая за немного неловкими движениями Вейни, пытающегося привести доску в порядок. — Нет. Никого не интересует, чем занимаются явичи в свободное от работы и тренировок время. — И чем же вы занимаетесь? — Яромир покрутил головой, пытаясь охватить взглядом всех обитателей комнаты. Двое лежали, уставившись в потолок. Остальные сидели, молча, опустив головы. — Ничем. Или тренировки со своими магами. Или вот так. — Вейни обвёл комнату рукой. Взгляд у него всё ещё плохо фокусировался, но было видно, что он собирается, возвращается. — А друг с другом общаются? Когда посторонних нет? Или запрещено? Вейни посмотрел на него внимательно, цепко. — Не запрещено. Просто мы не люди. Яромир замолчал. Фраза повисла в воздухе, как что-то слишком простое и слишком неправильное. Он внимательно посмотрел на Вейни, пытаясь найти в его помятом, бледном лице хоть тень обиды или вызова, но увидел лишь усталую правду. Затем взгляд Яромира упал на доску. Там, среди черно-белых созвездий камней, всё еще теплилась жизнь неоконченного боя. Княжич не нашел ничего лучше, как вернуться в понятный мир стратегии. Это был единственный способ справиться с неловкостью и заодно проверить, насколько Вейни на самом деле плох — контролирует ли он свой разум или просто бравирует. — Садись. Доиграем, — бросил Яромир, кивнув на доску. Вейни подчинился. Он сел, слегка пошатнувшись, но как только его пальцы коснулись чаши с камнями, дрожь исчезла. Яромир выбрал черных. Это, конечно, были не шахматы, которые княжич обожал с детства под влиянием отца, но он неплохо освоил Го в академии и сейчас видел на доске шанс. Однако сидеть в мрачной комнате без окон под взглядами застывших теней в робах было невыносимо. Моральное давление этого места душило. Пытаясь разогнать этот морок и одновременно желая утвердить свою победу при свидетелях, Яромир обернулся к остальным: — Чего застыли? Подходите, смотрите, кому интересно. Одиннадцать явичей послушно, синхронно, словно единый механизм, опустились на пол. Они расселись полукругом прямо у ног игроков, там, где с промокшей одежды Яромира уже натекала грязная лужа. В комнате стало еще тише, только одиннадцать пар глаз теперь следили за каждым движением пальцев мага. Но Яромиром уже овладел азарт. В центре тянулась «тонкая» цепь белых камней Вейни. Яромиру казалось, что у них нет «глаз» — тех самых пустых точек, необходимых группе для жизни. В мозгу прорисовывалась победа. Один резкий удар, и он отрежет всю эту группу. Он с сухим щелчком положил черный камень в самую уязвимую, как ему казалось, точку. — Атари, — выдохнул он, мельком глянув на безмолвных зрителей, ожидая признания своего успеха. Вейни даже не моргнул. Его длинные пальцы привычно нырнули в чашу, и белый камень лег на доску, тихо, в глубоком тылу черных. Яромир замер. — Это называется «защелка», — негромко произнес явич, наконец сфокусировав на Яромире свой колючий взгляд. — Вы так увлеклись моей мнимой слабостью, что не заметили, как я скормил вам эту группу. Теперь, чтобы забрать мои пять, вы отдадите втрое больше. Яромир смотрел на доску. Десять минут игры в гробовом молчании завершились тихой, математически безупречной катастрофой. Ход Вейни превратил его атаку в агонию. Оказалось, что пока он азартно «окружал» противника, он сам выстраивал свои камни в ловушку. Вейни просто ждал, когда хозяин сам затянет петлю на своей шее. Явич выиграл «на кончиках пальцев», даже будучи в полуобморочном состоянии. Яромир посмотрел на свое отражение в луже на полу, затем перевел взгляд на одиннадцать безмолвных зрителей. Он подсознательно ожидал увидеть там искры триумфа — радость от того, что один из «своих» только что эффектно щелкнул мага по носу. Но Плетение выдало иную картину. Яромир не просто был потомком Радзивиллов — по части ощущения магических колебаний он был одним из лучших в Академии. Считав фон сидевших перед ним явичей даже сквозь их природную защиту, он замер. Там не было торжества соплеменников и ни в одном не было радости. Там была тихая, искренняя досада за него. Они сопереживали его проигрышу так, словно он был одним из них. В памяти вспыхнул недавний сон, и Яромиру вдруг пришла в голову несуразная, почти крамольная мысль: они считали его сочувствие. То, что он, представитель расы господ, позволил им сесть, что пожалел их, сидящих в этой душной коробке — это эхо его эмоции вернулось к нему их поддержкой. — Вейни, за мной, — негромко сказал он, поднимаясь. Уже на улице, когда холодный воздух немного притушил азарт и неловкость, Яромир не выдержал. Он шел быстро, но Вейни, несмотря на похмелье, легко держал шаг. — Почему они были на моей стороне? — спросил Яромир, не оборачиваясь. — Вейни, я же их не заставлял. Я не применял магию, не принуждал к симпатии. Ты их соплеменник, ты их «свой», и ты меня разгромил. А они... они жалели, что я проиграл. Вейни шел молча еще несколько секунд, глядя куда-то вдаль. — Вы ищете в этом человеческую логику, пан Яромир, — ответил он, и в голосе его не было привычной язвительности. — У людей принято поддерживать «своих». У нас — нет. Каждый явич сам за себя и служит только своему хозяину. Мы не люди. Вейни остановился и посмотрел на Яромира в упор — цепко, серьезно. — Вы им посочувствовали. Вы увидели в них не мебель, а тех, кому тяжело стоять в комнате без окон, в одинаковых серых робах. Вы разрешили им сесть, вы предложили им насладиться игрой. Они никогда такого не получали от своих хозяев. Вы не заставили их работать, а позволили просто смотреть в свое удовольствие. Они считали это сочувствие и просто вернули его вам. Это наша самая слабая сторона, пан Яромир. Именно поэтому мы оказались там, где мы сейчас — вечными пешками в ваших руках. Мы слишком легко откликаемся на искренность. Яромир смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сдвигается. Раньше ему и в голову не приходило, что явичи вообще способны чувствовать — по-настоящему, как люди. И мысль о том, что даже у пылевых явичей может быть что-то по-настоящему живое, неприятно царапнула. В Академии никогда не упоминали ничего о психологии даже зеркальных, высших явичей. А Вейни говорил о слабости своей природы. Но, глядя на него, Яромир вдруг понял, что сам Вейни в эту формулу не укладывается.