Осеннее солнцестояние. Хроники Яромира

— Ты отлично справился, Костя. Даже не знаю, что в таких случаях говорят, я никого до этого так не учил. Надеюсь, то, что ты со мной изучал, на самом деле поможет тебе в лицее и в жизни тоже. Это последнее занятие. Костя моргнул, словно не сразу понял. — В смысле… последнее? — В прямом, — спокойно ответил Яромир. — На следующей неделе приступаешь к занятиям в лицее. Точнее, во вторник поедем оформляться и устраиваться в интернате. Мне сообщили, что все документы уже готовы. Ну и есть очень хорошая новость — твою маму послезавтра выписывают и отправляют на месяц в оздоровительный пансионат для реабилитации. И Вовка сможет жить там вместе с ней. Он сказал это ровно, без нажима, но сам почувствовал, как едва не дрогнул голос. Лицей не предполагал частых встреч с родными.Хорошо, хоть его мама сумела договориться в пансионате, чтобы Вова тоже мог всё это время жить там. Костя опустил взгляд, носком ботинка провёл по полу. — Я знаю, ваша мама говорила за завтраком. Это очень здорово. Говорят, после реабилитации моя мама сможет ходить. Даже не верится. А вы сейчас куда? Туда же, где были утром? Ну… во время завтрака? Яромир на секунду задержался с ответом. — Не совсем. Во время завтрака я просто бегал. И как-то вышло, что бегал, но, похоже, не в ту сторону, к завтраку не успел. Но есть одно дело, — сказал он. — Небольшое. — Ясно… Костя кивнул, но не двинулся с места. Постоял ещё мгновение, потом поднял голову: — Можно с вами? Вопрос прозвучал слишком быстро. Как будто он сам не был уверен, что имеет право его задавать, и потому сказал, пока не передумал. Яромир невольно взглянул на Вейни. Тот стоял чуть в стороне, молча, как обычно. Лицо уже собрано, только глаза ещё чуть тяжёлые. Он не вмешивался — просто смотрел. Секунда. Ещё одна. Яромир понимал, что должен сказать «нет». Это было не то место, не та поездка, не для ребёнка. Но Костя стоял и ждал. Практически не шевелясь и молча. — Поедешь — будешь делать, что скажу, — наконец сказал Яромир. Костя сразу кивнул: — Буду. — Без самодеятельности. — Да. — И если скажу ехать домой — поедешь без разговоров. — Поеду. Ответы шли слишком быстро. Яромир хмыкнул, коротко: — Ладно, поехали. Костя едва заметно выдохнул, так, будто всё это время задерживал дыхание. Яромир отвернулся, уже думая о другом, но на ходу всё же отметил это ощущение, странное и ненужное: ему правда было жаль отпускать смышленого парнишку. Вейни двинулся следом. Ни слова, ни вопроса. Только на мгновение задержал взгляд на Косте, дольше, чем требовалось. Когда они уже собирались уходить, за спиной тихо скрипнула дверь. На пороге появился сонный Павлик в широкой майке и чуть задранных на одной ноге пижамных штанах. Высокий, худой, чуть нескладный в движениях, с мягкой, почти детской открытостью лица, которая не совсем совпадала с его возрастом. Павлик остановился, посмотрел на всех по очереди и задержал взгляд на Яромире. В этом взгляде не было ни просьбы, ни ожидания, было только спокойное узнавание, как будто он пришёл туда, где его уже ждали. Он подошёл ближе. Двигался он странно ровно, без суеты, и от этого казалось, что его шаги всегда немного запаздывают за телом, но никогда — за намерением. И тут он внезапно обнял Яромира. Коротко, крепко, без лишних движений, как делают не из эмоций, а из уверенности, что так правильно. Яромир на секунду замер, потом мягко выдохнул и привычно провёл ладонью по его затылку. — Привет, — сказал он тихо. — Разбудили мы тебя, ложись спать еще. Все хорошо. Павлик не ответил. Он уже отстранился и держал в руках сложенные листы бумаги. Держал аккуратно, обеими руками, так, как будто это было что-то, что нельзя ни уронить, ни объяснить словами. Он просто протянул их. Яромир взял, на ходу бегло развернул один из листов. Линии, пятна, пересечения — знакомый детский язык, в котором было больше смысла, чем формы. Он усмехнулся уголком губ: — Новые рисунки? Очень красиво. Павлик смотрел на него внимательно, но спокойно, без навязчивости. Яромиру даже показалось, что Павлик ждет не похвалы, а удостовериться, что Яромир все понял. Яромир мысленно отмахнулся от этих глупостей, легко провёл ладонью по волосам двоюродного брата. — Алька скоро из вас всех художников сделает, — сказал он. — И тебя, и Вовку. Только Костя, похоже, еще держится. Павлик чуть кивнул, как будто принял это и аккуратно отложил внутри себя. Потом он отступил назад и просто вышел из центра внимания, как человек, которому там и не нужно оставаться. Дорога на Чижовку тянулась дольше, чем хотелось. Яромир вёл машину спокойно, почти не задумываясь о дороге — тело делало всё само, а мысли были заняты другим. Костя какое-то время молчал, разглядывая за окном серые корпуса, склады и ржавые заборы, потом всё же не выдержал. — Пан Яромир… а вы всегда в очках за рулем? Очки сидели привычно, почти незаметно, и княжич давно перестал обращать на них внимание, но всегда находился кто-то, кого они удивляли. Яромир чуть усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Почти. Костя замялся, словно собираясь с духом. — Вы как-то рассказывали про кристаллы… что ими даже сложные повреждения чинят. Я тогда хотел спросить, но… — он пожал плечами. — А вам нельзя так? Исправить? Яромир на секунду задумался, потом покачал головой. — Пробовали. Не работает. С детства так. Потом как-нибудь расскажу. Костя быстро кивнул, словно понял, что дальше лучше не лезть, но уже через несколько секунд снова подал голос, будто не давая паузе закрепиться: — А мы точно к ужину успеем? Мама ваша так шутила… ну, про отца. Я-то ладно, но есть охота — жуть. — Успеем, — ответил Яромир. — По дороге обратно заедем куда-нибудь. Он и сам чувствовал, как неприятно тянет желудок, но не обращал внимания. С утра внутри сидело глухое, неоформленное напряжение, и чем ближе они подъезжали, тем сильнее оно становилось. Чижовка встретила их тяжёлым, неподвижным воздухом. После утреннего ливня всё здесь будто размокло и осело, запах мокрого бетона, болотной жижи и гари стоял плотный, словно въедался в горло и не собирался уходить. Машину пришлось оставить там, где асфальт окончательно сдавался перед трясиной, и дальше они пошли пешком. Под ногами хлюпало, сапоги тянуло вниз, узкая тропа терялась среди чёрных обугленных стволов и жёсткой осоки. Где-то в стороне, за пустырём, виднелись частные дома, обычные, с заборами и крышами, и от этого контраст становился только неприятнее, словно живая жизнь стояла совсем рядом, но сюда не заходила. Хатка показалась не сразу. Сначала они увидели просто тёмное пятно на фоне серого неба, потом — обгоревший остов, торчащий из земли, как выбитый зуб. Месяц прошёл с пожара, но место не очистилось, не выветрилось — наоборот, казалось, что оно удерживает в себе случившееся, не даёт ему исчезнуть. Костя поёжился, остановившись на краю пепелища. — Бр-р… Ну и место. Пан Яромир, а что мы тут вообще ищем? Тут же всё сгорело… — он запнулся, заметив движение. — Ой! Из-под обгоревшей доски метнулась крыса. Костя дёрнулся за ней, поскользнулся и едва не растянулся, успев в последний момент выставить руки. Штаны тут же потемнели от грязи, и он уставился на них с таким видом, будто это было главным несчастьем за весь день. — Не переживай. Сейчас закончим и найдём, где поесть, — бросил Яромир. Он уже почти не смотрел на Костю. Что-то в этом месте не складывалось, цепляло, тянуло внимание внутрь. Яромир шагнул в то, что когда-то было коридором, и в этот момент внезапно отозвался его правый глаз. Сначала — едва заметным давлением, будто изнутри кто-то осторожно коснулся, потом сильнее, глубже, тяжело, как если бы в голове шевельнулось что-то чужое. Он остановился, чувствуя, как привычная картинка мира начинает расходиться. Левый глаз видел всё как обычно: золу, обгоревшие балки, мокрую землю. А правый… не видел, но показывал. Сквозь пепел проступали тонкие светящиеся линии, уходящие вниз, под фундамент, переплетающиеся в сложный узор, слишком упорядоченный, чтобы быть случайным. За спиной тихо изменилось дыхание Вейни. Он не сказал ни слова, но напряжение от него стало почти физическим, как будто между ними натянулась невидимая струна. — Пан Яромир?.. — осторожно позвал Костя. Яромир не ответил. — Что это… — сказал княжич тихо, почти шёпотом. — Да что вы там увидели?! — раздражённо бросил Костя и со злостью пнул обгоревшую доску. Удар вышел резким, почти злым — и этого оказалось достаточно. Что-то сдвинулось. Линии вспыхнули ярче, словно откликнувшись на этот грубый импульс, пространство дрогнуло, и там, где только что была сплошная гарь, проступила ниша. Она не открылась сразу, скорее проявилась, как скрытый слой, который до этого просто не существовал для взгляда. Яромир медленно шагнул ближе, уже не думая ни о голоде, ни о грязи, ни о том, зачем они вообще сюда приехали. В глубине, за этой странной, искажённой границей, лежал свёрток — грубая мешковина, перетянутая верёвкой, чужая и явно не случайная в этом месте. Он протянул руку — и замер, так и не коснувшись мешковины. Пугала не находка. Пугало другое — то, что его слепой глаз вдруг начал видеть. Не как второй, не как обычный, а иначе: будто привычный мир не становился яснее, а, наоборот, отступал, открывая под собой ещё один слой, чужой, слишком упорядоченный, чтобы быть случайным. И в этом странном, двоящемся восприятии вдруг мелькнуло узнавание. Не мысль, не воспоминание, скорее телесное ощущение, как будто рука уже когда-то тянулась к точно такому же свёртку, и тогда тоже было нельзя касаться. Ткань, узел, верёвка, затянутая с точностью до нужного усилия — всё это было знакомо, хотя Яромир точно знал, что не мог видеть этого раньше. Он резко выдохнул и отдёрнул руку, словно обжёгся, хотя не коснулся ничего. В этот момент в голове прозвучало: — Не трогай. Яромир вздрогнул. Это не был звук. Это даже не было ощущением голоса в привычном смысле, скорее чужая мысль, возникшая там, где должна была быть его собственная. Он не сразу решился даже обернуться. Сердце ударило глухо и тяжело, потом ещё раз — уже быстрее. — Вейни? Ты тоже это видишь? — мысль оформилась сама собой, почти без усилия. Ответ пришёл не сразу. Сначала он почувствовал присутствие, не за спиной, не рядом в пространстве, а внутри того же самого внимания, которым он сейчас смотрел на нишу. Как будто они оказались в одной точке восприятия. — Не просто вижу, я узнаю. Черт, вот что значит тянуть до последнего, давно надо было это обсудить с Вейни: каким образом тот умудряется говорить в его голове. Но Яромир все время откладывал: слишком невероятным было это понимание, и слишком хорошо он помнил бесконечные обследования в детстве. Нет уж, больше он не станет подопытным кроликом, пока сам все не узнает. По спине медленно прошёл холод. Яромир сглотнул, пытаясь удержать внутреннее равновесие. Всё происходящее не укладывалось ни в одну из знакомых схем. Магия так не работала. Связи не ощущались так прямо. Это было слишком близко, почти непозволительно близко. Он снова посмотрел на нишу и понял, что теперь видит её иначе. Раньше это были просто линии, странные, светящиеся, но всё же линии. Теперь он ощущал в них напряжение, как если бы пространство здесь было натянуто, словно ткань, и где-то под пальцами угадывался шов. И этот шов находился не там, где лежал свёрток. Чуть в стороне. Глубже. Яромир почти неосознанно сместился на полшага, осторожно, словно боялся спугнуть это ощущение. И в тот же момент что-то внутри совпало. Не звук, не вспышка, а понимание совпадения, как будто он наконец встал туда, куда должен был встать с самого начала. Мир не изменился, но стал точнее. Пепел лёг по-другому, линии перестали расползаться и собрались в структуру, и появилось странное, тревожное чувство правильности происходящего. Сердце ускорилось. — Стой, — снова прозвучало в голове. Теперь в этом голосе чувствовалось напряжение. Яромир замер. — Почему? — мысль вышла резче, чем он хотел. Ответ последовал почти сразу, но в нём уже не было прежней отстранённости: — Потому что сейчас ты стоишь правильно. От этих слов внутри стало холоднее. Он стоял, не двигаясь, и чувствовал, как всё вокруг словно прислушивается. Даже воздух, тяжёлый и влажный, пропитанный гарью, будто замер, перестал течь. И в эту натянутую тишину вдруг врезался голос Кости: — Да вы серьёзно?! Тут вообще ничего нет! Раздражение в нём было простое, детское, без всякой осторожности — и именно поэтому сильное. Костя пнул обгоревшую доску, и этот резкий, почти злой импульс неожиданно оказался тем самым толчком, которого не хватало. Яромир даже не сразу понял, что произошло. Сначала пришло ощущение, как если бы несколько линий, до этого не связанных, вдруг сошлись в одной точке. Он. Вейни. Костя. Связь замкнулась. Пространство дрогнуло, но не снаружи, а внутри восприятия. То, что раньше едва угадывалось, стало различимым. Под слоем гари, под обугленными досками проявилось нарушение, неровность, как будто сама структура места была прошита и теперь на секунду показала шов. Это ещё не был проход, но уже и не пустота. Яромир судорожно вдохнул. Голова слегка закружилась, и на мгновение стало страшно не от происходящего, а от того, насколько естественным оно казалось. Слишком естественным, словно он просто вспоминает, а не сталкивается с чем-то новым. За спиной Вейни тихо вдохнул, впервые глубоко и явно. Яромир обернулся. Лицо явича оставалось прежним, обычным, собранным, но взгляд изменился. Он смотрел не на пепелище, а сквозь него, будто видел нечто давно знакомое. — Мы уже были здесь, — тихо сказал он. Яромир нахмурился. — Ты помнишь? Вейни покачал головой. — Нет. Он на мгновение замолчал, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Но это… моё. И после короткой паузы добавил: — Я это прятал. Слова прозвучали легко, что-то само собой разумеющееся, но легли тяжело, окончательно разрушая привычную картину происходящего. Яромир снова посмотрел на это место, на едва различимый шов в реальности, и вдруг понял без всяких объяснений, почему он это видит, а десятки опытных магов из Государственной Стражи ничего не нашли. Не потому что Яромир сильнее и не потому что лучше обучен. Просто потому, что когда-то уже оказался частью этого, пусть и не осознавая до сих пор, как это произошло. Что-то прошло через него, зацепилось, осталось не в памяти, а глубже — и теперь отозвалось. Он медленно выдохнул, пытаясь собрать мысли, но они не складывались в привычную цепочку. — Значит, вход там? — тихо сказал он, больше проверяя себя. — Да, — ответил Вейни. И почти сразу, уже внутри его сознания: — Но он не откроется просто так. Яромир не отводил взгляда. Голод, грязь, усталость — всё отступило на второй план. Осталось только это место и нарастающее ощущение, что они стоят не просто у скрытого хода, а на границе, которая сама решает, кого впустить, а кого оставить снаружи. Внутри всё сжалось в узкую, болезненную сосредоточенность. Яромир осторожно шагнул вперёд, почти на ощупь, как если бы перед ним была не гарь, а тонкая, невидимая преграда. И в тот же момент всё сорвалось. Линии дрогнули и распались, ниша поблекла, словно её никогда не было. Перед ним снова лежали только обугленные доски и мокрый пепел. Княжич выдохнул сквозь зубы и отступил назад. Картина тут же вернулась — чётко, почти насмешливо, будто место позволило увидеть себя ровно настолько, чтобы стало понятно: это не глюки, но больше оно ничего показывать сегодня не желает. Яромир повторил движение. Снова шаг вперёд — и снова пустота. На третий раз он уже не остановился вовремя, шагнул резче, упрямо, как будто можно было продавить это силой, и тут же почувствовал, как в виске резко кольнуло, а правый глаз будто вспыхнул изнутри. Картинка сорвалась, распалась, и ему пришлось отдёрнуть руку, чтобы не потерять равновесие. — Да что за… — он раздражённо провёл ладонью по лицу, оставляя на коже следы пепла. — Не так, — тихо сказал Вейни. На этот раз — вслух. Яромир резко обернулся. В голосе явича не было привычной отстранённости, он звучал плотнее, собраннее, будто сам втянут в происходящее сильнее, чем хотел бы. — Тогда как? — резко спросил Яромир. Вейни не ответил сразу. Он сделал шаг вперёд и встал почти точно туда, где до этого стоял Яромир. На мгновение всё совпало: воздух будто сжался, линии под пеплом вспыхнули ярче, и даже со стороны стало ясно, что он «поймал» нужное положение. Он медленно протянул руку. И так же, как Яромир, не дошёл. Пальцы остановились в воздухе, не коснувшись ничего. Вейни замер, и на долю секунды в его лице мелькнуло раздражение — короткое, резкое, почти чужое для него. Он отдёрнул руку. — Не помню, — сказал он спокойно, но это спокойствие уже не выглядело настоящим. Яромир уставился на него. — Ты сказал, что это твоё. Что ты это прятал. — Да. — И не помнишь, как туда попасть? — Нет. Это «нет» только сильнее подстегнуло раздражение. Всё было слишком близко, слишком очевидно — и при этом недоступно. Да что же такое происходит! За спиной послышалось недовольное шуршание, потом Костя, не выдержав, шагнул ближе. — Да что вы там делаете?! — выпалил он, уже почти на грани. — Вы как будто на пустое место смотрите и спорите! Там ничего нет! Он подошёл вплотную, попытался заглянуть, потом нахмурился, прищурился, даже рукой поводил в воздухе, копируя движения Яромира. — Где? — требовательно спросил он. — Покажите, где именно? Яромир машинально отступил на полшага и указал: — Вот здесь. Стань сюда. Костя тут же встал на это место, будто это могло всё объяснить. Он замер, напрягся, всматриваясь в пепелище так, что даже плечи подались вперёд. Прошла секунда. Потом другая. Ничего. Он переступил, вернулся обратно, снова попробовал, даже чуть наклонился, словно пытаясь поймать угол. — Я… не вижу, — сказал он тише. Потом ещё тише, почти шёпотом: — Там правда что-то есть? Никто не ответил. Костя резко выдохнул, сжал кулаки. — Да не может быть! — вспыхнул он. — Я же… я же чувствую! Ну… хоть что-то! Вы же сами говорили, что я… что у меня есть! Он снова шагнул на место, закрыл глаза, попытался сосредоточиться так, как его учил Яромир. Ничего не произошло. Когда он открыл глаза, в них уже была не злость, а совершенно детская обида. — Может… — он запнулся, — может я вообще не маг? Это прозвучало слишком тихо и слишком серьёзно для его возраста. Яромир поморщился, но ответить не успел. В тот самый момент, когда Костя стоял в точке, где ничего не видел, внутри снова что-то совпало. Яромир вдруг отчётливо почувствовал эту странную связку: себя, Вейни и мальчишку, который не понимал, но всё равно влиял. Как будто его раздражение, его упрямство давали тот самый толчок, которого не хватало. Линии под пеплом снова проступили. Шов снова стал видим. Но Костя по-прежнему стоял в пустоте. — Ты видишь только потому, что… связан, — тихо сказал Вейни, уже в голове Яромира. И в этот момент княжича накрыло узнавание. Свёрток. Узел. Камень. Узкий проход дальше. Он резко повернулся к Вейни. — Погоди, — сказал он, сбиваясь. — Ты… ты прятал нечто в мешковине. В подвале. Каменные стены… и дальше был ход. Вейни замер. Посмотрел на него внимательнее, чем раньше. Гримаса удивления на его лице была совсем человеческой. — Откуда ты знаешь? — спросил он тихо. Яромир нахмурился. — А ты… — он замялся, потом прямо спросил, — ты разве не читаешь мысли? — Нет, — спокойно ответил Вейни. — Только то, что ты сам отдаёшь. Яромир покачал головой. — Я этого не отдавал. Все замолчали, и только внезапный порыв ветра с шумом сдвинул какую-то корягу. И вдруг всё сошлось. — Сон, — сказал Яромир. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь привести мысли в порядок, и заговорил быстрее: — Два раза. Один почти не помню. Второй — чётко. Подвал, камень… ты там был. Другой. И это… — он кивнул на нишу, — это тоже было. Только я там был не я, а другой. Вейни молчал, но не отводил взгляда. — Когда? — спросил он. Яромир усмехнулся без радости. — Когда ты пил. Этого оказалось достаточно. Вейни на мгновение отвёл взгляд, и Яромир понял — попал. — То есть ты не помнишь, — медленно сказал он, — но в такие моменты что-то всплывает. И каким-то образом доходит до меня. — Я не помню, — повторил Вейни. — Но это… совпадает. И остается в памяти, но тоже не полностью. Как сон, как полузабытье. Яромир коротко выдохнул и снова посмотрел на шов в реальности. Теперь всё выглядело иначе. Не загадкой, а чем-то незавершённым, недособранным. Он сделал ещё одну попытку шагнуть вперёд — и снова упёрся в ту же невидимую границу. На этот раз он не стал давить. Просто остановился. Раздражение никуда не делось, но под ним уже проступало понимание. — Нам чего-то не хватает, — сказал он тихо. — Да, — ответил Вейни. — Чего? Пауза. — Не помню. Яромир усмехнулся, уже почти устало. Костя стоял рядом, всё ещё напряжённый, всё ещё не до конца справившийся с тем, что он «не видит», но уже молчал, только смотрел на них по очереди, будто пытался уловить хоть какую-то зацепку. Яромир ещё раз посмотрел на это место — на шов, на скрытый ход, на узел, который почти откликнулся и тут же закрылся. И вдруг ясно понял: это не замок, который можно вскрыть. Это дверь, которая должна узнать, только что, он пока не понимал. — Значит, будем искать, — сказал он. — Что именно? — спросил Вейни. Яромир чуть пожал плечами. — Понятия не имею. Но без этого мы туда не войдём. Он сделал шаг назад, окончательно выходя из нужной точки, и картина снова исчезла, оставив после себя только пепел и мокрую землю. Яромир машинально запихнул руки в карманы штанов, и пальцы наткнулись на бумагу.Он нахмурился, достал сложенные листы и развернул их прямо на ходу. Да, точно, он уходя сунул в карман рисунки Павлика. Он уже почти собирался убрать их обратно, не придавая значения, как взгляд зацепился за линии. И мир на секунду снова сдвинулся.Те же пересечения. Те же провалы формы. То же странное ощущение структуры под поверхностью. Только теперь он видел не просто «рисунок», а то, что только что проступало под пеплом — тот же шов, ту же неправильную правильность пространства. Он медленно опустил взгляд, потом снова посмотрел на листы, уже внимательнее. — Ну ты даёшь… — тихо выдохнул он. И не было в этом ни удивления, ни восторга. Скорее усталое, тёплое понимание, в котором уже пряталась тревога. Братик, братик… ты явно что-то знаешь. Только сказать не можешь. Он аккуратно сложил листы обратно, чуть дольше обычного задержав пальцы на бумаге, и убрал их в карман. Он аккуратно сложил листы, чуть дольше обычного задержав пальцы на бумаге, и убрал их в карман. — Придётся разбираться самим, — тихо добавил он уже вслух, больше для себя, чем для остальных. Он выдохнул, провёл ладонью по лицу и только сейчас почувствовал, как тяжесть в теле стала реальной. Они провели в хатке всего минут сорок, но ощущение было такое, будто из него выжали лишний слой сил. Желудок напомнил о себе резко и неприятно. — Срочно надо найти кафе, — пробормотал он. — Пропускать завтрак было крайне неудачной идеей. Вне хатки Костя заметно ожил. Воздух будто вернул ему голос и движение. — Я бы сейчас мамонта завалил! — с неожиданным энтузиазмом выдал он, тут же осёкся, заметив свои грязные штаны, и снова сдулся, как проколотый шарик. Яромир коротко усмехнулся, но почти сразу понял, что усталость после хатки не отпускает. Она не была острой, скорее вязкой, как будто тело стало тяжелее и медленнее, чем должно было быть. Он сел за руль, но уже через пару секунд понял, что это плохая идея. В голове чуть поплыло, движения стали менее чёткими, и привычная уверенность за рулём не собралась в цельное состояние. — Нет, — тихо сказал он сам себе, больше констатируя, чем обсуждая. Он снял подачу плетения, и машина мягко затихла, перейдя в режим ожидания. Яромир выдохнул и на секунду задержался, глядя вперёд. — Далеко не поедем, — сказал он уже вслух. — До домов тут буквально пара метров. Там же должен быть магазин… или кафе.