Осеннее солнцестояние. Хроники Яромира

За дверью ещё несколько секунд слышались голоса, потом всё окончательно растворилось в музыке большого зала. В комнате неожиданно стало просторно и тихо. Яромир откинулся на спинку кресла, сделал глоток колы и ещё раз внимательно рассмотрел гобелен, вспоминая, какой именно битве он посвящён. Вечер постепенно переходил в ту приятную стадию, когда люди уже расслабились, но ещё не дошли до состояния, о котором утром приходится сожалеть. На столе появились десерты. Кто-то из официантов бесшумно убрал лишние приборы. За окнами давно стемнело, а далёкий ритм музыки лишь напоминал, что за стенами продолжается совсем другая жизнь. Вадим Николаевич выглядел неожиданно довольным. Пиджак давно лежал на соседнем кресле, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, а на лице держалось редкое выражение человека, который наконец-то позволил себе не думать о работе хотя бы один вечер. Вейни сидел напротив с бокалом вина в руке. По наблюдениям Яромира, в явича уже вошло как минимум ведро алкоголя, но внешне он почти не изменился. Разве что не ушёл в себя, как обычно бывало с явичами после нескольких бокалов. Наоборот, сегодня Вейни оставался здесь, за этим столом. Следил за разговором, иногда переводил взгляд с одного собеседника на другого и явно не собирался растворяться где-то в собственных мыслях. Яромир невольно улыбнулся. Странно было осознавать, что всего за месяц они успели стать чем-то вроде компании. Очень странной компании, если подумать. Бывший аристократ, покинувший высшее общество вслед за своим начальником. Явич с неизвестным прошлым. Клим со своими вечными безупречными костюмами. Степан в вишнёвом кошмаре из последней коллекции Ждановичей. И он сам. Яромир покачал головой. — Всё-таки Клима жалко. Вадим Николаевич поднял взгляд от бокала. — Почему именно Клима? — Потому что Степан сейчас выглядит самым счастливым человеком в Минске. Уголок рта полковника дрогнул. — А вот тут вы ошибаетесь. — Серьёзно? — Более чем. Он сделал небольшой глоток. — Из них двоих счастливее как раз Клим. Яромир недоверчиво посмотрел на него. — Не поверю. — Напрасно. Вадим Николаевич поставил бокал на стол. — Он женат уже больше десяти лет. Шестеро детей, больная лежачая мать. Трёхкомнатная ведомственная квартира в Серебрянке. Работа с утра до ночи. — Шестеро?! — Да. — У Клима? — А что вас удивляет? — Не знаю. Как-то… — Не похож? — Не похож. Вадим Николаевич усмехнулся. — Это потому что вы видите его на работе. А дома он совсем другой. — И всё-таки шесть детей… — Насколько помню, седьмой тоже был в проекте. Яромир поперхнулся колой. — Вот видите, — продолжил Вадим Николаевич. — Для вас вечер в клубе — развлечение. Для Степана — приключение. А для Клима это почти отпуск. Яромир рассмеялся. — Никогда бы не подумал. — Я тоже когда-то не думал. Потом познакомился с его семейством. — И как выжили? — С трудом. Они помолчали. — Тогда у меня другой вопрос, — сказал Яромир. — Если у него шестеро детей и больная мать, откуда у него вообще время выглядеть так, будто он только что сошёл с обложки журнала? Вадим Николаевич улыбнулся уже по-настоящему. — Потому что у него есть жена. — В смысле? — Потому что это она его одевает. — Полностью? — Полностью. — То есть Клим сам так не умеет? — Пане Яромир, если предоставить Климу свободу выбора, он будет ходить в трёх одинаковых серых рубашках до конца жизни. Яромир рассмеялся. — А выглядит так, будто половину зарплаты оставляет у дорогих портных. — Потому что у жены прекрасный вкус и золотые руки. — Она портниха? — Да. — Серьёзно? — Одна из лучших, кого я видел. Яромир задумался. — Тогда почему я о ней никогда не слышал? Вадим Николаевич только пожал плечами. — Потому что она дочь сапожника. Несколько секунд Яромир молчал. Потом нахмурился. — Это какая-то глупость. — Разумеется. — И все это понимают? — Конечно. — Но ничего не меняется? — Добро пожаловать в общество, князь. Яромир только фыркнул: — Теперь многое становится понятнее. — Например? — Его терпение и невозмутимость. Вадим Николаевич рассмеялся. — Вот именно. Яромир задумчиво покрутил стакан в руках. Теперь он и правда смотрел на Клима иначе. Вечно безупречный костюм, аккуратная причёска, начищенные ботинки, спокойствие человека, которого трудно вывести из себя. — А ботинки? Туфли? Она же их не шьёт и не чистит Климу, я надеюсь. — Вы всё примеряете на себя, ваше сиятельство. Конечно, не шьёт, но прекрасно в них разбирается. А чистить, представьте себе, не надо даже Климу. Княжич пододвинул к себе мороженое, и официант тут же поставил рядом несколько ёмкостей с сиропами и фруктами. — То есть, вы хотите уверить меня, что там, в трёхкомнатной квартире, помимо Клима и его семьи живут ещё и слуги? Вадим Николаевич засмеялся так, что на глазах появились слёзы. Даже Вейни поставил свой вечный бокал на стол, и на губах у него появилось подобие лукавой улыбки. — Что? Что я опять не так сказал? Если ни он, ни жена не чистят обувь, сама же она никак не появляется, блестящая и сияющая. — Ох, пан Яромир, вы меня сегодня до инсульта доведёте, право. Дети, князь, у Клима есть дети, довольно взрослые мальчики и девочки, которые берут на себя домашние обязанности, дежурят на кухне по очереди, чистят обувь, моют полы, в конце концов! За стеной в этот момент прокатился чей-то громкий смех. Судя по голосу, Степан чувствовал себя прекрасно. Даже слишком прекрасно. Яромир невольно улыбнулся, потом снова задумался. Был ещё один вопрос, неприятный, тот, который он так и не решился сегодня задать полковнику Сычёву. Он некоторое время смотрел на тёмную поверхность своего напитка, потом поднял глаза на Вадима Николаевича. — Скажите… Полковник сразу понял по его тону, что речь пойдёт уже не о Климе. — Да? — А почему полковник Сычёв всё-таки выстрелил в Игнатия? Да, он был ранен, но ведь не очень сильно. Он же мог просто выстрелить вверх, промахнуться, в конце концов! Неужели настолько сильно его ненавидел, чтобы хладнокровно убить? Или они изначально договорились, что полковник вообще не пользуется своими магическими способностями? Но, полагаю, он и без этого отлично стреляет. И я не знаю, как в такой ситуации можно отключить магию. Это на уровне рефлексов же? Вадим Николаевич некоторое время молчал. За окном качнулись тёмные ветви деревьев. Из большого зала донеслись музыка и чей-то восторженный крик. Судя по голосу, Степан продолжал проводить вечер с исключительной пользой для себя. — Нет, — наконец сказал Вадим Николаевич. — Не договаривались. Алексей честно стрелял без магии. — Совсем? — Совсем. — Но зачем? — Потому что это была дуэль. Он считал, что так правильно. Яромир нахмурился. — Всё равно не понимаю. Полковник вздохнул. — Потому что вам рассказывают эту историю сейчас, через много лет. А тогда ему было тридцать. Молодой, злой, упрямый и абсолютно уверенный, что контролирует ситуацию. Вейни чуть повернул голову. Кажется, даже ему стало интересно. — Игнатий к тому моменту успел натворить достаточно, — продолжил Вадим Николаевич. — Избивал Веру. Не давал развод. Устроил скандал на весь город. Потом вызвал Алексея на дуэль после того, как сам получил по заслугам. И ещё выстрелил первым. Яромир кивнул. — Но всё равно... — А вы бы что сделали на его месте? — Я? — Да. — Выстрелил бы вверх. Вадим Николаевич посмотрел на него с явным недоверием. — Правда? Яромир задумался. — Ну... Полковник молча ждал. — Ладно, наверное, нет. Уголок рта Вадима Николаевича дрогнул. — Вот именно. — Но убивать бы точно не стал. — А что сделали бы? Яромир покрутил в руках ложечку. — Не знаю. Может, немного задел бы. Чтобы запомнил. — Например? — Ну... ухо. Плечо. Что-нибудь такое. — Чтобы остался хороший шрам? Яромир смущённо пожал плечами. — Возможно. — Вот и Алексей так решил. Несколько секунд стояла тишина. Потом Вадим Николаевич неожиданно поднялся. — Встаньте. — Зачем? — Встаньте, князь. Яромир недоверчиво посмотрел на него, но всё же поднялся. Полковник взял со стола крупную дольку персика из десертной вазочки и протянул ему. — Бросайте. — В вас? — В меня. Яромир рассмеялся. — Вы серьёзно? — Абсолютно. — А если попаду? — Не попадёте. Яромир пожал плечами и бросил. Персик даже не долетел. Вадим Николаевич слегка качнул головой в сторону, и кусок фрукта пролетел мимо. — Ещё раз. Яромир бросил снова. Результат оказался тем же. — Хорошо, — сказал полковник. — Теперь представьте, что я не маг. — Тогда я попаду. — Верно. Он снова отошёл на несколько шагов. — Теперь бросайте так, как сами предложили. Не в лицо. Рядом. Допустим, хотите красиво задеть ухо. Яромир прицелился. — Бросайте. Он бросил. И в тот же момент Вадим Николаевич резко шагнул вперёд. Персик смачно впечатался ему прямо под глаз и разлетелся жёлтыми брызгами. Несколько секунд стояла полная тишина. Потом Яромир застыл с открытым ртом. Вейни медленно поставил бокал на стол. Кажется, даже он оценил представление. Вадим Николаевич спокойно вытер щёку салфеткой. — Теперь понимаете? Яромир несколько секунд молчал. — Вы сами шагнули навстречу. — Да. — Но я целился совсем в другое место. — Именно. Полковник бросил салфетку на стол. — Игнатий тоже дёрнулся. Никто уже не узнает почему. От страха. От злости. От боли. Просто инстинктивно рванулся в сторону в последний момент. Яромир медленно опустился обратно в кресло. — И получил пулю в лицо. — Да. — То есть Алексей действительно не хотел его убивать? — Хотел проучить. Вадим Николаевич устало вздохнул. — Что, если подумать, тоже было крайне глупой идеей. Яромир некоторое время смотрел на остатки персика на рукаве полковника. Потом тихо сказал: — Надо было стрелять вверх. — Надо было. За окном качнулись тёмные ветви деревьев. Из большого зала снова донёсся смех. Где-то там Степан, судя по всему, окончательно перестал помнить о любых ограничениях приличия. Вадим Николаевич смотрел в сторону, как будто разговор был уже не здесь. — Молодость всегда уверена, что всё можно просчитать заранее, — продолжил он спокойно. — Что если ты «чуть-чуть» изменишь силу, «чуть-чуть» сместишь траекторию, «чуть-чуть» остановишься вовремя — ничего не случится. Он усмехнулся одними уголками губ. — Особенно когда тебе кажется, что ты контролируешь ситуацию. А дальше всё очень просто. Человек дёрнулся. Рука не удержала. Доля секунды — и намерение уже никого не интересует. Яромир застыл, прокручивая в голове все варианты. — Игнатий мог бы просто не двигаться, — продолжил Вадим Николаевич. — Алексей мог бы просто выстрелить вверх. Но оба сделали ровно то, что делают живые люди в момент, когда перестают быть спокойными. Он посмотрел на Яромира. — И в этом нет ни магии, ни расчёта. Только реакция. Пауза повисла плотнее, чем прежде. — В итоге получилось то, что получилось, — сказал он уже тише. — Пуля ушла не туда, куда «должна была». И попала туда, куда попала. — И ещё одна ошибка, самая распространённая. Люди меряют других по себе. Думают: «я бы поступил так». И делают из этого вывод о том, как поступил другой. Он усмехнулся — коротко, без злости. — А другой в этот момент стоит в дыму, в шуме, в чужом крике. И у него нет времени быть «правильным». Яромир опустил взгляд в бокал. — Значит… нельзя судить? — Можно, — спокойно ответил Вадим Николаевич. — Просто почти всегда это будет неточно. И у простого оперативника Клима Астапени в простой панельке в Серебрянке появится рой слуг, чтобы чистить обувь и стирать рубашки. Вадим Николаевич беззлобно рассмеялся. — А вы же тогда были ещё младше полковника, — вдруг сказал Яромир, возвращаясь к истории, — и о чём думали? Вадим Николаевич на секунду задержал взгляд, будто ответ лежал где-то не в памяти, а в неловком углу этой самой памяти. Потом усмехнулся. — О том, что я полный идиот. Он чуть покачал головой. — Вместо того чтобы отговорить лучшего друга от глупости, я ещё и подначивал его. Думал, что всё это просто игра: азарт, жажда справедливости, — он чуть усмехнулся, — знаете ли, справедливое возмездие. Мне тогда было столько же, сколько вам сейчас. Он на мгновение замолчал, словно проверяя, не звучит ли это слишком просто для того, что тогда случилось. — А потом выяснилось, что некоторые игры заканчиваются один раз и навсегда. И ломают жизнь всем, кто оказался рядом, даже тем, кто считал себя просто наблюдателем. Вадим Николаевич покрутил головой, и официант расторопно подал ему сигару и пепельницу. — Не курите, князь? И правильно делаете. Но от такого количества колы я бы уже сдох, извините за грубость. Попробуйте что-то лёгкое, надо действительно сменить вино, оно навевает тоску. Вон, взгляните на вашего явича, он сейчас уснёт от скуки. Яромир и сам был рад ухватиться за другую тему, но прежняя мысль всё ещё не отпускала. Пока официанты меняли сервировку и напитки, он покрутил головой, ещё раз оглядывая комнату, и допил бокал колы. — Алкоголь — это не моё. У нас в семье хватает любителей и без меня. Хватало, то есть… — перед глазами на мгновение всплыло улыбчивое, полное лицо Яна. Он резко выдохнул и продолжил: — Но вы всё-таки к себе слишком строги. Вы отличный друг. У меня недавно был такой же. Вы оставили всё: блестящую карьеру, славу, родных в Санкт-Петербурге, наверное, и отправились сюда вместе с полковником. Это дорогого стоит. Я представляю, как сложно было отказаться… и приспособиться. Вадим Николаевич рассмеялся и поперхнулся дымом. — Вы опять наступаете на те же грабли, князь. Скоро шишку на лбу набьёте. Где вы слышали знатную фамилию Прокопенко? В каких летописях читали о нас? Он чуть подался вперёд. — Я полукровка. Он раскурил сигару, и вокруг сразу потянулся тёплый, сладковатый дым. — Только у нас редкий случай: не богатый и знатный повеса обрюхатил бедную гувернантку. А с точностью наоборот. Мой отец — простой учитель, преподавал немецкий в доме у мамы. Они полюбили друг друга, мама забеременела мной. Дальше по накатанной: скандал, вся семья против, отца чуть не судили, а мама просто уехала с ним в деревню под Киевом. И там научилась всему: готовить, шить, скотину годовать. Они до сих пор преподают там в местной школе, как и мои сёстры. — А как вы тогда попали в Государственную стражу? — Обычно. Магические способности передаются не только по отцовской линии. Киевский лицей, распределение в Академию в Санкт-Петербурге… ну а дальше вам известно. Мне, знаете ли, жить просто учиться не понадобилось. Я всё детство коровам хвосты крутил и навоз убирал, как Степка. Яромир хотел что-то сказать, но не успел. Дверь резко распахнулась, и в комнату буквально влетела графиня Эльжбета. — Там ужас! Там просто побоище! Господи, остановите их, они сейчас поубивают друг друга! Яромир мельком взглянул на растрёпанную причёску, широко раскрытые глаза графини и не нашёл в них ни ужаса, ни испуга. Только радостное возбуждение человека, которому посчастливилось оказаться рядом с хорошим скандалом. Впрочем, говорить ничего не стал. Он вскочил, перепрыгнул через стул и рванул к двери. Следом бесшумной тенью скользнул Вейни. К грохоту барабанов и ещё каких-то инструментов теперь примешивались вопли толпы. Где-то впереди что-то разбилось, кто-то закричал ещё громче. За спиной, в этой какофонии, Яромир различал тяжёлые быстрые шаги Вадима Николаевича и звонкий цокот каблуков графини. — Я пыталась их успокоить, но что я могу? Слабая женщина! — её голос каким-то чудом пробивался сквозь шум. — По крайней мере не провоцировать! — низкий бас Вадима Николаевича выражал крайнюю степень неудовольствия. — Какая несправедливость! Пан капитан как обычно ко мне несправедливо придирчив! Небольшой коридор, ведущий к танцевальному залу, показался бесконечным.Но вот наконец впереди появилась распахнутая дверь. И вместе с волной музыки, криков и звона битого стекла на них обрушился настоящий хаос. Зал клуба оказался огромным. Под высоким сводчатым потолком медленно вращались хрустальные люстры, рассыпая по зеркалам и позолоте сотни дрожащих огней. По стенам тянулись балконы и ложи второго яруса, откуда за происходящим наблюдали самые осторожные гости. Над сценой полыхали прожекторы, окрашивая пространство в золотые и багровые оттенки, будто сам воздух здесь стал густым и тяжёлым. Оркестр продолжал играть, не сбиваясь, словно драка внизу была частью программы. Барабаны держали бешеный ритм, скрипки цеплялись за верхние ноты, трубы пробивались сквозь общий шум так уверенно, будто пытались перекричать реальность. Танцпол перед сценой превратился в настоящее поле боя. Повсюду лежали опрокинутые стулья, между столиками блестели осколки стекла, на паркете темнели пятна вина. Люди кричали, спорили, смеялись, кто-то подбадривал происходящее, словно это было не побоище, а особенно удачный номер сегодняшнего вечера. В центре всего этого удерживались Клим и Степан. Степан выглядел так, словно вечер закончился для него где-то между третьим бокалом и первым ударом. Великолепный вишнёвый костюм был разорван и потерял всякий вид, один рукав держался буквально на нескольких нитках, галстук исчез без следа, а одна туфля каким-то образом осталась где-то на поле боя. На скуле наливался синяк, волосы растрепались, но он продолжал стоять, тяжело дыша и упрямо двигаясь вперёд. Судя по всему, выпить он успел ещё больше, чем планировал. Клим держался иначе. Детектив Астапеня выглядел так, словно пережил небольшую войну. Пиджак исчез. Рубашка была разорвана на плече. На виске темнела кровь. Но двигался он всё так же спокойно и точно, будто находился не в центре клубной драки, а на тренировке. Он не тратил ни одного лишнего движения, не пытался задавить толпу грубой силой и не поддавался общему безумию. Короткий уход с линии удара, захват, толчок, смена позиции. Всё выглядело почти буднично. Однако даже со стороны было заметно, что силы постепенно заканчиваются. Их было слишком много. Яромир быстро окинул взглядом зал и почувствовал, как внутри становится холоднее и собраннее. Вокруг основной схватки сгрудились молодые шляхтичи, студенты академий, какие-то офицеры в расстёгнутых мундирах и просто богатые бездельники, которым не повезло родиться без чувства меры. Большинство были пьяны, возбуждены и уже плохо понимали, с чего вообще начался конфликт. Но дело было не только в них. Что-то во всей этой картине выглядело неправильно. Слишком уж долго держалась драка. Очень уверенно толпа продолжала давить именно туда, куда нужно. Яромир привычно прислушался к Плетению и почти сразу понял, что его насторожило. Нити силы отзывались сразу в нескольких местах зала. Для большинства людей это осталось бы незаметным. Даже многие маги не обратили бы внимания на отдельные колебания среди такого количества людей, музыки, эмоций и чужой силы. Но Яромир ощущал Плетение почти так же естественно, как обычный человек ощущает собственное тело. Поэтому источники нестабильности обнаружились почти сразу. Несколько человек держались в разных частях зала. Один стоял возле колонны. Другой оказался ближе к сцене. Третий затерялся среди зрителей у бокового прохода. Они не переглядывались, не собирались вместе и выглядели такими же случайными гостями клуба, как все остальные. Но именно вокруг них происходили самые неприятные совпадения. Там, где удар должен был пройти вскользь, он неожиданно получался чуть тяжелее. Там, где человек уверенно держался на ногах, опора на мгновение подводила его. Кто-то слишком поздно замечал опасность. Кто-то неловко подворачивал плечо в момент столкновения. Кто-то оказывался ровно на полшага не там, где собирался оказаться секунду назад. По отдельности всё выглядело естественно, как случайность, неудача, пьяная выходка. Каждый из троих влиял лишь на небольшой кусок общей картины, однако вместе они задавали ритм всей драке. Их уровня естетственно не хватало, чтобы управлять людьми или подчинить чужую волю, даже Яромир с его уровнем и обученностью не смог бы дирижировать толпой. Они просто понемногу склоняли вероятность в нужную сторону. И делали это достаточно грамотно, чтобы со стороны всё выглядело обычной массовой дракой. Если бы Яромир не чувствовал Плетение, он бы, возможно, ничего не заметил. Но ему хватило буквально пары минут, чтобы увидеть всю картину очень хорошо. В этот момент Степан пропустил тяжёлый удар в бок. Огромный оперативник качнулся, выругался так громко, что даже оркестр его почти не заглушил, попытался устоять и всё-таки опустился на одно колено. Толпа вокруг немедленно взревела. Как толпа загонщиков, которые почуяли слабину. Клим мгновенно сместился вперёд, закрывая товарища собой. На секунду Яромиру показалось, что детектив действительно сумеет удержать всех. Потом он увидел, как ещё несколько человек начинают обходить их с флангов. Кольцо медленно и неумолимо сжималось. Клим и Степан держались великолепно, лучше, чем большинство бойцов в этом зале, учитывая, что никто их них не обладал магическими способностями, полагаясь только на выучку и тренировки. Но даже лучшие люди не могут бесконечно драться против толпы. Яромир шагнул вперёд. И тут же почувствовал тяжёлую руку на плече. — Стоять. Он резко обернулся. Вадим Николаевич смотрел на происходящее так внимательно, словно читал служебный отчёт. — Вы что, не видите? Их сейчас сметут. — Вижу. — Тогда какого чёрта мы ждём? — Потому что именно этого от нас и добиваются. Яромир снова посмотрел на зал. И вдруг понял, что капитан прав. Слишком много зрителей наблюдают за происходящим с откровенным интересом вместо того, чтобы убираться подальше. Кому-то было нужно увидеть их реакцию. Причём не только реакцию Клима и Степана. — Стража! — заорал кто-то из гостей. — Вызовите стражу! — Да где они вообще?! Вадим Николаевич коротко усмехнулся. — Забавно. Он полез во внутренний карман. В следующую секунду над толпой появилось удостоверение. — Городская уголовная стража! — рявкнул капитан так, что его голос на мгновение перекрыл даже оркестр. — Немедленно прекратить драку! Несколько человек вздрогнули и обернулись. Несколько поспешно отступили назад. Но большинство либо не услышали, либо сделали вид, что не услышали. А кое-кто, наоборот, выглядел так, словно представление наконец добралось до самой интересной части. Яромир больше не стал спорить. Может быть, Вадим Николаевич был прав. Может быть, это действительно была проверка. Может быть, именно этого от них и добивались. Но в центре зала Степан всё ещё стоял на одном колене, а Клим в одиночку удерживал сужающееся кольцо противников. На этом терпение княжича закончилось. Он шагнул вперёд, потом ещё раз, и почти сразу ему пришлось буквально прокладывать себе дорогу через толпу. Кто-то попытался загородить проход, кто-то даже обернулся с явным намерением что-то сказать, но Яромир просто отодвинул его плечом и пошёл дальше. Люди невольно расступались перед ним. Не потому что узнавали или боялись, а потому что он двигался слишком уверенно, слишком быстро и слишком целеустремлённо для человека, который собирается стоять в стороне и наблюдать. — Князь! — рявкнул позади Вадим Николаевич. Яромир не остановился. — Пан Яромир! — Я только вытащу их! — Только попробуйте применить магию! — голос капитана перекрыл даже музыку. — Слышите меня? Ни капли силы! Здесь полно свидетелей! Это будет выглядеть как применение оружия против безоружных! Яромир уже собирался ответить, когда услышал голос Вейни у себя в голове. Совершенно спокойно, словно они продолжали сидеть за столом несколькими минутами раньше. — Не останавливайтесь, пан Яромир. Он едва не сбился с шага. — Я поставлю экран. Никто не поймёт. В следующее мгновение мир будто вывернулся наизнанку. Острая боль ударила изнутри слепого глаза и разошлась по всему черепу. Яромир резко вдохнул. На секунду ему показалось, что кто-то пытается расколоть голову изнутри. Боль в висках была такая, что перед глазами потемнело. Шум музыки исчез, исчезли крики, исчезли лица вокруг. Осталось только ощущение чужого прикосновения к сознанию, настолько глубокого и непривычного, что он инстинктивно попытался отстраниться. А потом всё прекратилось, будто кто-то отпустил натянутую до предела струну. Яромир открыл глаза и понял, что по-прежнему идёт вперёд. Только теперь Плетение ощущалось иначе. Он почти машинально ощутил происходящее. Маги продолжали работать. Всё те же люди, расставленные по залу, всё так же направляли драку, подталкивали нужные события, смещали равновесие в нужные моменты. Но теперь их воздействия словно растворялись где-то между намерением и результатом. Яромир чувствовал, как один из них пытается помочь нападающему удачнее войти в удар, но движение вдруг теряло точность и распадалось на обычную человеческую неуклюжесть. Чувствовал, как другой осторожно подталкивает развитие схватки возле сцены, но результат неожиданно оказывался совсем не тем, на который рассчитывал маг. Ещё один работал у колонн, однако его вмешательство словно уходило в песок, не оставляя после себя почти ничего. Никто из них, кажется, этого даже не замечал. Они продолжали действовать так же уверенно, как раньше, продолжали поддерживать драку, но происходящее перестало им подчиняться. Яромир вдруг ощутил рядом присутствие Вейни. Не самого явича, а что-то гораздо более странное. Словно рядом с его собственным сознанием возникло ещё одно — огромное, спокойное и невероятно опытное. Оно не командовало и не подавляло, просто двигалось рядом, едва заметно касаясь Плетения и меняя что-то настолько тонко, что Яромир даже не мог понять, как именно это работает. И почти сразу начали меняться люди. Один из молодых шляхтичей, ещё секунду назад рвавшийся вперёд, вдруг остановился и удивлённо потрогал разбитую губу. Другой обнаружил, что держится за больное плечо и ему совершенно не хочется продолжать драку. Кто-то заметил перевёрнутый столик и принялся поднимать его вместе с приятелем. Несколько человек начали спорить уже не с кулаками, а словами. Кто-то попятился назад. Кто-то вспомнил о разлитом вине на собственном костюме. Самое удивительное заключалось в том, что никто не выглядел околдованным, испуганным или человеком, которым управляют. Со стороны происходило нечто совершенно естественное. Будто люди внезапно начали приходить в себя после затянувшегося приступа дурного коллективного безумия. Будто у каждого неожиданно появилась секунда подумать о том, что он вообще делает посреди элитного клуба с разбитыми кулаками и разорванным пиджаком. Драка не закончилась мгновенно, она начала разваливаться, терять темп и ярость, терять саму причину существовать. Яромир продолжал идти вперёд, и толпа перед ним сама собой раскрывалась. Кто-то отходил в сторону, чтобы пропустить человека с окровавленным носом. Кто-то помогал подняться упавшему приятелю. Кто-то уже требовал у официанта лёд для синяка. Через несколько секунд он оказался рядом с Климом. Тот тяжело дышал, а от безупречного вида не осталось почти ничего. На виске темнела кровь, рубашка была окончательно испорчена, а взгляд обещал крайне неприятные последствия любому желающему продолжить знакомство. Степан тем временем наконец поднялся на ноги и с глубочайшим возмущением осматривал остатки своего костюма. Его слегка качало, но в целом учитывая происходящее, все выглядело лучше, чем Яромир ожидал. — Они мне рукав оторвали, — сообщил он так, словно речь шла о национальной катастрофе. — Графиня, где же вы, я победил, только черт побери, костюм мой новый уже не новый. Язык заплетался, из носа и где-то возле уха прилично кровило, но волновал его только костюм и графиня Эльжбета. Вокруг них зал продолжал успокаиваться. Музыка всё ещё играла. Оркестр даже не думал останавливаться. Люди всё ещё кричали и спорили, но это уже были обычные человеческие крики, а не рёв толпы, готовой смести всё вокруг. Никто из них не смог бы точно назвать момент, когда всё начало разваливаться. И уж точно никто не догадался бы, что настоящая причина находится совсем рядом. Яромир обернулся. Вейни стоял у края танцпола с бокалом в руке и выглядел едва ли не самым спокойным человеком во всём клубе. Словно всё это время просто наблюдал за происходящим вместе с остальными гостями. Лишь на мгновение их взгляды встретились. И тогда Яромир почувствовал неприятный холодок. Потому что понял одну простую вещь. То, что сейчас сделал явич, не умел никто из известных ему магов. И что ещё тревожнее, даже Вадим Николаевич, который всё это время внимательно следил за Плетением и явно пытался понять, кто именно управляет дракой, кажется, не заметил абсолютно ничего. Для него толпа просто начала успокаиваться сама собой, как это иногда бывает после появления стражи. Только Яромир знал, что это не так. И только Яромир чувствовал слабую пульсирующую боль в висках, оставшуюся после прикосновения к чему-то настолько чужому и огромному, что ему пока даже не хватало слов, чтобы это описать. Вадим Николаевич появился рядом как раз в тот момент, когда Степан закончил осматривать остатки своего костюма и пришёл к окончательному выводу, что произошедшее является личным оскорблением. На скуле у него наливался синяк, из носа всё ещё текла кровь, волосы растрепались так, будто их пытались расчёсывать сапогом, а от вишнёвого костюма остались живописные руины. Самого Степана это, кажется, волновало куда больше, чем недавняя драка. Вадим Николаевич молча окинул его взглядом с головы до ног. — Клим. Астапеня сразу повернулся. — Да, пан капитан? — Немедленно отведи это стихийное бедствие в уборную. Умой, останови кровь и приведи в человеческий вид. Себя, кстати, тоже. Степан возмущённо выпрямился. — Я и так в человеческом виде. Вадим Николаевич ещё раз посмотрел на него: одна туфля отсутствовала, галстук исчез без следа, оторванный ворот рубашки торчал из-под разорванного пиджака. Из носа капала кровь. — Нет, — спокойно заключил капитан. — Пан капитан, вы преувеличиваете. — Степан. — Да? — Ты похожи на человека, которого переехала телега. — Неправда, Вадим Николаевич, пан капитан! — Дважды. — Это вообще клевета. — Возможно. В уборную. — Я сам дойду. – Он сделал шаг в торону и породнился бы с паркетом, но Яромир инстинктивно его поймал — Не дойдёшь, Степа! – Вадим Николаевич внезапно заговорил голосом, каким няня уговаривает нашкодившего ребенка! — Почему это? — Потому что по дороге обязательно найдёшь кого-нибудь, кому захочешь рассказать про свою героическую победу. — Но я действительно победил, их было человек двадцать, а меня всего один. — Конечно. – Вадим Николаевич горестно вздохнул. — Ну и Клим. — Очень великодушно с твоей стороны вспомнить об этом. Клим едва заметно вздохнул и оглядел свой костюм. — Пан Степан, пойдёмте. Давай, Степа, активнее. — Да куда вы все спешите? Вечер только начинается. Вадим Николаевич потерял остатки терпения, подошёл ближе и крепко взял детектива под один локоть. — Эй. Это несправедливо, это ... как его, превышение... — Клим! Астапеня без лишних слов взял его под второй. Они успели сделать всего несколько шагов, когда перед ними буквально вырос администратор клуба. Вид у него был такой, словно он одновременно хотел упасть в обморок, извиниться за всё на свете и убедиться, что его заведение переживёт эту ночь. Увидев окровавленного Степана, которого под руки вели двое сотрудников уголовной стражи, он заметно побледнел. — Пан начальник стражи! — выпалил он. — Надеюсь, ничего серьёзного? Вы ведь... вы ведь никого не арестовываете? Вадим Николаевич остановился и посмотрел сначала на администратора, потом на Степана. — Этого? — Ну... — Нет. Администратор облегчённо выдохнул. — Слава богу. — Пока нет. Облегчение мгновенно исчезло. — Простите? — Шучу. Администратор нервно рассмеялся, явно не понимая, шутка это была или предупреждение. — Тогда... тогда всё в порядке? Вадим Николаевич медленно обвёл взглядом зал. — А вам кажется, что здесь всё в порядке? Только теперь администратор посмотрел по сторонам. Музыка давно смолкла. Оркестр с интересом наблюдал за происходящим. Пол был завален осколками стекла. Несколько столиков оказались перевёрнуты. Гости стояли группами и оживлённо обсуждали драку. Официанты жались у стен, не понимая, можно ли уже возвращаться к работе. — Господи... — Вот именно. — Сейчас всё исправим! Администратор резко развернулся. — Почему оркестр молчит?! Музыку! Сейчас же! Спадары официанты, что вы стоите? Уборка! Быстро! Немедленно привести зал в порядок! Живее, живее! Словно только этого сигнала все и ждали. Музыканты поспешно заняли места. Дирижёр подскочил к пульту. Официанты бросились поднимать опрокинутые стулья. Из боковых дверей появились дополнительные служащие. Маленькие пылевые явичи серебристыми вихрями понеслись над паркетом. Яромир увидел, как блестящие воздушные спирали подхватывают осколки стекла, винные пятна, клочки бумаги и прочий мусор. Всё это закручивалось в аккуратные сверкающие воронки и исчезало в специальных уборочных контейнерах. Буквально на глазах зал начинал возвращаться к прежнему блестящему виду, будто недавняя драка была всего лишь дурным сном. — Дамы приглашают кавалеров! — раздался над залом голос администратора, в котором отчаяние боролось с профессионализмом. Оркестр наконец заиграл первые такты вальса. — Вот, — удовлетворённо произнёс Вадим Николаевич. — Уже лучше. Он кивнул Климу. — Умыть, перевязать и по возможности не дать ему сбежать. — Есть. — Я всё слышу, между прочим, — возмутился Степан. — На это и был расчёт. — Вперёд. И прежде чем Степа успел придумать новый аргумент, Вадим Николаевич вместе с Климом решительно повели его к боковому коридору. Через несколько секунд Яромир обнаружил, что остался посреди зала один. Музыка снова набирала силу, гости возвращались к своим разговорам, официанты завершали уборку, а недавнее побоище стремительно превращалось в очередную светскую историю, которую завтра будут пересказывать за завтраком. Рядом раздался знакомый голос: — Полагаю, раз драка закончилась, общество вновь обязано притворяться приличным. Яромир повернул голову. Графиня выглядела безупречно. Причёска уже была приведена в порядок, платье сидело идеально, на лице не осталось ни следа недавней беготни. Казалось, не она несколько минут назад влетела к ним в комнату с видом человека, обнаружившего конец света. Заметив его взгляд, Эльжбета улыбнулась. Причём той самой улыбкой, которая заранее сообщала о неприятностях. — Вы ведь не откажете даме в танце? Это был один из тех вопросов, на которые воспитанный человек не мог ответить отказом. Особенно когда вокруг уже начала поглядывать добрая половина зала. Яромир обречённо вздохнул. — Полагаю, не откажу. — Прекрасно. А то я уже начала опасаться, что минская молодёжь окончательно утратила хорошие манеры. И прежде чем он успел придумать достойный ответ, её ладонь уже легла на его руку, а музыка вальса уверенно увлекла их к центру танцпола. Некоторое время они танцевали молча. Графиня явно наслаждалась моментом. Яромир же никак не мог выбросить из головы странную магию Вейни. Надо будет срочно с ним это обсудить. Наконец Эльжбета не выдержала первой. — Милый князь, ну перестаньте смотреть на меня так, будто это я устроила государственный переворот. — А разве нет? — Какая чудесная клевета. — То есть вы не имеете никакого отношения к произошедшему? — Разумеется не имею. — Совсем? — Ни малейшего. Яромир недоверчиво поднял бровь. — Пан Степан поспорил с одним из моих поклонников, что сможет его перепить. Потом решил доказать, что является лучшим танцором Минска. Затем кто-то задел чьё-то самолюбие. После этого мужчины начали вести себя как мужчины. Она пожала плечами. — Что я могла сделать? — Например, остановить их. Графиня посмотрела на него с искренним удивлением. — И лишить взрослых людей права принимать собственные решения? — Вы могли сказать одно слово. — Могла. — И всё бы закончилось. — Возможно. — Но не сказали. — Не сказала. — Потому что вам понравилось представление. Эльжбета задумалась. — Знаете, когда вы так формулируете, это действительно звучит не лучшим образом. — Потому что это правда. — Или потому что правда звучит убедительно? Яромир только вздохнул. Графиня тихо рассмеялась. — Вы слишком серьёзный молодой человек. — А вы недостаточно серьёзная. — Именно поэтому мне гораздо веселее. Они сделали ещё несколько плавных поворотов под музыку. — Если честно, — продолжила она, — меня куда больше удивляете вы. — Чем именно? — Тем, что упорно пытаетесь спасти весь мир. — Кто-то же должен. — Нет, не должен. Она подняла на него взгляд. — В этом и заключается главный секрет взрослой жизни. — Очень сомневаюсь. — А зря. Посмотрите на своего брата. Вот человек, который действительно понял устройство мира. — Казимир? — Разумеется. — И что же он понял? — Что жизнь удивительно коротка для постоянных страданий. Яромир поморщился. — Не начинайте. — Почему? Он очарователен. Делает что хочет, говорит что думает, влюбляется в кого пожелает и выглядит при этом счастливее половины аристократии империи. — Казимир постоянно создаёт проблемы. — Зато живёт. Она чуть склонила голову набок. — А вас, насколько я понимаю, заставляют отказаться от любимой девушки и жениться на совершенно другой женщине. Яромир почувствовал, как напряглись плечи. — Графиня... — Что? — Вы невозможны. — Это не ответ. — Это очень хороший ответ. Эльжбета звонко рассмеялась. Несколько танцующих пар даже обернулись на её смех. — Не хмурьтесь, князь. Вам совершенно не идёт. — Все так говорят. — Потому что это правда. Она помолчала несколько секунд, продолжая легко вести разговор и танец одновременно. — Хотя нет. Вру. — Что именно? — Вам идёт. В её глазах мелькнуло лукавое веселье. — Особенно когда вы пытаетесь сердиться на меня и понимаете, что уже поздно. И к собственному раздражению Яромир обнаружил, что злиться дальше действительно становится всё труднее. Оставалось только перевести разговор на кого-нибудь другого. — Хорошо. Вы получили удовольствие от представления. А Степан? Эта его победа, эта драка — всё ведь было ради вас. Но мы оба понимаем, что продолжения не будет. А если он действительно влюбится? Потеряет голову, а вы ему откажете? Он ведь совсем не вашего круга. Зачем вам это? Надеюсь, хоть Клима вы не успели очаровать? У него шестеро детей. Да и вообще, здесь полно аристократов. Чем они вас не устраивают? — Боже мой, князь, вы окончательно решили разбить мне сердце. Она рассмеялась, и её смех прозвенел поверх музыки. — Посмотрите вокруг. Здесь либо павлины, которые давно перепутали самоуверенность с достоинством, либо бесконечно скучные субъекты, способные часами обсуждать свои родословные. А ваш Степан... он живой. Настоящий. Совершенно непосредственный. Как тут устоять бедной женщине? — Значит, вам просто было скучно? — Разумеется. И что в этом предосудительного? Она на мгновение задумалась. — Впрочем, я вполне могла бы с ним встречаться. — Правда? — По четвергам, например. Да, по четвергам я ни с кем вроде как не встречаюсь, передайте ему, что я не против. — Пока не надоест? — Естественно. Графиня посмотрела на него так, будто удивлялась самому вопросу. — Никогда не стоит мучить друг друга дольше необходимого. Если, конечно, речь не идёт о государственных интересах. Боже, какая тоска. Она закатила глаза. — Живите, князь. Просто живите. Послушайте старую женщину. — Старую? — Не придирайтесь к деталям. Она снова рассмеялась. — Ваш Степан не бросится под поезд и не станет писать трагические стихи при луне. Даже милый Ян с его тонкой душевной организацией... Она вдруг осеклась. — Ох. Простите. Яромир отвёл взгляд. — Ничего. Несколько секунд они танцевали молча. — Так что Ян? — То же, что и сделает ваш Степан. Переживёт. Удивительно, правда? Мужчины вообще гораздо живучее, чем сами о себе думают. — Не все. — Все. Просто некоторые любят страдать красиво и с выражением. Она улыбнулась и чуть качнула головой в такт музыке. — Вы смотрите на чувства как на государственную службу. Будто каждая привязанность должна закончиться свадьбой, каждая симпатия — клятвой до гроба, а каждая ошибка — трагедией. — А разве нет? — Конечно нет. Графиня рассмеялась. — Боже, какая ужасная мысль. Тогда половину человечества пришлось бы похоронить ещё до тридцати лет. Яромир невольно улыбнулся. — Вам всё смешно. — Потому что жизнь короткая. Особенно когда вокруг столько людей, которые упорно пытаются сделать её длинной и скучной. Она на секунду прищурилась. — Вас ведь постоянно заставляют быть правильным, не так ли? — Иногда. — Иногда? Милый князь, вас заставляют быть правильным с самого рождения. — Возможно. Не заставляют, я просто сам считаю это правильным. Она легко пожала плечами. — Любимую девушку нельзя. Жениться придётся на той, на ком скажут. Говорить нужно правильные вещи. Дружить с правильными людьми. Улыбаться в правильных местах. Даже скандалы у вас должны быть правильные. Удивительно, как вам вообще позволили пойти работать в Стражу. Впрочем, подозреваю, это ненадолго. — Звучит не очень весело. — Вот именно. Некоторое время они танцевали молча. — Знаете, что самое опасное? — неожиданно спросила графиня. — Что? — Однажды проснуться и обнаружить, что всю жизнь прожил правильно, но не прожил её для себя ни одного дня. Яромир нахмурился. — Это звучит довольно эгоистично. — Разумеется. Немного здорового эгоизма необходимо каждому человеку. Иначе государственные интересы очень быстро начинают пожирать личные. Она посмотрела куда-то поверх его плеча. — Посмотрите на Софию. Она может быть несносной, упрямой, временами совершенно невозможной женщиной. Но она хотя бы знает, чего хочет сама. — И чего же? — Жить. И я готова обеими руками её поддержать. Графиня снова перевела взгляд на него. — Вам тоже иногда стоит позволять себе это удовольствие, князь. — Какое именно? — Просто жить. Иногда делать что-то не потому, что так надо роду, государству или будущему супругу. А потому что вам самому этого хочется. Она улыбнулась своей опасной, лукавой улыбкой. — Поверьте, мир от этого не рухнет.