Осеннее солнцестояние. Хроники Яромира

Яромир хотел возразить. Более того, аргументов у него хватало. Государство, род, обязательства, ответственность перед людьми — всё это никуда не исчезало только потому, что графине Хадкевич наскучили условности. Однако музыка уже подходила к концу, и неожиданно для себя он обнаружил, что вместо очередного спора просто молчит. Последние такты вальса растворились под высоким потолком зала. Танцующие пары начали расходиться, официанты вновь заскользили между столиками, а где-то у дальней стены несколько молодых офицеров уже с жаром обсуждали недавнюю драку, постепенно превращая её в легенду. К утру каждый из них наверняка будет рассказывать собственную версию событий, в которой лично спас половину присутствующих. — Вот видите, — удовлетворённо заметила графиня, отпуская его руку. — Мир пока стоит. — Прошло всего пять минут. — Для некоторых людей и это достижение. Она явно собиралась добавить что-то ещё, но в этот момент из бокового коридора наконец появились Клим, Степан и Вадим Николаевич. Следовало признать, что совместными усилиями им удалось совершить почти невозможное. Степан больше не напоминал человека, которого совсем недавно пытались затоптать посреди танцевального зала. Кровь с лица отмыли, волосы кое-как привели в порядок, а исчезнувшую во время драки туфлю, судя по всему, всё-таки нашли. Во всяком случае, теперь на ногах у него снова была пара. Однако с костюмом дело обстояло значительно хуже. Яромир ещё вечером подозревал, что этот вишнёвый кошмар не переживёт столкновения с реальностью, и жизнь в очередной раз доказала его правоту. Один из золотистых узоров на лацкане теперь заканчивался посередине особенно живописной прорехи. Рукав был надорван возле плеча, словно кто-то пытался утащить Степана домой, ухватив за него всей компанией. Платок по-прежнему сиял с такой самоотверженностью, будто надеялся отвлечь внимание от остального ущерба, но даже его героических усилий было недостаточно. Когда они вышли из зала в просторный вестибюль клуба, шум музыки сразу стал приглушённым и далёким. Здесь было заметно прохладнее. За стеклянными дверями клуба то и дело останавливались машины. Внутрь врывался холодный воздух, слышались голоса, хлопали дверцы. Гости постепенно разъезжались, и шумный вечер незаметно приближался к своему завершению. Графиня остановилась возле широкой лестницы и с видимым удовольствием оглядела свою компанию. — Что ж, спадарство, должна признать, вечер удался значительно лучше, чем я рассчитывала. Благодарю за прекрасное общество, за увлекательные беседы и особенно за весьма зрелищную драку. Последнее в светской жизни встречается гораздо реже, чем принято думать. — Рад был поспособствовать вашему культурному досугу, — с достоинством ответил Степан. — О, в этом я нисколько не сомневаюсь. Клим негромко фыркнул, но благоразумно промолчал. — Однако, — продолжила графиня, — даже самым стойким женщинам иногда приходится признавать поражение перед временем. Поэтому я вынуждена вас покинуть и отправиться домой. — И совершенно правильно, — поддержал её Клим. — Меня, между прочим, дома ждут. Если я вернусь слишком поздно, жена сначала начнёт волноваться, потом сердиться, а потом выяснится, что волноваться стоило мне. — Мудрый человек, — одобрила графиня. — Шестеро детей отлично развивают мудрость. Или хотя бы инстинкт самосохранения. Он пожал руку начальству, Степану, потом Яромиру и слегка поклонился графине. — Благодарю за вечер, графиня. Очень рад был знакомству. С этими словами Клим направился к выходу. Через стеклянные двери было видно, как он остановился возле подъехавшего такси, ещё раз махнул рукой на прощание и скрылся внутри автомобиля. Степан проводил его взглядом, в котором читалось искреннее недоумение. — Не понимаю я семейных людей, — признался он. — Самый интересный момент вечера, а он домой. — Степан, уже как бы второй час ночи. — Серьезно? Для хорошего вечера это даже не середина. Он повернулся к графине и расправил плечи. Надорванный рукав его знаменитого вишнёвого пиджака немедленно напомнил о себе, но отступать было поздно. — Ну а я, пожалуй, тоже откланяюсь. Яромир удивлённо посмотрел на него. — Точнее, не совсем откланяюсь, — поправился Степан. — Нельзя же отпускать графиню одну через весь город. Так что я вас провожу. В его голосе звучала такая уверенность, будто вопрос давно был решён и оставалось лишь согласовать детали маршрута. Графиня посмотрела на него с улыбкой. — Как это благородно. — Я стараюсь. — И весьма успешно. На лице Степана появилось выражение человека, чьи шансы на успех стремительно растут. — Значит, договорились? — Боюсь, что нет. Улыбка не исчезла с лица графини, голос остался таким же тёплым и дружелюбным, но смысл сказанного дошёл до Степана не сразу. — Видите ли, пан Степан, сегодня мне нужен несколько другой сопровождающий. — Другой? — Более терпеливый. Степан моргнул. Судя по выражению его лица, он ещё не понял, что именно произошло. Несколько секунд он продолжал улыбаться с уверенностью человека, которому только что пообещали награду, а затем до него наконец начал доходить смысл сказанного. — Подождите... другой? И прежде чем кто-либо успел что-то добавить, графиня перевела взгляд на стоявшего чуть в стороне Вадима Николаевича. Яромиру показалось, что начальник всё понял ещё до того, как она открыла рот. Во всяком случае, выражение его лица сразу стало настороженным. — Вадим Николаевич, — произнесла Эльжбета с той безмятежной невинностью, которая обычно предвещала окружающим неприятности. — Надеюсь, вы не откажетесь проводить беззащитную женщину домой? Несколько секунд тот смотрел на неё молча. — Откажусь. — Как быстро. — Потому что вы не беззащитная женщина. — Какая жестокая клевета. — Более того, я глубоко убеждён, что ночному Минску следует опасаться встречи с вами значительно больше, чем вам встречи с ночным Минском. — Какая чудесная характеристика. — Благодарю. — И всё же? — Нет. — Почему? — Потому что я собираюсь домой. — Так и я собираюсь домой. — Именно поэтому наши дороги должны разойтись. Яромир впервые видел Вадима Николаевича в настолько невыгодном положении. Начальник обычно чувствовал себя в словесных перепалках как опытный фехтовальщик против новобранцев. Сейчас же выяснилось, что графиня Эльжбета прекрасно владеет тем же оружием и к тому же получает от поединка искреннее удовольствие. Графиня тихо рассмеялась. — Вы всегда такой гостеприимный? — Только по отношению к людям, которых хорошо знаю. — Какая удача. Мы знакомы уже целый вечер. — Вот именно. И этого вполне достаточно. — Но неужели вам совсем не жалко одинокую женщину? Она произнесла это с такой искренней печалью, что случайный свидетель вполне мог бы поверить. К сожалению для графини, Вадим Николаевич знал её уже достаточно долго. — Нет. — Даже немного? — Ни капли. Эльжбета приложила ладонь к груди и покачала головой, изображая глубокое разочарование. — Какой удар по моей вере в человечество. — Она у вас была? — Вадим Николаевич хмыкнул. — Иногда мне кажется, что была. — Сомневаюсь. Степан переводил взгляд с одного на другого всё с большим недоумением. Похоже, он никак не мог понять, каким образом разговор о сопровождении дамы домой превратился в обсуждение веры в человечество. Графиня рассмеялась ещё громче и шагнула ближе к Вадиму Николаевичу. — А если я по дороге подверну ногу? Вадим Николаевич даже не задумался. — Тогда пришлёте мне письмо с подробным описанием происшествия. — Бессердечный человек. — Мне неоднократно об этом сообщали. — И ни разу не пытались исправиться? — Зачем? — Хотя бы ради окружающих. — Окружающие прекрасно справляются без моей душевной теплоты. Уголки губ графини дрогнули. Кажется, чем безнадёжнее становилось сопротивление собеседника, тем больше удовольствия доставлял ей разговор. — Поразительно. Я впервые встречаю человека, который отбивается от приглашения проводить красивую женщину домой так, будто его отправляют на каторгу. — Потому что жизненный опыт подсказывает мне, что ничем хорошим это не закончится. — Какая чудесная самоуверенность. Вы ещё даже не знаете, что именно я собираюсь делать по дороге. — И знать собственно не желаю, уж простите за прямоту. За стеклянными дверями очередная машина остановилась у подъезда. На несколько секунд внутрь ворвался холодный воздух, кто-то из уходящих гостей попрощался с администратором, но ни графиня, ни Вадим Николаевич даже не повернули головы. Остальной мир для них словно перестал существовать. Только совсем запутавшийся в тонкостях этой светской беседы Степан переводил взгляд с одного на другого с возрастающим недоумением. Судя по выражению его лица, он всё ещё надеялся, что разговор каким-то образом закончится в его пользу. Не закончился. Потому что графиня неожиданно подошла ближе к Вадиму Николаевичу и посмотрела на него с таким видом, будто собиралась доверить государственную тайну. — Признайтесь честно. Вам просто любопытно, чем всё это закончится. — Что именно? — Наш спор. — Мне совершенно не любопытно. — Значит, вы боитесь проиграть. Яромир почти физически увидел, как Вадим Николаевич понял, что попал в ловушку. Отрицать было опасно, соглашаться ещё опаснее, а графиня явно наслаждалась каждым мгновением его затруднительного положения. Она мгновенно уловила тот момент, за которым точно последует капитуляция. — Вот и прекрасно, — объявила она с видом победителя. — Значит, вы меня проводите. — Я не говорил... — Проводите. — Графиня... — Проводите. Несколько секунд Вадим Николаевич молча смотрел на неё с выражением человека, который только что осознал неизбежность собственного поражения. — Иногда мне кажется, что уголовники значительно проще в общении. Яромир впервые за весь вечер почувствовал искреннее сочувствие к начальнику. Впрочем, сочувствие оказалось не настолько сильным, чтобы помешать ему наслаждаться зрелищем. Графиня продолжала в той самой утонченной светской манере, где каждое слово попадало точно в цель. — Видите? Мы уже почти друзья. — Не преувеличивайте. — Тогда хорошие знакомые. — Это тоже преувеличение. — Замечательно. Значит, обсудим по дороге, на какой именно стадии находятся наши отношения. Эльжбета одарила его ослепительной улыбкой победителя, после чего, не оставляя собеседнику времени на новые возражения, решительно направилась к выходу. Будто вопрос был давно решён и оставалось лишь привести его в исполнение. Стеклянные двери клуба мгновенно распахнулись перед ней. Внутрь ворвался порыв холодного ночного воздуха. Где-то на улице хлопнула дверца автомобиля, мелькнули фары подъехавшего такси. Вадим Николаевич задержался всего на мгновение. Достаточно долго, чтобы всем присутствующим стало ясно: он по-прежнему считает происходящее крайне неудачной идеей, но недостаточно долго, чтобы действительно попытаться избежать своей участи. Тяжело вздохнув, он поправил пиджак и направился следом. У самых дверей графиня неожиданно обернулась. — Благодарю за вечер, господа. Особенно вас, пан Степан. Лицо Степана немедленно просветлело. — Правда? — Разумеется. Далеко не каждый мужчина способен устроить настолько запоминающийся вечер. Улыбка графини стала чуть шире. — Берегите костюм. Он герой не меньше вашего. После чего она всё-таки скрылась за дверями. Степан остался стоять посреди вестибюля, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Вид у него был такой, словно он только что стал свидетелем вопиющей судебной ошибки, причём совершённой лично против него. Кажется, до этой минуты он искренне верил, что вечер развивается в правильном направлении. Теперь же выяснилось, что судьба придерживалась по данному вопросу совершенно иного мнения. Но разворот в настроении коллеги оказался весьма неожиданным для Яромира. Похоже, графиня Эльжбета и здесь оказалась права. — Нет, — объявил Степан с решимостью человека, только что принявшего судьбоносное решение. — Домой я сейчас не поеду. — Поедешь. Во всяком случае, я точно поеду, — спокойно отозвался Яромир. — Яромир, твое княжеское сиятельство, — Степан укоризненно покачал головой, — у меня, между прочим, душевная травма. Вот так бросишь друга погибать и поедешь домой? — Не преувеличивай. — Не преувеличивай? Меня только что прокинули, просто плюнули в лицо и пвыбрали Вадима Николаевича, а он даже не хотел ничего. — Это ещё не повод для трагедии. Может, именно потому, что ничего не хотел. Он просто проведет графиню домой и уедет. — Ага, конечно уедет, вон как она на него глазками стреляла. Он тяжело вздохнул и отвернулся к дверям, всем своим видом изображая человека, преданного друзьями, обществом и судьбой одновременно. — Так, значит,Степа всем нужен, пока нужно драться, пить и поддерживать моральный дух коллектива, а потом как что-нибудь действительно важное — так Степа сам разбирайся? На его лице было такое искреннее разочарование, что Яромиру вдруг стало немного неловко. — Степан, просто уже поздно. И завтра нас вполне могут вызвать на службу. И тебя, и меня. Степан отмахнулся с таким видом, словно служба существовала где-то в другой вселенной и не имела никакого отношения к событиям сегодняшней ночи. — Мне нужно отвлечься. Выпить. Нормально посидеть. Мы ещё половину вечера не обсудили. У нас, между прочим, комната осталась. Там наверняка ещё что-нибудь на столе стоит. — Степан, клуб закрывается. Там уже, скорее всего, всё убрали. — Ну и что? — То, что нас вежливо выставят за дверь. — Тогда найдём место, где не выставят. Яромир уже собирался возразить, но вдруг вспомнил о Вейни. После того, что произошло в зале, отпускать явича одного ему совершенно не хотелось. Вейни всё это время молча стоял немного в стороне, словно происходящее касалось его лишь отчасти. Он выглядел уставшим. После случившегося в зале лицо его казалось непривычно бледным, хотя сам он, как обычно, делал вид, что всё в полном порядке. — Подождите, — Яромир достал телефон. — Я сейчас вызову вам такси. Вам обоим. До общежития. — Мне не надо, — тут же отозвался Вейни. — Надо. Явич едва заметно улыбнулся. — Не беспокойтесь, пан Яромир. Ночь тихая, я в порядке, погуляю. Яромир хотел было возразить, но по выражению его лица понял, что спорить бесполезно. Вейни обладал удивительной способностью отказываться настолько спокойно и вежливо, что переубедить его удавалось крайне редко. Можно было, конечно, приказать. Но перед глазами неожиданно всплыли серые стены общежития для явичей, одинаковые комнаты, одинаковые лица и то тяжёлое молчание, которое висело там даже днём. После сегодняшнего вечера отправлять Вейни обратно именно туда вдруг показалось почти жестокостью. Он перевёл взгляд на Степана. — Поехали все вместе, ваши общежития рядом, да и я в той же Слепянке. — В душе Яромир уже решил, что просто заберёт его в усадьбу хотя бы до конца выходных. Ничего страшного, переживёт Ратмир ещё одного явича под своей крышей. — Не могу, — с достоинством сообщил Степан. — У меня душевная травма. — Степан... — Нет. Лечение нельзя откладывать. Яромир уже собирался возразить, но в этот момент лицо Степана неожиданно просветлело. Было видно, как где-то в глубинах его сознания рождается очередная блестящая идея. Этот взгляд Яромир успел изучить слишком хорошо. — Нет, — сразу сказал он. — Да погоди, я ещё ничего не предложил. Нас с тобой все бросили, так что плюнь на них. Всё, пошли. Степан уже двигался к выходу и теперь настойчиво подталкивал его в нужном направлении. Сопротивляться этому медвежьему напору было почти невозможно. Если уж какая-нибудь мысль приходила Степе в голову, остановить её движение обычно не могло даже отсутствие самой мысли. — Степан, я никуда... — Потом возмущаться будешь. У дверей всё ещё дежурил лакей. Завидев их, он немедленно распрямился и почтительно склонил голову. — Арриведерчи! — широко улыбнулся ему Степан и лихо взмахнул рукой. Лакей моргнул, но сохранил профессиональное выражение лица. Через несколько секунд они наконец вышли на улицу, где ночной воздух оказался настолько холодным, что Яромир невольно поднял воротник пальто. Зыбицкая ещё не спала. Светились окна баров, у входов курили люди, над головами переливались вывески. Из открывшейся двери какого-то заведения на мгновение выплеснулась музыка, потом дверь снова закрылась, оставив после себя только приглушённый бас. В какой-то момент Яромир понял, что Вейни рядом уже нет. Пока он следил, чтобы Степан не приложился всей своей двухметровой тушкой об асфальт, явич совершенно незаметно свернул куда-то в сторону и растворился в ночном городе, даже не попрощавшись. Впрочем, это было очень на него похоже. Но свежий воздух действовал на Степана благотворно. Во всяком случае, на ногах он держался вполне уверенно и даже двигался довольно бодро, лишь изредка размахивая руками с таким воодушевлением, будто продолжал какой-то спор, существовавший исключительно у него в голове. Очень скоро Яромир перестал пытаться понять, куда именно ведёт его Степан. Тот явно знал, куда идёт, а сам Яромир всё ещё размышлял о прошедшем вечере, о графине, к их странному разговору во время танца и к неприятному ощущению, что некоторые её слова задели его куда сильнее, чем хотелось признавать. Именно поэтому вывеску он заметил не сразу. Старая светящаяся надпись над входом на противоположной стороне улицы гласила: «Ласточка». Под ней красовалась небольшая латунная табличка с номером дома и ещё одна, менее заметная. «Клуб для джентльменов». Степан мгновенно проследил за его взглядом. После чего на его лице появилось выражение человека, который только что нашёл решение всех жизненных проблем сразу. Яромир прикрыл глаза. Боже, только не это. Он прекрасно знал это место. Точнее, знал о его существовании. Ян за последние годы приглашал его сюда столько раз, что Яромир давно сбился со счёта. Каждый раз безрезультатно. Казимир обычно присутствовал при этих разговорах и неизменно находил ситуацию чрезвычайно забавной. «Младший братец твёрдо решил умереть девственником», — объявлял он всем желающим и нежелающим слушателям, после чего следовала целая серия шуток настолько сомнительного содержания, что Ян обычно начинал смеяться, а Яромир мечтал провалиться сквозь землю. Ни Ян, ни Казимир успеха так и не добились. До сегодняшнего дня. Он уже открыл рот, собираясь заявить Степану, что немедленно едет домой, но слова почему-то не прозвучали. Перед глазами неожиданно всплыло лицо Яна.Не живого. Таким, каким он запомнился в последний раз. От этой мысли неприятно защемило в груди. Странно, но сейчас отказ вдруг показался бессмысленным. Будто спорить уже было не с кем. — Ну вот, — довольно произнёс Степан. — Я же говорил. И прежде чем Яромир окончательно решил, хочет он этого или нет, его уже подтолкнули к двери. Тяжелая дубовая дверь распахнулась, и они со Степой шагнули из прохладной ночной сырости в заведение. На Яромира тут же обрушилось плотное, удушливое облако тепла, густого аромата дорогой пудры, табачного дыма и приторного шлейфа корицы. Внутри у него все сжалось от глухого протеста. Князь искренне не понимал, какого черта вообще поддался на уговоры этого двухметрового бедствия. Впрочем, главный зал заведения меньше всего напоминал грязный притон, который рисовало его воображение. Скорее, он походил на закрытый клуб для высшей аристократии, где любил бывать его отец. Туфли Яромира буквально утонули в огромном персидском ковре глубокого бордового цвета, который полностью глушил шаги. Стены были обтянуты тяжёлым тиснёным бархатом, а в массивных золочёных рамах висели картины: туманные пейзажи и двусмысленные мифологические сюжеты с вызывающе полуобнажёнными нимфами. Яромир поспешно отвёл взгляд, чувствуя, как начинают гореть уши. Всё здесь выглядело слишком дорогим, слишком респектабельным, слишком привычным для людей его круга. Ему вдруг пришло в голову, что и Ян, и Казимир наверняка бывали здесь не раз. От этой мысли почему-то стало ещё неуютнее, словно он случайно переступил порог места, где до него уже успела остаться чужая, давно прожитая жизнь. Из-под потолка, подпираемого витыми деревянными колоннами, лился мягкий, интимный свет огромной хрустальной люстры, где вместо свечей горели приглушённые магические светляки. В углу, укутанный в плотную пелену сигаретного дыма, тапёр лениво наигрывал на рояле какую-то меланхоличную мелодию. На пороге их встретила Хозяйка — та самая Мадам. Это была статная женщина неопределенного возраста, державшаяся с поистине королевским достоинством. Никакого пошлого декольте: закрытое платье из тяжелого темно-синего атласа с высоким воротником, который украшала брошь с крупным, чистейшей воды изумрудом. Идеально уложенные темные волосы с легкой благородной проседью на висках скрепляли серебряные шпильки. В руках она держала костяной веер, обмахиваясь им с небрежной грацией. — Ну наконец-то, — сказала она тепло. — Пришвартовались. Адмирал Железный Клык, если память мне не изменяет. Я уж думала, вас где-то по Зыбицкой штормом разметало. Степа просиял так, будто услышал не просто приветствие, а официальный рапорт о собственных подвигах. Он горделиво расправил плечи и даже слегка выпятил грудь, словно ему только что официально вернули звание вместе с кораблём и целой эскадрой. — Держали курс, пани. С небольшими манёврами, но без потерь. Ее взгляд скользнул по лицу Яромира. На долю секунды в глазах мелькнули узнавание, профессиональный интерес и мгновенный расчёт. Она сразу поняла, какой гость переступил порог её дома, и столь же быстро спрятала это знание за безупречной улыбкой хозяйки. — Не часто у нас такие… мореплаватели заходят. Прошу, панове, — произнесла она громче, мягко разворачивая ситуацию обратно в привычные рельсы. Они двинулись внутрь. И почти сразу стало заметно, что на них смотрят. Не навязчиво, скорее с интересом, как смотрят на редкое совпадение: адмирал сдеревенской выправкой и юный князь Радзивилл. Как бы Яромир ни старался избегать светской хроники, завтра его лицо наверняка окажется на первых полосах всех бульварных газет. Если, конечно, кто-нибудь уже не успел сообщить репортёрам о появлении князя Радзивилла в «Ласточке». Хорошо, хоть никто не бросается фотографироваться или еще хуже, обниматься, руки целовать. Ему опять захотелось провалиться сквозь землю. Но мадам отлично знала свое дело, лично проводила их в приватную ложу — полукруглый диван с высокими спинками из резного дуба, обитый мягкой кожей. Отсюда, из тени, был отлично виден весь зал, но сами они оставались почти незаметными. Яромир сел на самый край, чувствуя себя деревянным манекеном, и выпрямил спину ещё сильнее. По залу, между столиками, лениво порхали девушки. К его облегчению, в нижнем белье здесь никто не расхаживал. На них были роскошные вечерние платья по последней моде, из шелка и муслина, с открытыми плечами. Одна лениво перебирала карты за дальним столом, другая, тихо смеясь, пригубливала шампанское из бокала пожилого графа. Они выглядели как скучающие светские дамы на великосветском балу, и лишь слишком смелые, оценивающие взгляды выдавали их истинную профессию. — Мне колу. Со льдом, если можно, — сухо произнес Яромир, стараясь смотреть исключительно перед собой. Сидевший рядом «адмирал Железный Клык», который уже успел по-хозяйски развалиться на шелковых подушках, оглушительно захохотал, едва не выронив кожаное меню. — Пани, вы слышали?! — Степка хлопнул себя по колену и нагло подмигнул хозяйке заведения. — Наш новоиспеченный детектив уголовной стражи боится, что от капли спиртного у него расплавятся благородные мозги! Ему чистейшего чертового сиропу, побольше сахара, а мне — рому! Да покрепче, я же морской волк, шторм семи морей, мне положено! Яромир едва не застонал. Если бы существовала государственная награда за неумение хранить тайны, Степан уже носил бы её на обеих сторонах груди. Мадам тактично скрыла удивление за легким взмахом веера. По её взгляду Яромир понял: она мгновенно считала его состояние. Увидела, что он безупречно воспитан, высокоморален и сейчас чувствует себя так, словно его насильно притащили на плаху. И, разумеется, она прекрасно знала, кто перед ней стоит, несмотря на всю конспирацию Степки. Однако правила приличного дома требовали соблюдать игру в анонимность. — Всё будет исполнено в лучшем виде, панове, — пропела Мадам, делая изящный реверанс и задерживая на Яромире внимательный взгляд мерцающих глаз. — Наш «Железный Клык» гость известный. А вот вашего друга, адмирал, мы видим впервые. Под каким именем вашему спутнику благоугодно будет отдыхать в нашей скромной обители? Изволите назваться? Яромир замер. Горло моментально пересохло, а язык словно прирос к нёбу. От дикого смущения все приличные имена и прозвища напрочь вылетели у него из головы. Он запнулся, приоткрыл рот, судорожно соображая, кем вообще может назваться молодой князь Радзивилл в публичном доме, чтобы это не звучало глупо. Степка, заметив его ступор, ухмыльнулся во весь рот и развязно махнул рукой: — Да чего тут думать? Лютый Кракен! Самое оно! Молчит всё время, смотрит страшно. Преступники его увидят — сами сознаются! Яромир едва не подавился собственным дыханием и бросил на напарника уничтожающий взгляд. «Лютый Кракен». Мало того что несуразно до крайности, так Степан ещё и умудрился приплести сыскное дело, словно специально проверял, сколько государственных тайн можно вывалить посреди зала за одну минуту. К счастью, Мадам была слишком умна, чтобы подать вид. — Что ж… — уголки её губ едва заметно дрогнули. — Добро пожаловать, пан Лютый Кракен. Позвольте представить… Она не договорила. Среди девушек, сидевших возле рояля, произошло едва заметное движение. Одна из них, тоненькая, в скромном тёмно-зелёном шёлковом платье с глухим воротом, удивительно неброском среди роскошных нарядов остальных, неожиданно поднялась со своего места. На мгновение она замерла, словно собираясь с духом, а потом быстрым шагом направилась прямо к их ложе. По пути она почти бесцеремонно плечом оттеснила высокую белокурую красавицу, которую Мадам уже собиралась представить князю. Не дойдя всего нескольких шагов, девушка вдруг запнулась о край ковра. Хрустальный бокал со звоном опрокинулся на пол, платье взметнулось, а сама она почти упала к ногам Яромира. Она замерла, тяжело дыша, и подняла на него взгляд.В её глазах было столько отчаянной решимости, что Яромир невольно отшатнулся. Она смотрела не на случайного клиента. Она смотрела именно на него. — Марта, — негромко произнесла Мадам. В зале сразу стало тише. — Объясни мне, пожалуйста, что ты сейчас делаешь. Девушка не ответила. Только судорожно вцепилась пальцами в край дивана и продолжала смотреть на Яромира. — Уведите её, — уже холоднее сказала Мадам. Она шагнула вперёд и взяла девушку за плечо. И вот тогда маска окончательно треснула — в движении мелькнуло раздражение человека, привыкшего, что в его доме не нарушают порядок. — Простите, панове. Девочка, похоже, перебрала вина. Девушка дёрнулась, словно её сейчас уведут навсегда. — От… Яна… — едва слышно прошептала она. Яромир ощущал чистый, почти животный страх человека, который отчаянно пытается не упустить единственный шанс, но одно было однозначно: она не врет. Всё раздражение, вся неловкость и желание немедленно уйти отсюда исчезли в одно мгновение. Он резко поднялся. Высокая фигура заслонила девушку от Мадам, и та невольно разжала пальцы. — Оставьте её, — спокойно сказал Яромир. Голос прозвучал негромко, но в нём мгновенно появилась та холодная властность, которой он сам обычно старался избегать. По тому, как рядом внезапно притих Степан, Яромир понял, что друг тоже её услышал. — Я выбираю именно её. Мадам растерянно перевела взгляд с перепуганной девушки на лицо князя. — Ваша светлость, это недоразумение. У нас есть другие девушки, более… подготовленные. — Меня это не интересует. Щёки Яромира предательски горели от неловкости под изумлённым взглядом Степана, но сейчас это было совершенно неважно. — Проведите нас в комнату, — сказал он. — Немедленно. И только произнеся эти слова, он осознал, что впервые за весь вечер перестал думать о том, как выглядит со стороны. Мадам лично проводила их на второй этаж. Они поднялись по широкой деревянной лестнице, устланной такой же мягкой ковровой дорожкой, что и внизу. Здесь было заметно тише. Музыка из главного зала превратилась в далёкий, почти неразличимый аккомпанемент, а длинный коридор освещали матовые бра, разливавшие по стенам тёплый золотистый свет. Остановившись у одной из дверей, хозяйка вновь засияла привычной приветливой улыбкой. — Пан Лютый Кракен... Марта прекрасно знает своё дело. Если понадобится что-нибудь ещё, достаточно нажать кнопку возле камина. Она выразительно посмотрела на девушку. Та едва заметно кивнула. — Приятного отдыха, панове. Дверь мягко закрылась, оставив их наедине. В комнате все оказалось совсем не так, как представлял себе Яромир. Скорее дорогая гостиная, чем спальня. У стены тихо потрескивал настоящий камин, на низком столике стояли графин с водой, хрустальные бокалы и ваза с фруктами. Возле окна располагался небольшой диван с резными подлокотниками, рядом два глубоких кресла, обитых зелёным бархатом. В книжном шкафу за стеклянными дверцами теснились романы, поэтические сборники и несколько альбомов с репродукциями картин. Лишь широкая шёлковая ширма в дальнем углу комнаты и стоявшая за ней большая кровать безошибочно выдавали истинное назначение этого места. Яромир остановился посреди комнаты. До этой минуты всё происходило слишком быстро: Степан тащил его через ночной город, потом этот странный дом, неожиданная встреча с девушкой, имя Яна... Теперь же тишина навалилась сразу со всех сторон, и он вдруг с пугающей ясностью осознал, где находится. Они остались одни. Марта молча склонила голову и почти бесшумно скрылась за ширмой. Сердце вдруг застучало сильнее. Перед глазами неожиданно возникло лицо Янины. Её спокойная улыбка. Тёмная коса, тяжёлая, как спелый колос. Её ладонь, которую он тогда так осторожно держал во время прогулки по осеннему парку. Ему стало мучительно стыдно. Что же я делаю?.. Он медленно провёл ладонью по лицу, но вместо одной мысли пришла другая, ещё тяжелее. А что, собственно, меняется? Янину ему всё равно не позволят любить. Совсем скоро отец познакомит его со шведской принцессой, и никто даже не подумает спросить его согласия. Всё уже решено. Его будущая семья давно стала предметом государственной политики. Так какая разница? Неизвестная принцесса... или незнакомая девушка из публичного дома... Если выбирать сердцем ему всё равно не позволено, то разве есть между ними хоть какая-то разница? От этой мысли стало только тяжелее. За ширмой тихо зашелестела ткань. Яромир глубоко вздохнул, собираясь встретить неизбежное. Но, когда Марта появилась снова, он невольно растерялся. Она была всё в том же тёмно-зелёном платье. Не распустила волосы, не сняла ни одного украшения, не попыталась стать хоть немного соблазнительнее. В руках она держала лишь небольшой свёрток, аккуратно перевязанный потускневшей синей лентой. Подойдя почти вплотную, девушка осторожно протянула его Яромиру. — Не бойтесь... — тихо сказала она. Голос заметно дрожал. — Мне... мне ничего от вас не нужно. По её щекам уже текли слёзы. — Это вам... Пан Ян просил передать. Яромир медленно принял свёрток. Совсем маленький. Почти невесомый. — Он приходил незадолго до... своего последнего отъезда, — продолжала Марта. — Сказал, что едет по очень важному делу. А потом вдруг стал серьёзным. Велел, если не вернётся... найти князя Яромира Радзивилла и отдать это только ему. Она робко улыбнулась сквозь слёзы. — Я спросила, как же я вас узнаю. И кто вообще меня к вам подпустит. Девушка тихо всхлипнула. — А он рассмеялся и сказал: «Не перепутаешь. Он похож на человека с десятиталеровой купюры. И когда-нибудь сам к тебе придёт». Яромир невольно улыбнулся. — Даже здесь... — Я думала, он шутит... А сегодня увидела вас... и сразу поняла, что нет. Правда похожи... Она уже не пыталась сдерживать слёз. — Я так долго вас искала... Голос окончательно сорвался. — Я не знала, где вы живёте... Несколько раз приходила к дворцу Радзивиллов, но так и не решилась подойти. Потом были похороны... Она закрыла лицо ладонями. — Я тоже пришла. Стояла далеко, за оградой. Видела вас... Но подойти не смогла. Испугалась. Кто бы меня подпустил? А если бы узнали, откуда я... Она виновато опустила голову. Яромир молча смотрел на неё. Внутри привычно поднялось раздражение. Конечно. Ян снова пообещал невозможное. Вытащить отсюда, жениться, начать новую жизнь. Казимир всегда смеялся над такими историями. Да и сам Яромир всю жизнь считал точно так же. В их кругу подобные женщины не вызывали сочувствия. С детства ему объясняли, что большинство из них сами выбрали такую жизнь — лёгкие деньги, богатых покровителей, драгоценности, возможность за вечер заработать больше, чем честный офицер за месяц. А если какой-нибудь восторженный дурак решал их спасти и даже жениться, прошлое всё равно никуда не исчезало. Его нельзя было вычеркнуть ни новой фамилией, ни богатством, ни венчанием. Казик неизменно подтрунивал над Янкой, называя его неисправимым спасителем. Он уверял, что брат обязательно найдёт очередную несчастную красавицу, поклянётся увезти её отсюда, а через несколько месяцев снова влюбится, снова начнёт кого-нибудь спасать и опять даст то же самое обещание. Ян только смеялся. Не спорил. Действительно влюблялся — в девушек своего круга и совсем не своего, страдал, пил, снова смеялся и снова жил дальше. Как сказала сегодня графиня: «Некоторые просто любят страдать красиво и с выражением». И Яромир всегда был уверен, что Казик прав. Но сейчас... Сейчас, глядя на Марту, он вдруг впервые понял Янку. Потому что невозможно было так плакать ради выгоды. Невозможно несколько месяцев хранить чужой свёрток. Искать человека, которого никогда не видела. Стоять под дождём за оградой кладбища, боясь подойти к похоронной процессии. Бояться сейчас вовсе не князя Радзивилла, а того, что не успеешь исполнить последнее обещание, данное человеку, которого уже нет. И впервые Яромиру показалось, что Ян действительно собирался сдержать своё слово. Просто ему не хватило времени. Яромир медленно развязал выцветшую синюю ленту. Что же ты нашёл, брат? Что повёз дяде Чеславу? Что оказалось настолько важным, что за это пришлось заплатить жизнью вам обоим? Потому что существование, которое осталось дяде Чеславу – это не жизнь. Свёрток оказался почти пустым. На ковёр мягко упал самый обыкновенный, ничем не примечательный ключ. Он даже не звякнул, утонув в густом ворсе. Яромир несколько секунд молча смотрел на него. Потом невольно усмехнулся. — Янка... — едва слышно сказал он. Конечно. Никаких объяснений. Только очередная загадка. Такая, какие они когда-то любили разгадывать вместе. Только теперь — ему одному.