Поздним вечером

      – Да что же вы делаете, Емельян Иванович!.. – почти испуганно вскрикнул Пётр Андреевич, когда казак, одной рукой схватив его за талию, а второй притянув его голову за затылок к своей, нежно поцеловал прямо в губы.       – Ничего из того списка, что могло бы вам не понравиться, Пётр Андреевич, ведь так? – тихо прошептал Емельян, разрывая поцелуй и прислоняясь своими губами к шее любовника, начиная с благоговением и всей своей аккуратностью выцеловывать её. Руку свою он переместил с затылка парня на одно из его тощих плеч, слегка сжимая.       – Стойте! Ах... Перестаньте, пожалуйста. Емель... Ох... Емелья-ян Иванович, вы же... Вы же знаете, что нельзя... Ах! Да ост-тановитесь же вы! – голос Петра Андреевича постоянно срывался и дрожал.       Не сказать, что он не испытывал удовольствия от мягких прикосновений этих грубых, привыкших лишь к тяжёлому оружию для убийства врагов рук к своей талии, аккуратных поглаживаний, переходящих от плеч на спину и обратно и совсем нежных поцелуев в шею, чередующихся с небольшими покусываниями. Но нарастающая всё больше и больше внутри тревога всё никак не давала ему расслабиться и покрывала собой все вышеперечисленные чувства.       Емельян Иванович в ответ ничего не говорил, продолжая свои ласки, всё ближе подходя к широкой кровати с любовником в своих руках. Он знал, что в эту комнату в любой момент мог зайти кто угодно, понимал, почему Пётр Андреевич так тревожится из-за этого, но поделать с собой ничего не мог. Этому человеку хотелось дарить тепло, ласку и всю свою любовь. Жаль только, что отношения их всегда должны быть скрыты от чужих взоров, а то позора не оберёшься. У Петра Андреевича невестка есть как-никак, а он тут с мужчиной обжимается, это же сколько слухов о нём расползётся...       Пётр Андреевич слегка толкнул рукой Емельяна Ивановича в грудь лишь тогда, когда оказался полностью прижатым спиной к кровати весом чужого тела. Он явственно ощущал то тёплое чувство, зарождающееся у него в животе и медленно переходящее вниз, там где... Там где совсем скоро стало горячо и слишком тесно. Он также ощущал своим бедром и чужое возбуждение, от чего из его слегка приоткрытых губ вырвался тихий вздох.       – Что такое? – томно прошептал Емельян Иванович, практически касаясь его губ своими.       Выражение лица его было... Как будто он смотрел не просто на своего любовника, а на самое дорогое, что только могло было быть когда-либо в его жизни. Казалось, отбери это, и этот человек уже не будет прежним.       – Нас могут заметить, Емельян Иванович. А если Савельич зайдёт? Подумайте о нашей с вами репутации. Прикройте дверь, пожалуйста... – почти слёзными глазами посмотрел на Емельяна Пётр Андреевич.       В образе его читалась чрезмерная тревога быть пойманным с поличным. Руки подрагивали, слегка сжимая пуховое одеяло под собой, лицо было расслабленным, в отличие от напряжённых плеч, но в то же время полуприкрытые глаза тревожно бегали от образа любовника к чуть приоткрытой двери. Сам он слегка ёрзал по кровати, уже будучи не в силах скрыть своего возбуждённого состояния.       Взглянув на него, сердце Емельяна Ивановича сжалось. Сейчас, лёжа на кровати в таком положении, тот казался совсем маленьким. Он был человеком, что отчаянно защищает и помогает всем, кому только нужна помощь, но при этом сам всё ещё остаётся ребёнком. Таким добрым, смелым и... Потерянным. Боящимся осуждения со стороны других людей. Нуждающимся в поддержке и заботе. И Емельян Иванович клянётся сам себе, что обязательно подарит всё это любимому человеку.       – Если вам будет так спокойнее, Пётр Андреевич, то я не смею вас ослушаться, – добродушно с пониманием улыбнулся казак и приподнялся с кровати, собираясь закрыть дверь, когда, обернувшись, в неверии замер, испуганно глядя в дверной проём. Там стояла Мария Ивановна, таким же испуганным взглядом смотря на всё происходящее в комнате.       Емельян Иванович поворачивает голову в сторону парня, лежащего на кровати и благодарит Бога за то, что тот её не заметил.       – Пётр Андреевич, я выйду на пару минут, ничего страшного? – мягко обращаясь к парню, спрашивает Емельян и, видя как глаза того в быстро нарастающей панике вперемешку с непониманием широко раскрываюся, добавляет ещё более мягко: – Я сейчас вернусь, не волнуйтесь. Всего на пару минут, хорошо? – дождавшись неуверенного кивка со стороны Петра Андреевича, казак добродушно улыбается ему и выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь поплотнее и подходя к Марии. Взгляд его меняется на более серьёзный.       – Он сильно вас любит... Да и вы его тоже, – скорее констатирует факт, чем спрашивает Мария. Осмотрев мужчину с ног до головы, она в неком смущении отводит взгляд, и Емельян понимает почему. Ну можно же было хотя бы халат накинуть, чтобы прикрыть это безобразие между ног...       Лицо её при этом не перестаёт выглядеть слишком опечаленным, и Емельяну Ивановичу становится действительно жаль её. Она же всё-таки не виновата, что любовь её к Петру Андреевичу не взаимна. Была бы воля её, она бы вовсе и не становилась невесткой парню, но вот родители наоборот считают их слишком хорошей парой и в таком случае мнение самих детей просто не имеет никакого значения.       – Да... Мария Ивановна, вы же не... – не успевает договорить казак, как тихий голос девушки аккуратно перебивает его:       – Не волнуйтесь, Емельян Иванович, я никому не скажу. Понимаю как-никак, что этим испорчу и вашу жизнь и жизнь моего жен... Петра Андреевича, – запинается, но быстро исправляет себя саму Мария и продолжает, смотря в пол. – Уж не виноваты мы, что родители собрались нас поженить. А если Пётр влюблён в вас, то я просто не имею права препятствовать вашим отношениям. Я, честно сказать, даже рада, что у него есть любимый человек. Пусть он будет счастлив с вами. Только впредь закрывайте двери, пожалуйста, а то и представить страшно, что могло бы произойти, если бы вас вдвоём увидила не я, а кто-нибудь другой...       Простояв в напряжённом молчании пару минут, Емельян Иванович, осмыслив всё сказанное только что девушкой, почувствовал, будто камень, что долгое время давил на него с неимоверной силой упал с души. Теперь казалось, что жизнь наконец стала проще. Теперь есть человек от которого можно не скрывать своих отношений и не бояться, что какой-то ещё посторонний о них узнает. Мужчина был в этом уверен. Уж не такой характер у Марии, чтобы рассказывать такую информацию всем подряд.       – Спасибо вам большое, Мария Ивановна. Я безмерно благодарен, думаю, что Пётр Андреевич тоже, – улыбаясь, проговорил Емельян, на что получил облегчённый вздох Марии Ивановной, что до этого, казалось, совсем не дышала, ожидая ответа.       – Не стоит благодарностей, Емельян Иванович. Я бы никогда не хотела, чтобы Пётр Андреевич тревожился из-за меня. Передайте ему, пожалуйста, эту информацию, пусть не переживает, я безмерно рада за вас. А теперь ступайте, думаю, Пётр уже заждался вас, – Мария тепло улыбнулась, на щеках её отпечатался лёгкий румянец при этом, и быстро ретировалась с места, будто её здесь и не было.       Емельян Иванович, посмотрев вслед удаляющейся девушки, отметил у себя в голове, что обязательно передаст всё сказанное ей любовнику, но не сейчас. Сейчас на парня у него были немного другие планы.       Мужчина зашёл обратно в комнату, в этот раз плотно закрывая за собой дверь, и вернулся на кровать к Петру, что лежал на ней с закрытыми глазами и мерно дышал.       "Уснул что-ли?.. Так быстро...", – подумал про себя Емельян, и потянувшись рукой к чужой голове, мягко и практически не касаясь, потрепал парня по волосам. Тот встрепенулся и, раскрыв глаза, огляделся по сторонам. Заметив перед собой любимого человека, он мягко улыбнулся, сел на кровати и тихо прошептал:       – Вы уже вернулись? Я рад...       – А я то как рад... – расплылся в очередной улыбке Емельян и, поближе пододвинувшись к Петру, прошептал: – Ну как, продолжим?       – Я... Да.. Только, н-не могли бы вы сегодня не... Эм.. – парень тяжело сглотнул и опустил глаза вниз, то ли боясь, то ли стесняясь произнести своё желание вслух.       Почему-то всегда, когда дело касалось любой их близости, Пётр Андреевич начинал неимоверно волноваться и понять то, о чём тот всё-таки думает, было достаточно трудно, но мужчина старался, как мог, всегда обещая и себе и самому Петру, что никогда не сделает любимому человеку больно. Емельян Иванович, ощущая его тревожность, положил свою руку на руку Петра, слегка поглаживая её подушечкой большого пальца. Обычно такой жест успокаивал парня, и этот раз стал не исключением. Пальцы рук перестали мелко подрагивать, а щёки его очаровательно заалели, выдавая, как засмущался парень.       – Чего бы вы не хотели сегодня, Пётр Андреевич? – после сказанной фразы, мужчина услышал, как сердце человека напротив забилось в бешеном ритме, а дыхание участилось, щёки и уши стали ещё более румяными и теперь Петра Андреевича можно было со спокойной душой сравнить с помидором.       Сам парень же в это время, будто собираясь с силами, сделал рваный глубокий вдох и выдох, прикрыл глаза, всё также смотрящие вниз, прикусил свою губу и, подтянув к себе одну ногу, тихо произнёс подрагивающим от волнения голосом:       – П-проникновение... Я н-не хочу, чтобы вы сегодня... – парень прерывается и рвано вздыхает, пытаясь закончить свою невысказанную мысль, но Емельян Иванович останавливает его бессвязный лепет аккуратным поцелуем в щёку.       – Я понял, Пётр Андреевич, не волнуйтесь. Обойдёмся сегодня без этого.       – Вы не злитесь на меня?.. – парень открыл глаза, но всё также продолжил нервно жевать губу.       – А за что? Вспомните наш первый раз, Петр Андреевич. Помните, что я тогда сказал? Если вам чего-то не хочется, что-то не нравится или в какой-то момент становится больно, сразу говорите, не молчите. Так что вы большой молодец, раз сказали сейчас мне об этом.       – Правда? – в неверии удивлённо произнёс Пётр Андреевич, поворачивая голову в сторону любовника и глядя тому прямо в глаза, пытаясь распознать, врет ли тот или нет.       – Конечно. Есть ли ещё какие-нибудь ограничения? – в ответ Емельян Иванович получил лишь отрицательное мотание головой. – Точно? Вы уверены?       – Да.       – Хорошо.       Емельян Иванович, взявшись одной рукой за подбородок парня, второй при этом также держась за руку Петра, притянул его лицо к себе ближе и прислонился своими губами к чужим. Парень, не сопротивляясь, приоткрыл свои губы и уже через мгновение чужой язык проник внутрь, изучая там всё. Сам же казак повалил Петра на кровать, аккуратно залезая сверху. Как только кислорода стало не хватать, они разорвали поцелуй и между ними образовалась тоненькая ниточка слюны, которая тут же порвалась.       Емельян Иванович мягко огладил своими большими грубыми ладонями бока парня, одной переходя дальше вниз, задерживаясь на середине худого, но крепкого бедра, слегка сжимая, получая в ответ тихий вздох, а другой принимаясь расстёгивать пуговицы, имеющиеся на воротнике превосходно белой рубашки Петра. Как только с пуговицами было покончено, мужчина припал губами к чужой шее, мокро целуя, иногда покусывая и оставляя в некоторых местах засосы, втягивая молочного цвета тонкую кожу в рот и продолжительное время посасывая её и лаская языком, от чего Пётр часто вздыхал и иногда постанывал от приносящих удовольствие ласк. Рука, что расстёгивала пуговицы, медленно переползла на голову парня и, ухватившись за волосы, иногда немного сжимала их и тихонечко тянула, принося обладателю столь прекрасной светлой шевелюры лишь больше удовольствия.       Сам Пётр сжимал руками покрывало, а ноги сводил между собой всё больше и больше, пытаясь скрыть своё возбуждение. В какой-то мере он считал это ужасно постыдным. Тем, что явно должно быть скрыто от чужих глаз. Но вот Емельян Иванович видно так не считал. А как ещё аргументировать то, что рука, что совсем недавно нежно оглаживала его бедро теперь медленно переползла ближе к его паху и пыталась развести сжатые ноги, чтобы коснуться через одежду возбуждённой плоти.       – Не зажимайтесь же вы так, Пётр Андреевич. Нет в этом ничего постыдного, да и тем более, что у меня то тоже... – будто прочитав мысли парня, сказал Емельян Иванович, кивая головой в сторону своего паха, где и так до этого видимый бугорок принял ещё более видимое очертание, когда оторвался от своего занимательного занятия.       Как только он увидел кивок и почувствовал, как ноги Петра по-немногу начинают расслабляться, улыбнулся и в этот раз начал выцеловывать сильно выпирающие ключицы. Он до безумия любил это тело.       Когда Пётр Андреевич практически полностью расслабился под ним, Емельян Иванович позволил своей руке протиснуться между ног парня и огладить сильно выпирающую часть, на что получил ну просто очаровательный тихий стон. Как же он хотел, чтобы любовник не сдерживал себя и выражал своё удовольствие в голос, но понимал, что сейчас это чревато тем, что их могут застать. Мария Ивановна, к примеру, уже застала... Он отогнал от себя эти мысли, сосредоточившись на теле под собой.       Емельян Иванович попросил Петра слегка приподняться на локтях, чтобы стянуть с того рубашку через голову, ведь шея и всё вокруг неё было уже полность зацеловано губами мужчины. Затем, спросив разрешения и получив в ответ слегка неуверенный кивок, расстегнул пуговицу на его брюках и, припав губами к одной уже затвердешей розовой бусинке на груди Петра, рукой заполз тому под одежду, ощупывая, а затем и начиная поглаживать спрятанную под ещё одним слоем ткани – кальсонами возбуждённую плоть, в ответ получая едва сдерживаемые рваные вдохи. Пётр Андреевич при этом начал сильно ёрзать, неосознанно пытаясь доставить себе больше удовольствия с помощью чужой руки. При этом своими руками он потянулся к брюкам казака, без спроса начиная расстёгивать их.       – Ваше благородие, куда же вы так торопитесь то? – отстраняя чужие ладони от своего паха, проговорил Емельян и продолжил, заглядывая в глаза напротив. – Я ещё не до конца насладился вашим прекрасным телом. Позвольте, позвольте мне ещё хоть немного поласкать вас... – ответа так и не последовало но схожее с отваренным раком лицо парня говорило само за себя.       Емельян плавно переходил поцелуями от груди по животу всё ниже и ниже, пока не добрался до застёжек нижних одежд. Уже без вопросов, ибо тут всё и так было ясно, как день, мужчина расстегнул застёжки и, вытащив наружу среднего размера достоинство, поцеловал прямо в головку, рукой плавно ведя сверху вниз и обратно. Из рта Петра вырвался громкий вздох и тот вновь сжал ноги от внезапно переполняющего его одновременно стыда и удовольствия.       – Не нужно Пётр Андреевич. Всё хорошо, не бойтесь, – отлаживая бедро парня другой рукой, сказал Емельян, – А хотите вместе? – внезапно предложил мужчина. Глаза его загорелись блеском своей неожиданной идеи.       – Что – вместе? – с недоумением спросил Пётр, слегка расслабляясь под тёплым и заинтересованным взглядом любовника.       – Ну, сделаем сейчас это друг другу вместе.       В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь нервным дыханием Петра и спокойным Емельяна до тех пор, пока парня не прошибло осознание того, что предложил только-что казак. Резко выдохнув, Пётр повернул голову в сторону Емельяна и посмотрел прямо ему в глаза. Мужчина напротив молчал, ожидая ответа парня, но, честно признаться, уже еле-еле мог себя сдержать.       – Давайте... Попробуем, Емельян Иванович, – пусть и нервно, но с очаровательной скромной улыбкой на лице проговорил Пётр, от чего сердце казака будто растаяло вновь.       – Я так люблю вас, Пётр Андреевич, вы бы знали... – мужчина прислонился своими губами к чужим, вновь вовлекая парня в до безумия нежный поцелуй, выражая все свои чувства через мягкие прикосновения губ к чужим, немного шершавым и покусанным, но таким любимым и совершенно неповторимым. .       Языки их сплетались между собой в незамысловатом танце, Емельян иногда покусывал нижнюю губу парня, а тот в ответ иногда дёргал ногой от нервных импульсов, проходящих по телу волнами. Как только кислород заканчивался, они разрывали поцелуй и через несколько секунд, отдышавшись, вновь возобновляли его. Лица обоих находились друг к другу непозволительно близко, а конечности путались между собой, оглаживая друг друга в тех местах, до куда только могли дотянуться.       К тому времени Пётр уже вновь сидел напротив Емельяна, перекинув свои ноги через ноги мужчины. В таком положении они могли находиться друг к другу максимально близко. В комнате становилось всё жарче и жарче и когда пелена возбуждения практической полностью застилала глаза Петра, он потянулся рукой к расстёгнутым брюкам мужчины, пробираясь сквозь нижние одеяния и доставая оттуда сильно возбуждённую, налившуюся кровью твёрдую плоть, начиная подушечкой большого пальца плавно оглаживать головку.       – Ох... Ваше благородие, что же вы со мной д-делаете то... – это совершенно не являлось вопросом, скорее утверждением или даже мольбой.       Не желая бездействовать, Емельян Иванович тоже прикасается к плоти любовника, вызывая у того сдавленный стон, опускаясь вниз, оглаживая яички и возвращаясь вновь наверх. Они пододвигаются ещё ближе друг к другу и их органы в руках соприкасаются, вызывая у обоих громкий вздох, посылая при этом по телу волны мурашек.       Петру кажется нереальным то, как в следующий момент мужчина, обхватив одной своей рукой обе плоти, начинает медленно водить по ним вверх и вниз, постепенно ускоряясь, доставляя этим обоим неимоверное удовольствие. Он думает, что это сон или же просто какой-то бред его грязных мокрых желаний и фантазий. Но прикрывая и открывая глаза, целуясь с Емельяном Ивановичем, сжимая в одной своей руке покрывало, а в другой плечо любовника, парень осознает, что всё происходящее реально. Ему это не снится и далеко не кажется, это происходит на самом деле. Прямо здесь, прямо сейчас. И от осознания этого становится ещё более жарко, сознание будто плывёт и резко проясняется лишь тогда, когда внутри будто всё сжимется, стягивается в узел, посылая в сторону паха яркие горячие импульсы приближающегося удовольствия. И судя по срывающимся дыханию напротив, не только он ощущает это.       Уже в следующий момент Пётр Андреевич тихо вскрикивает, а Емельян Иванович гортанно стонет, откидывая голову назад. Белая вязкая жидкость стекает по его руке и пачкает покрывало, но сейчас это никого не волнует. Он вовлекает Петра в очередной поцелуй, чистой рукой поглаживая его по мокрым от пота волосам, а когда они наконец разрывают поцелуй, Пётр, отдышавшись, шепчет совсем тихо, но мужчина прекрасно слышит каждое сказаное им слово.       – Я тоже очень сильно люблю вас, Емельян Иванович. Просто не передать словами как...       В таком положении они любуются друг другом совсем немного, а затем ложатся и проводят в крепких и таких нежных объятиях всю оставшуюся ночь. Свечи, зажжённые Емельяном Ивановичем ещё до разговора с Марией, мерно потрескивают, ещё больше воссоздавая приятную атмосферу для любовников, что даже после разрядки продолжают чувственно целоваться и шептать разные тёплые влюблённые глупости друг другу. Они счастливы. Просто из-за того, что существуют друг у друга и безмерно любят. И никакие свадьбы и настоятельства со стороны родителей не смогут разлучить эту прекрасную пару.       – Я люблю вас... – в один голос шепчут парень и казак друг другу, начиная смеяться из-за того, что думают одинаково.       Они наконец прикроют глаза и заснут крепким сном, близко прижимаясь друг к другу. А затем, поутру, им вновь придётся разлучиться и вновь притворяться врагами... Но это будет потом. Сейчас они слишком увлечены более интересным занятием и вряд-ли прекратят ещё как минимум в ближайший час...