Когда дождь закончится

      Он оторвался первым, его дыхание было тяжелым и сбитым, но почти сразу Минги поцеловал уголок ее рта, линию челюсти, чувствительную кожу под ухом. Его дыхание было горячим и прерывистым, руки скользили по ее спине, прижимая так близко, что сквозь полотенце она чувствовала каждый жесткий мускул его торса. Лия вскрикнула, вцепившись пальцами в его волосы, когда его зубы легонько сомкнулись на ключице.       Он сильнее прижал ее к себе, опустился ниже. Минги захватил ткань зубами, и медленно, неотрывно глядя ей в глаза, оттянул полотенце. Прохладный воздух комнаты обжег обнаженное тело, но его взгляд был горячее любого огня. В нем не было ни стыда, ни оценки, а только чистое, нефильтрованное желание и благоговейный трепет.       — Боже, — вырвалось у него, и этот хриплый шепот звучал как самая сокровенная молитва.       Его пальцы, твердые и уверенные, легли на ее талию, обжигая кожу. Он вел ладонями вверх, по ее бокам, будто заново открывая каждую линию, каждый изгиб.       — Я столько раз представлял это… — голос сорвался, когда взгляд скользнул вниз. Он выдохнул, и горячее дыхание обожгло ее кожу. — Но, черт… реальность намного прекрасней… Ты просто сводишь меня с ума…       Его слова, пронзили ее острее любого признания. Ладони полностью обхватили ее грудь, и она зажмурилась, когда его большие пальцы провели по соскам. Резкая, яркая волна удовольствия ударила в низ живота. Минги снова наклонился, и его губы обвили один из них. Лия тихо застонала, когда его язык описал вокруг него медленный круг, а затем он сжал его зубами, посылая в мозг ослепительную вспышку. Все тело выгнулось, ногти впились в его плечи.       Лия слышала его сбивчивое дыхание, чувствовала, как дрожат его руки, и понимала, что он так же потерян в этом моменте, как и она.       Она потянулась к его футболке, задирая ее и с наслаждением проводя ладонями по упругому прессу, чувствуя, как напрягаются мышцы под ее прикосновением.       — На ощупь намного лучше, чем в моих фантазиях, — прошептала она, и посмотрела в его глаза, которые резко потемнели от желания.       С тихим рычанием, полным нетерпения, он помог ей, скинув футболку через голову. И вот он перед ней — настоящий, жаждущий, его кожа пахла дождем и его собственным, уникальным запахом. Ее ладони скользнули к его груди, ощущая бешеный ритм его сердца, которое, казалось, выбивало один и тот же ритм с ее собственным.       Минги снова поцеловал ее, и его руки опустились ниже, с силой сжимая ее ягодицы, прижимая ее к своим бедрам. Она ответила ему встречным движением, чувствуя, как мутнеет в глазах от нахлынувшего желания. Ее пальцы лихорадочно расстегнули пряжку его ремня, пуговицу, молнию.       Он подхватил ее на руки, как добычу, ради которой прошел через огонь, и за несколько шагов оказался у кровати. Уложил ее на прохладный хлопок, и сам освободился от оставшейся одежды одним движением.       В свете из окна, пробивавшемся сквозь дождь, его тело казалось высеченным из мрамора и одновременно таким живым и реальным. Его губы, язык и руки завоевывали её тело, с жадностью, не оставляющей места стыду. Он не запоминал — он присваивал. Когда его губы снова сомкнулись на ее соске, зажав его между зубами в сладкой боли, она ответила не просто вздохом, а вырвавшимся из глубины стоном. Ее пальцы впились в его волосы, притянули его еще ближе, требуя большего.       — Минги… — его имя на ее устах стало заклинанием, молитвой и командой в одном лице.       — Я сойду с ума, — прошептал он, его голос был больше похож на низкое рычание, полное неконтролируемой жажды. — Из-за тебя…       Его путь по её телу был медленной, осознанной пыткой наслаждения. Он не просто целовал — он будто помечал. Укус на ребре был намеренным, оставляющим на коже алый след собственности, который он тут же зализывал языком, чувствуя, как она извивается под ним. Минги скользнул ниже, к пупку, оставляя влажный след, и ее бедра сами собой приподнялись ему навстречу. Его тихий, торжествующий смешок обжег кожу на внутренней стороне бедра, прежде чем зубы снова сжались в нежном, но властном укусе. И когда она застонала, пытаясь инстинктивно сомкнуть ноги, его руки, сильные и неумолимые, жестко раздвинули их, пригвоздив её бедра к кровати.       — Нет, — прозвучало хрипло. — Позволь мне, — попросил он, и его приглушенный голос прозвучал, как мольба. — Я хочу попробовать тебя на вкус.       И она сдалась. Сдалась с тихим стоном, откинув голову назад и позволив волне стыдливого возбуждения захлестнуть себя. Его язык был безжалостным и искусным. Он не просто ласкал ее, он изучал, находил каждую скрытую точку, каждый нервный узелок и доводил их до пика чувствительности. Он пил ее, как самый изысканный нектар, а она тонула в нарастающем давлении, в этом сладком, неумолимом приближении к краю.       Оргазм накатил на нее сокрушительной волной, вырывая из горла беззвучный крик, заставляя тело биться в конвульсиях под его несокрушимой хваткой. Минги не отпускал ее, пока последняя судорога не отступила, смакуя каждую секунду ее блаженства.       Он поднялся над ней, его глаза были двумя угольками в полумраке. Он грубо вытер мокрый подбородок тыльной стороной ладони. Его взгляд приковывал ее, гипнотизировал.       — Лия… — прошептал он, и устроился между ее бедер. — Черт…       Он вошел в нее одним решительным, глубоким толчком, заполнив до предела, заставив вскрикнуть от шока и болезненного, сладкого удовольствия. Боль от растяжения тут же растворилась в ощущении невероятной полноты, той самой, о которой ее тело кричало все эти годы. Ее ноги сами обвились вокруг его талии, притягивая его ближе. Он замер, и она увидела, как судорожно бьется сонная артерия на его шее, как он стискивает зубы, сдерживая бурю внутри. Лия закрыла глаза, теряясь в ощущениях.       — Смотри на меня, — приказал он, и его бедра уже начали движение, задавая жесткий, неумолимый ритм.       Она открыла глаза, захлебываясь воздухом, и утонула в его взгляде. В нем не было ничего, кроме чистого, концентрированного желания и того странного осознания, что он видит ее насквозь.       Всю, до самой сути.       Его руки впились в ее бедра, пальцы оставляли синяки, притягивая ее к себе с каждым новым, все более яростным толчком. Кровать билась о стену, ее стоны переходили в вопли, а его имя — в бессвязный лепет. Он не сводил с нее глаз, в которых читалось странное сочетание абсолютной власти и предельной уязвимости.              — Я больше не могу… — ее голос сорвался на визг, это была мольба и признание полного поражения.       — Кончай, — его приказ прозвучал как удар хлыста, и его рука опустилась между их тел, его большой палец грубо надавил на ее клитор, доводя ее до грани. — Кончай для меня, Лия.       Ее тело взорвалось. Оргазм ударил, как цунами, выжигая все внутри, заставляя ее кричать так, будто ее разрывали на части. Ее внутренние мышцы судорожно сжимали его, и этот спазм вырвал у него его собственный хриплый стон. Он вонзился в нее до самой глубины и, сделав еще несколько резких, глубоких толчков, достиг своего пика, изливаясь в нее и не отрывая взгляда с точки, где их тела были скреплены, прежде чем всем весом рухнуть на нее.       Он не двинулся с места, оставаясь внутри нее, его тяжелое, потное тело пригвождало ее к матрасу. Дрожь все еще проходила по его спине, а ее собственное тело продолжало мелко подрагивать в отсроченных конвульсиях наслаждения. Воздух был густым, сладким от их запахов. Никаких слов. Только хриплое, совместное дыхание и безумный ритм их сердец, медленно успокаивающийся в наступившей тишине.       Затем его руки, все еще сильные даже в этой расслабленности, скользнули под нее, обхватив ее за бедра и ягодицы. Он мягко перекатил их на бок, и на мгновение она почувствовала пустоту и холод, когда он вышел из нее. Но этот миг длился лишь секунду. Прежде чем она успела что-либо понять, он уже усаживал ее к себе на колени, ее ноги инстинктивно обвили его талию, а его руки надежно зафиксировали ее на новом месте.       Он вошел в нее снова, уверенно и плавно, как будто это было самым естественным продолжением. Он заполнил ее до самой глубины, и она почувствовала, как ее тело, уже чувствительное и отзывчивое, мгновенно приспосабливается к нему, встречая его знакомым трепетом. Его ладони, лежавшие на ее бедрах, слегка сжались.       Минги не просто держал ее. Он управлял ею. Его руки, сильные и надежные, плавно приподнимали ее, почти отрывая от себя, и Лия, повинуясь его усилиям, парила в воздухе, чувствуя мурашки на коже и головокружительную пустоту. А потом, с той же неспешной властностью, он начинал опускать ее. Медленно, сантиметр за сантиметром, позволяя ей ощутить каждый миг проникновения, каждый импульс. Это было невыносимо интенсивно. Каждое движение было будто маленькой смертью и новым рождением.       Она не могла ничего сделать, кроме как держаться за него, ее пальцы впивались в его плечи, оставляя следы, а голова запрокидывалась назад. Она была полностью в его власти, и это осознание, вместо страха, рождало в ней пьянящее чувство свободы. Ей не нужно было ни о чем думать, ни за что отвечать. Только чувствовать.       — Ты вся дрожишь, — прошептал он, его низкий, хриплый голос прошел вибрацией через их соединенные тела. Он следил за каждым ее вздохом, за каждой эмоцией на ее лице.       В ответ она лишь закатила глаза и ее ноги сильнее сомкнулись на его спине. Воздух с свистом выходил из ее легких, когда он снова входил, и ее стоны, смешавшиеся со скрипом кровати, были единственной молитвой, на которую она была способна.       — Да… — хрипло выдохнула Лия. Он снова начал опускать ее, растягивая наслаждение. — Это сводит с ума…       Минги наклонился вперед, не меняя этот размеренный, гипнотизирующий ритм, и поймал ее губы в поцелуе. Это была нежность, резко контрастирующая с абсолютной физической властью, которую он над ней имел. Его язык повторил ритм их тел.                    Властный, настойчивый и не оставляющий выбора.       — Я знаю, — прошептал он ей в самые губы, его слова смешивались с ее прерывистым дыханием. — Я хочу, чтобы ты чувствовала. Чтобы помнила. Чтобы завтра, когда ты будешь смотреть на меня, твое тело вспоминало все, что произошло этой ночью.       Его слова стали последней каплей. Напряжение, копившееся с каждым плавным, неумолимым движением, достигло пика. Ее тело взорвалось изнутри долгой, изматывающей волной. Тихий, надрывный стон вырвался из ее горла, когда волны оргазма медленно отступили, оставив тело влажным, тяжелым и невероятно чувствительным. Она обмякла, пытаясь отдышаться, надеясь на передышку. Но Минги не остановился.       Он не ускорился сразу. Сначала он просто изменил угол, углубил толчки, найдя новую, неисследованную точку. Тихий, изумленный стон вырвался у нее, когда новая, острая волна удовольствия пронзила ее, еще более сильная из-за ее расслабленного, чувствительного состояния. — Минги… хватит… я не могу… — прошептала она, но ее тело лгало, снова и снова выгибаясь ему навстречу.       Он был неумолим. Он будто знал ее тело лучше, чем она сама, и использовал это, чтобы довести ее до нового, еще более сокрушительного пика, прежде чем она успевала опомниться. Лия потеряла счет времени и ощущений, превратившись в сплошной нерв, реагирующий на каждое его движение.       И когда она уже почти потеряла связь с реальностью, ее внутренние мышцы в который раз судорожно сжались вокруг него, и она почувствовала, как его собственное тело наконец затряслось в ответ, как его пальцы впились ей в бедра, и он, с глухим, сдавленным рыком, нашел свое освобождение.       Они не двигались, все еще соединенные, тяжело дыша. Его лоб упал ей на плечо. Его спина была мокрой от пота, а ее ноги все еще судорожно сжимали его. В этой позе, требовавшей от него невероятной силы и выносливости, он показал ей не свою власть, а свою полную самоотдачу. Тишину разрывали лишь их прерывистые вдохи и ровный гул кондиционера. Постепенно дыхание выравнивалось, а реальность, которую они так яростно отвергали последние часы, начинала потихоньку возвращаться.       Он первым нарушил молчание, его голос прозвучал приглушенно, прямо у ее уха:       — Ты моя, — прошептал он хрипло, его губы прижались к ее влажной коже на шее, оставляя поцелуй. — Вся. До последней клеточки. Чувствуешь?       Его слова были грубыми, обжигающими, и от них по ее спине пробежала новая, сладкая дрожь. Он говорил как завоеватель, констатирующий факт. И ее тело, уставшее и чувствительное, отозвалось на этот примитивный тон безоговорочным согласием.       Затем что-то в нем переключилось. Напряжение медленно ушло из его мышц. Он не отстранился, а расслабился под ней, его рука на ее бедре разжалась, и ладонь легла на поясницу уже не с грубость и жаждой, а с бесконечной нежностью. Его большой палец выводил бессмысленные, успокаивающие круги.       Он медленно, с тихим, почти слышным вздохом, разъединил их тела. Он перевернулся на бок, притянув ее к себе так, чтобы ее спина прижалась к его груди. Его рука легла на ее талию, а лицо уткнулось в ее влажные от пота волосы.       — Боже, — его голос теперь был глухим, разбитым, полным неподдельного изумления. — Что ты со мной сделала…       Это было сказано не с упреком, а с капитуляцией. Он обвил ее всем телом, как бы защищая от несуществующего холода, и в этом объятии не было ни капли собственничества, а только щемящая, всепоглощающая нежность.       — Пойдем, — он прошептал ей в волосы, и это было не приглашение, а просьба. — Дай мне позаботиться о тебе.       Он поднялся, и его движения теперь были медленными, почти церемониальными. Он помог ей встать, и когда ее ноги подкосились, он подхватил ее на руки, прижал к своей груди, и его губы коснулись ее виска в беззвучном поцелуе. Минги понес ее в ванную, как величайшую ценность.       В мягком свете его взгляд был совершенно иным. В нем не было и следа недавней дикой страсти, только тихая, ясная сосредоточенность. Он усадил ее на край ванны, сам отрегулировал воду, проверив ее температуру рукой.       — Доверься мне, — тихо сказал он, и это было единственное, что ей было нужно услышать.       Он мыл ее с благоговением. Его руки скользили по ее коже, смывая не только пот, но и остатки ее страхов, ее одиночества, ее необходимости все контролировать. Когда его пальцы вплелись в ее волосы, массируя кожу головы, она закрыла глаза и позволила себе впервые за долгие годы просто чувствовать. Чувствовать, что о ней заботятся, что ее берегут, что она не одинока.       Когда он закончил, он завернул ее в большое, мягкое полотенце и снова поднял на руки, чтобы отнести обратно в постель. Укладывая ее, он поправил подушку с такой тщательностью, будто это было самым важным делом в его жизни. Он лег рядом, и прежде чем Лия успела что-то сказать, его руки обвили ее, притянув с такой силой, что она полностью утонула в его объятиях. Ее лицо оказалось прижатым к его шее, и она чувствовала под щекой ровный, мощный пульс. Это было не просто нежностью. Это было необходимостью. Он держал её так, как держат то, что боишься потерять. Так прячут от всего мира.       Его ладонь легла на ее затылок, прижимая крепче, словно даже этот сантиметр между ними был сейчас невыносим. И в этом внезапном, почти отчаянном объятии, в этой тихой ярости обладания, смешанной с беззащитностью, она наконец-то сломалась.       Последние каменные стены внутри рухнули, и она разрешила себе это — разрешила быть слабой, разрешила быть чьей-то. Ее ладони впились в его спину, цепляясь за реальность, а по щекам текли тихие, освобождающие слезы, которых он не видел, но, должно быть, чувствовал в легкой дрожи ее плеч, в том, как ее тело наконец-то обмякло, отдав ему весь свой вес и все свое доверие.       И это знание было одновременно спасением и приговором. Потому что с первым лучом солнца эту правду придется спрятать туда, где ее никто не увидит. Им снова нужно будет надеть маски и сделать вид, что между ними ничего не было.