Когда дождь закончится

      Минги       Он проснулся от того, что сквозь веки пробивался теплый свет. Комната была залита мягким утренним солнцем, пылинки танцевали в его лучах. Первое, что он ощутил, — тепло ее тела, прижатого к нему спиной. Его рука все еще лежала на ее талии, как будто даже во сне он не мог отпустить.       Он приподнялся на локте, и дыхание застряло в груди. Солнечный свет скользил по изгибу ее плеча, золотил ресницы, касался рассыпанных по подушке волос. Он медленно, боясь разбудить, провел пальцем по ее коже от плеча до локтя, чувствуя подушечками едва заметные мурашки. Она была такой беззащитной в своей наготе, такой невероятно настоящей.       Минги не шевелился, боясь спугнуть эту хрупкую реальность. Но она почувствовала его пробуждение — может, по изменению ритма дыхания за своей спиной, а может, просто потому, что связь между ними теперь была осязаемой. Она медленно перевернулась к нему лицом. Ее глаза были затуманены сном, а в уголках губ таилась усталая улыбка.       — Доброе утро, — его голос был низким, хриплым от сна.       — Уже утро? — прошептала она.              — К сожалению, — он провел ладонью по ее плечу, чувствуя под пальцами тепло кожи. Наклонился и коснулся губами того места, где лежал солнечный лучик. Кожа была теплой и шелковистой. Она вздохнула, и ее рука потянулась к нему, пальцы запутались в его волосах. — Который час? — спросила она, уже зная ответ.       — Рано, — он провел ладонью по ее боку, чувствуя, как она вздрагивает. — Очень рано.       Она потянулась, выгибая спину, как кошка, и ее нога случайно зацепилась за его утреннее возбуждение. Она замерла, и по ее щекам разлился румянец. Он улыбнулся, на этот раз широко и открыто.       — Стесняешься? После вчерашнего?       — Заткнись, — она буркнула это, пряча лицо в его плечо, но он почувствовал, как она улыбается.       Он перевернулся, оказавшись над ней, подпирая голову рукой. Другой рукой он убрал с ее лица непослушную прядь.       — Мне нужно вставать, — сказала она, но не сделала ни малейшего движения, чтобы высвободиться из его объятий. Ее рука лежала на его груди, и она чувствовала под ладонью спокойный, мощный ритм.       — Еще пять минут, — его голос был низким, густым от сна. Он провел носом по ее шее, вдыхая ее аромат, медленно, как будто запоминая.       — Минги, — ее голос прозвучал тише, чем она хотела. — Тебе нужно идти. Кто-то может увидеть.       — Пусть видят.       — Нельзя. У вас съемка в десять. Все будут в коридорах уже… — она нащупала свой телефон, лежащий на тумбочке и посмотрела на время. — через час уже все выйдут из номеров, Минги.       Он тяжело вздохнул, понимая ее правоту, но всем существом сопротивляясь ей. Его пальцы запутались в ее волосах.       — Я не хочу.       — Я знаю. Я тоже не хочу. Но ты должен.       Он вздохнул, понимая, что она права. Их время в этом пузыре идиллии истекло. Минги откинулся на спину, и холодок коснулся ее кожи там, где только что было его тепло. Она потянула простыню выше, прикрываясь, и он уловил этот жест — не стыд, а возвращение к реальности.       — Хорошо, — сдался он. — Ты победила…       Он слез с кровати, и солнечный свет очертил его спину, плечи, линию бедер. Его взгляд скользнул по комнате, выискивая разбросанную одежду. Футболка и джинсы валялись на полу, как смятые свидетельства их ночной спешки. Натягивая ткань на кожу, он почувствовал ее грубость. Такой резкий контраст после шелковистой теплоты ее кожи.       Минги сел на край кровати и взял ее руку, такую маленькую в его ладони. Его губы прикоснулись к ее пальцам в долгом поцелуе. В последней попытке удержать ускользающее мгновение. Потом он наклонился и поцеловал ее в губы, вкладывая в это прикосновение всю нежность, что копилась все эти годы.              — До встречи на съемке, — сказал он, проводя костяшками пальцев по ее щеке, словно закрепляя реальность этого утра. — Координатор.       Он вышел, прикрыв дверь с тихим щелчком, и на мгновение прислонился к ней спиной, словно мог через дерево и сталь ощутить ее присутствие. В груди бушевало что-то горячее и неукротимое, заставляющее глупо улыбаться пустому, залитому утренним светом коридору.       Три года.       Три года украдкой ловя ее взгляд в суматохе туров, придумывая нелепые поводы задержаться после совещаний, просто чтобы продлить мгновение в ее присутствии. Три года наблюдать, как она выстраивает безупречные стены из графиков и профессиональной холодности, зная, какая уязвимость скрывается за ними. Он видел ее настоящую, уставшую, сомневающуюся, плачущую в тишине своего номера, тогда как для остальных она была лишь идеальным координатором.       И теперь… Теперь эти стены рухнули. С оглушительным грохотом. Страсть, с которой она отвечала ему ночью, была не просто желанием. Это была капитуляция. И для него это было ценнее всех оваций мира. Ее запах был на его коже. Ее тепло все еще жило в его ладонях. Он вспомнил, как дрожали ее пальцы, когда она наконец-то прикоснулась к нему не как координатор к артисту, а как женщина к мужчине. Он вспомнил ее голос, сдавленный и беззащитный, прямо у него над ухом. Вспомнил, как рухнули последние барьеры в ее глазах, открыв ему ту самую Лию, которую он интуитивно знал все это время, но которую она так тщательно скрывала.       Глубокий, счастливый вздох вырвался из его груди. Пусть им снова прийдется носить маски. Пусть будущее было туманным. Но ничто не могло отнять у него этой оглушительной победы. Он не просто добился ее. Ему удалось достичь ее. Пробить лед ее сдержанности и добраться до того скрытого огня, который обжег его душу еще три года назад.       Он оттолкнулся от двери и пошел по коридору к своему номеру. Уголки его губ непроизвольно подрагивали в счастливой, почти мальчишеской ухмылке. Мир за окном казался ярче, звуки — четче. Он был счастлив. До глупости, до головокружения, до самого основания. И это чувство было сильнее любого страха перед тем, что ждало их завтра.

***

      Воздух в ING Arena был раскаленным, пропитанным потом, энергией и грохотом басов. Минги в лучах прожекторов вел за собой зал в песне «Say My Name». Лучи прожекторов слепили, но он все равно видел ее, стоящую в глубине сцены, чуть в тени.       Когда он, весь в поту и адреналине, сходил со сцены после мощного финала «Wonderland», его первым импульсом было идти к ней. Раньше он бы прошел мимо, ограничившись кивком или шуткой. Теперь его рука сама потянулась, чтобы коснуться ее руки, когда она протягивала ему бутылку с водой.       — Все в порядке? — спросила она тихо, ее профессиональная маска была безупречна. Но в глазах, поднятых на него, он читал не только заботу координатора.       — Голос немного сдает, — ответил он так же тихо, наклоняясь ближе, будто делясь секретом, хотя это была правда. Ее пальцы на бутылке слегка дрогнули.       — Я передам медикам, — кивнула она и тут же отвернулась, чтобы отдать распоряжение кому-то из персонала.       Он смотрел ей вслед, чувствуя странную смесь разочарования и понимания. Они договорились. Вернее, это был молчаливый уговор между ними: никаких явных знаков, ничего, что могло бы породить слухи. Но эта необходимость скрываться оставляла на языке горьковатый привкус.       В раздевалке царил привычный хаос. Уён выливал на себя бутылку воды, Сан хохотал, разглядывая чье-то селфи, а Хонджун, уже успевший снять пиджак, сидел, уставишись в стену, с блаженной улыбкой. Минги скинул с себя мокрый от пота жилет, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь приятной мышечной усталостью. Сквозь общий гам он слышал ее четкий, спокойный голос, отдающий распоряжения по рации. Раньше этот голос был для него просто частью рабочего шума. Теперь он узнавал в его тембре легкую усталость и слышал его эхо в своей памяти: тихий шепот, смешанный с дыханием.       — Минги-я, я как выжатый лимон, — хлопнул его по плечу Юнхо, проходя мимо с полотенцем на шее.       — Я тоже, — хрипло усмехнулся он, вытирая лицо полотенцем.       Он поймал ее взгляд через комнату, когда она помогала стилисту упаковывать вещи. Она быстро отвела глаза, но он успел заметить тень улыбки, которую она не смогла сдержать. Они всё ещё играли свои роли. Но игра стала другой. Теперь это была не пытка, а общий заговор. Они не прятали чувства, они берегли их, как самое ценное, что удалось вынести из этого безумного тура.       — Всем на выход! Через пятнадцать минут выезд в отель! — раздался голос Лии.

***

      Во время прощального фан-сервиса, он заметил, как она отдалилась, стараясь быть подальше от объективов фанатов и глаз сотрудников. Сан, проходя мимо, бросил на него многозначительный взгляд и едва заметно улыбнулся. Минги лишь покачал головой. Некоторые стены были прозрачны для тех, кто знал, где искать трещины.       Когда группа наконец вернулась в автобус, он сел на свое место и, притворяясь, что смотрит в телефон, отправил ей сообщение: «Ты слишком отстраненная ТТ»       Она прочитала мгновенно. Он видел, как ее плечи напряглись. Через минуту пришел ответ: «Напоминаю, Минги, мы на работе.»       Уголки его губ дрогнули в улыбке. Эта игра, эта постоянная балансировка между «можно» и «нельзя», сводила с ума и в то же время заводила. Он написал снова: «Я завтра улетаю Сеул.»       Он видел, как ее телефон вспыхнул в полумраке салона через несколько рядов. Видел, как она замерла, глядя на экран. Прошла целая вечность, прежде чем она ответила. Всего два слова: «Я знаю.»       Он сжал телефон в ладони, ощущая, как эти слова превращаются в камень на сердце. В них не было ни надежды, ни упрека. Было лишь принятие неизбежного, которое ранило больше любой драмы. Она не позволяла себе строить иллюзий, и эта трезвость заставляла его чувствовать себя одиноким даже в переполненном автобусе.       Когда он поднял взгляд, она уже убрала телефон, повернувшись к темному окну. В стекле отражалось ее спокойное и неуловимо отдаленное лицо. Вся теплота их прошлой ночи растворилась в суровой реальности грядущего расставания.       Никакие слова не могли изменить простой факт: через несколько часов он будет в самолете, а она останется здесь. Оставалось только молча принять эту правду, как принимают смену времен года.

***

      Воздух в приватном зале ресторана был густым от смеси запахов еды и алкоголя. Прощальный ужин после финального концерта был неотъемлемой традицией их команды. Стол ломился от блюд, а уровень шума зашкаливал. Уён и Сан о чем-то горячо спорили, Юнхо и Чонхо с серьезными лицами обсуждали достоинства бельгийского шоколада, а Хонджун, откинувшись на спинку стула, с улыбкой наблюдал за хаосом.       Лия сидела на своем привычном месте, с краю, откуда было видно всех. Она перекидывалась фразами с менеджером, кивала что-то Уёну, но Минги, сидевший напротив, видел сквозь ее профессиональную улыбку ту же тихую отрешенность, что была и у него. Они оба уже мысленно были не здесь.       Он наблюдал, как ее пальцы бесцельно водят по краю бокала, и ловил ее взгляд через стол. Короткий, вспыхивающий и тут же потухающий, как искра. Раньше эти взгляды были тайной подпиткой, теперь же они были наполнены новой, горьковатой значимостью.       — Лия, попробуй это, — вдруг сказал Сан, перекладывая ей на тарелку кусок запеченной картошки. — Ты сегодня почти ничего не ела. Надо подкрепиться.       Этот простой, заботливый жест что-то сломал в Минги. Эта сцена: его братья, их общий смех, и она, такая своя и в то же время такая недосягаемая, все это должно было вот-вот остаться в прошлом. Идеальная картинка, в которой он был звездой, а она частью заднего плана.       Он видел, как она улыбнулась Сану, вежливо поблагодарила и отодвинула тарелку, снова погрузившись в свои мысли. И в этот момент Минги окончательно понял. Он не может позволить этому так закончиться. Не может позволить, чтобы их история превратилась в очередную точку в расписании, в приятное воспоминание о европейском туре.       Он поймал ее взгляд еще раз, на сей раз не украдкой, а прямо, твердо, вкладывая в него все, что не мог сказать при всех.       Потом он откинулся на спинку стула, сделал глоток и включился в общий разговор, заставив себя смеяться над шуткой Уёна. Он играл свою роль, как и она. Но под столом его рука сжалась в кулак. Решение было принято.

***

      Он постучал в дверь её номера тихо, почти неслышно, будто он одновременно надеялся, что она услышит, и боялся этого. Когда дверь открылась, и он увидел ее, уже без своей профессиональной брони, в простой футболке, с уставшим, прекрасным лицом, все заранее придуманные слова улетучились.       Они стояли в дверном проеме, пороге между их двумя мирами, который ему нужно было пересечь.       — Я не могу уехать, — начал он, без предисловий, его голос был низким и сдавленным. — Я не могу сесть в этот самолет и сделать вид, что все, что было между нами, останется здесь, в этом отеле.       — Минги… — ее голос прозвучал как предупреждение, но он перебил ее.       — Нет, выслушай. Пожалуйста. — Он шагнул вперед, сократив дистанцию, но не переступая порог. — Я знаю, что завтра наступит другой день, что появятся новые правила.       — Это наше персональное безумие, — тихо согласилась она, глядя на него.       — Но это единственное безумие, которое имеет для меня смысл! — в его голосе прорвалось отчаяние. — Все эти годы на сцене, эти толпы, этот шум… Иногда я ловил себя на мысли, что я просто персонаж. Красивая картинка. А потом появилась ты. И ты… ты видела меня. Настоящего. Того, кто спрятан за всем этим.       Минги оперся рукой на дверной косяк и приблизился к ее лицу, переходя на шепот:       — Это было не просто сексом. Ты понимаешь? Это было нечто другое.       Она молча смотрела на него, и он видел борьбу в ее глазах: между долгом и тем, что рвалось наружу.       — Что ты хочешь от меня? — наконец спросила она, и в ее голосе прозвучала настоящая, не притворная усталость. — Обещаний? Гарантий? Их не может быть, и ты это знаешь лучше меня.       — Я хочу, чтобы ты поверила мне, — он провел рукой по волосам, чувствуя, как дрожат пальцы. — Как мужчине, который… который потерял голову из-за тебя. Полностью.       Он провел рукой по лицу, собираясь с мыслями. Его пальцы потянулись к запястью, к старому, потертому кожаному браслету, который он носил с самого первого тура. Он был его талисманом, частью сценического образа, второй кожей. И она это знала. Пряжка с щелчком расстегнулась. Он взял ее руку и положил браслет ей в ладонь, закрыв ее пальцы своими.       — Ты понимаешь, что просишь меня ждать? Без всяких гарантий?       Он видел, как дрогнули ее ресницы, как ее пальцы сжали кожаную полоску, впитывая его тепло, оставшееся на ней. Этот жест, отдать ей часть своей артистической идентичности, был страшнее любого признания. Но он не мог иначе.       — Я прошу позволить мне быть рядом сейчас, — он прикоснулся к ее щеке. — Хотя бы эту ночь. До рассвета. Каждая ночь вдали от тебя будет адом, Лия. Но если у меня будет эта одна ночь… мне ее хватит, чтобы дождаться следующей встречи.       Она медленно, почти неверя, сжала браслет в ладони. Потом ее рука легла ему на шею, пальцы впутались в волосы на его затылке. Она притянула его к себе, и ее губы нашли его в безмолвном, долгом поцелуе, который был и ответом, и приговором, и новым началом.       Он вошел внутрь, и дверь закрылась, отсекая их от всего мира. Завтра он улетит в Сеул. Завтра их снова окружат границы и правила. Но сегодня, пока за окном гаснут огни Брюсселя, их мир снова сужается до одной комнаты, до одного дыхания, до одной ночи, которую он вымолил у судьбы и которую она ему подарила.

***

      Лия       Тонкая полоска света пробивалась сквозь неплотно задернутые шторы. Воздух в номере был теплым, влажным, пропахшим их общим запахом. Лия открыла глаза, не сразу понимая, где находится. Первое, что она почувствовала это вес руки, обвившей ее талию. Минги спал, прижавшись к ней, его дыхание касалось ее шеи. Иногда оно сбивалось, и пальцы его руки непроизвольно сжимались, будто даже во сне он боялся, что она исчезнет.       Она лежала неподвижно, не в силах пошевельнуться. Каждый вдох отзывался в ней странным, непривычным спокойствием. Просто наслаждалась ощущением: тепло его груди у ее спины, ритм его сердца, приглушенный гул пробуждающегося за окном города.       Она медленно повернула голову, чтобы рассмотреть его лицо. Минги спал крепко, губы чуть приоткрыты, длинные ресницы отбрасывали тень на скулы. Без грима, без сцены, без всего, что делало его звездой — просто человек. И ей захотелось, чтобы никто и никогда больше не видел его таким. Только она.       Ее ладонь легла поверх его руки. Большой, теплой, с едва уловимой дрожью. Она сжала его пальцы, словно пытаясь впитать это прикосновение в память кожи.       Телефон на тумбочке завибрировал — тихо, будто извиняясь. Минги пошевелился, нахмурился, но не открыл глаз, лишь крепче прижал ее к себе.       — Игнорируй, — пробормотал он хриплым, спящим голосом.       Лия тихо усмехнулась. Аппарат вибрировал снова.       — Минги, уже почти шесть, — напомнила она тихо.       — Еще пять минут… — Он уткнулся носом в ее волосы.       Она повернулась к нему всем телом.       — Через час выезд. Если ты не встанешь, Хонджун тебя прибьет.       — Он прибьет меня в любом случае, когда узнает, где я был, — уголок его губ дрогнул в улыбке.       Она не ответила, ее пальцы бессознательно выводили узоры на его коже, стремясь запомнить каждую линию, каждый изгиб.       — Не хочу, чтобы это заканчивалось, — сказал он вдруг, без пафоса, почти шепотом.       — Ничего не заканчивается, — возразила она. — Просто… сменится место.       — Звучит как слова профессионала, — усмехнулся он.       — Нет, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Это слова женщины, которая не умеет прощаться.       Будильник снова оглушительно прозвенел. Она потянулась и выключила его.       — Минги, тебе правда пора.       Он кивнул, нехотя поднялся и сел на краю кровати.       — Знаю-знаю.       Лия наблюдала, как он одевается — спокойно, без суеты, будто каждый жест был частью прощания. Он натянул футболку и обернулся к ней.       — Я бы остался, если бы мог.       — Я знаю.       Она накинула халат и подошла к нему. Он открыл дверь, и свет из коридора резко выхватил его высокий, подтянутый силуэт.       Минги задержался в дверном проеме, опершись рукой о косяк, его взгляд скользил по ее лицу, словно пытаясь запечатлеть каждую черту. Он все еще пах ею — кожей, шампунем и чем-то неуловимо родным.       — Ты даже не представляешь, как сильно я не хочу уходить, — прошептал он, губами почти касаясь ее виска.       Лия подняла на него взгляд, и в ее глазах пронеслось все сразу — нежность, страх, усталость, бесконечная горечь. Она попыталась улыбнуться, но получилось не очень.       — Я уже скучаю. А ты еще даже не ушел.       Минги закрыл глаза, на секунду замер, просто дыша с ней в унисон.       — Тогда я останусь еще на минутку.       Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы коснулись ее щеки, задержались у подбородка. Тишина между ними была живой, она пульсировала, как еще одно сердце.       Он медленно наклонился, и коснулся ее губ почти невесомо. Лишь чтобы запомнить. Он оторвался первым, прижавшись лбом к ее лбу.       — Это не конец, — прошептал он. — Всего лишь прощание.       Лия сжала губы, не в силах ответить, и лишь кивнула. Он тяжело выдохнул и медленно отступил, словно человек, оставляющий часть своей души.       — Увидимся внизу, — бросил он уже на прощание, едва слышно.       Она стояла не двигаясь, пока дверь не закрылась. Потом провела кончиками пальцев по губам, там, где все еще жило его тепло. И поняла, что это прикосновение станет одним из ее самых дорогих воспоминаний о нем.       За окном рассвет начинал окрашивать небо, и она подумала, что, возможно, самые большие потери приходят именно так, с тихими словами, сказанными на пороге. Лия выдыхает с чувством, что оставляет не просто закончившийся тур, а часть собственного сердца, затерявшуюся в тени чужих чемоданов и расписаний.

***

      Аэропорт всегда пахнет одинаково — кофе, холодным металлом и тысячами чужих историй.       Лия шла по терминалу чуть позади группы, сжимая в руке бейдж, утративший актуальность. Ее работа закончилась вчера. Но она всегда их провожала. Позволяла себе эту маленькую слабость только с ними.       Хонджун о чем-то оживленно беседовал с менеджером, улыбаясь сквозь маску усталости. Юнхо катил чемодан, который упрямо норовил свернуть не туда. Сан, как всегда, шутил, пытаясь уговорить Чонхо спеть для сопровождающего персонала, а Уён громко жаловался, что заснет прямо у выхода на посадку. Ёсан в третий раз перепроверял паспорт — привычка, над которой они все всегда смеялись.       Минги шел последним. Собранный, молчаливый, но с тем особым вниманием во взгляде, будто искал ее даже в отражении окон. И каждый раз находил.       Когда объявили посадку, все засуетились. Объятия, короткие слова, смех. В воздухе витала смесь усталости и той особой радости, что бывает только после свершившегося.       Сан подошел первым, обнял ее крепко и по-дружески.       — Спасибо за все.       — Это я должна благодарить, — ответила она. — Вы были великолепны.       — Только не прощайся так, будто мы не вернемся, — тихо сказал он.       — Надеюсь вернетесь, — улыбнулась она.       Подошли остальные с быстрыми объятиями, шутками и обещаниями написать. Лия улыбалась в ответ, но внутри все сильнее сжимался холодный комок.       Минги приблизился не спеша. Вокруг было слишком много людей, мелькали вспышки камер, слышались голоса. Он остановился чуть ближе, чем позволяли правила, и просто смотрел на нее. Взглядом, в котором стояла вся боль предстоящей разлуки.       На ее запястье блеснул его кожаный браслет.       Она сжала пальцы, чтобы скрыть дрожь. Минги стоял перед ней в черной маске и капюшоне, надвинутом на лоб. Для всего мира просто айдол, отправляющийся в очередной перелет. Для нее человек, которого она не в силах отпустить.       Он сделал крошечный шаг вперед, и его рука дрогнула, будто он хотел коснуться ее, но не посмел. Затем, кончиком указательного пальца оттянул край маски вниз, обнажив губы.       — Не теряй, — тихо, почти беззвучно выдохнул он, кивнув на браслет.       Она успела мельком увидеть усталые, плотно сжатые губы и взгляд, в котором читалось все, что нельзя было произнести вслух. Он отпустил маску, и его лицо снова скрылось за тканью. Менеджер позвал его, и Минги, кивнув ей на прощание, развернулся и пошел, не оглядываясь.       Лия кивнула в ответ уже уходящей спине. Смотрела ему вслед, зная, что никто из окружающих даже не понял, что только что произошло. Она смотрела, как уходят восемь фигур, растворяясь в людском потоке.       И лишь тогда позволила себе выдохнуть. Она подошла к огромному окну, в котором отражалась вся суета аэропорта: толпа, огни, бесконечное движение, и она сама… маленькая и невероятно одинокая. Самолет уже выруливал на взлетную полосу. За стеклом мигнули навигационные огни, и серебристый лайнер, покатился вперед, чтобы забрать у нее часть сердца.       Лия не отрывала глаз, пока самолет не превратился в крошечную точку и не растворился в свинцовой дымке облаков. В груди ныло, будто там осталась натянутая струна, что продолжает вибрировать, даже когда музыка уже смолкла.       Телефон в ее руке был холодным. Она уже почти опустила его в карман, когда он внезапно завибрировал, и звук показался ей оглушительно громким.       «Скучаю…»       Всего одно слово. И оно попало прямо в сердце.       За ним пришло второе:       «Через месяц у меня отпуск. Надеюсь, ты не против, если я загляну в гости на недельку?»       Ее пальцы дрогнули. Она перечитала сообщение дважды, будто боялась, что слова вот-вот исчезнут. За стеклом усилился дождь, тяжелые капли стекали по прозрачной поверхности, и их ритм отдавался в висках ровным пульсом.       Лия прижала телефон к груди, ощущая под пальцами прохладу экрана. Браслет на запястье внезапно показался не просто кусочком кожи, а живым, теплым обещанием. Она закрыла глаза, позволяя надежде согреть изнутри ледяную пустоту расставания.       И ответила:       «Ты же знаешь, я не против.»       Дождь за окном стихал, и ей казалось, что где-то там, высоко в облаках, он чувствует то же самое. Это тихое, нетерпеливое ожидание нового начала.