A Snow-Kissed Whisper

***

Рассвет едва касался горизонта, будто боялся нарушить тишину ночи и поторопить влюбленных. Лучи света скользили по воде, цеплялись за стены грота и проникали в его убежище. Чимин сидел в своём укрытии. Это место было ему ближе, чем кто-либо, ведь именно сюда омега убегал, чтобы спрятаться. Казалось, всё здесь дышало вместе с ним. Под тенью скалы, среди запаха мокрого мха и озера, он ощущал себя настоящим — без посторонних взглядов, вопросов и жалости. Пусть путь из деревни занимал сюда в человеческом облике часы, но, обратившись, он мог добежать за полчаса. Чимин нашел эту пещеру несколько лет назад, после того как умер отец. С тех пор, как только ему хотелось убежать от всех, проводил время здесь. Омега не рискнул приносить личные вещи, ведь чувствовал, что это не только его укрытие. Иногда здесь ощущалось присутствие иных волков. Но Чимин еще ни разу в гроте не встречал ни одного, только едва уловимый аромат бергамота, иногда — хвои. Прислонившись к холодной стене и уткнувшись лбом в руки, Чимин думал, как после сегодняшней ночи он будет жить дальше. Сегодня — Ночь Выбора. Омеги с четырёх деревень, достигшие брачного возраста, вынуждены были подготовиться и уйти в лес. Бежать. Скрываться от альф. Таков обычай — ритуал. Альфы же не спешили. Они всегда знали: кто должен быть найден — будет найден. Они выбирали по аромату, выжидали, и когда догоняли — уводили свою пару к вожаку. Чимин слышал, что где-то омеги из других деревень могут позволить себе выбрать самому. Сказать «нет». Но не здесь. В их деревне отказ считался позором — и для омеги, и для семьи. А если за одним бежали несколько альф, выигрывал сильнейший. Если же у омеги уже был возлюбленный, всё превращалось в ритуал, старый и неизбежный. Он помнил, как год назад Джин отказался от своей «Ночи выбора». Вожак тогда согласился с его доводами, но разрешил отложить только на один год, а не, как просил Джин, до совершеннолетия Чимина. Этой зимой всё изменилось. В стаю заглянул Намджун — сильный, спокойный альфа из соседней деревни. Чимин видел, как раскрылись глаза его брата и тот залился румянцем, стоило альфе попросить несколько трав. Альфа пах дубом и смотрел на Джина не так, как другие. Без жалости, без снисхождения. С восхищением. Чимин был рад за Джина. Должен был радоваться. Но каждый раз, когда слышал, как Джин смеется, или видел, как Намджун снова и снова приезжал, чувствовал себя еще больше одиноким и ненужным. Чимин поднялся и подошел к озеру, опустил взгляд на воду. Из отражения на него смотрел милый и невинный подросток. Белые, как снег, волосы и глаза цвета маренго — холодного, неуловимого оттенка между серым и синим. Но только Чимин знал, что это проклятье. Никто не говорил вслух, но Чимин знал — он не родной. Пусть отец и папа окружали его любовью и никогда не делил детей, Чимин всё равно всё понимал. В своей деревне он — белая ворона. Он, скорее всего, напоминание. Ошибка… А самое обидное, Чимин так и не обзавелся своим ароматом. Он застыл. Не взрослел, так и оставался ребенком. Другие омеги к его возрасту уже прошли все стадии созревания. Но не Чимин. И это тяготило его, как и брата. И пусть в шестнадцать лет это ещё не приговор. Бывало аромат раскрывался позже, с первой течкой, в пятнадцать, шестнадцать, а порой даже в восемнадцать. Но Чимин уже привык к шёпоту за спиной: «пустой», «поздний», «неполноценный», что присоединились к привычным «бастард» и «бельмо». Иногда он пробовал выдумывать свой запах. Закрывал глаза и представлял, чем мог бы пахнуть: цветами или травами, как знакомые омеги, или чем-то нейтральным, может, чем-то холодным. Чимин поднял голову, смотрел, как поднимается рассвет. Там вдали уже просыпалась стая, и ему пора было возвращаться. Он знал, что Джин волнуется, что ищет его. Но уходить не хотелось. Он провёл рукой по стене — шершавой, влажной, будто живой. — Спасибо, — шепнул он, не зная, кому именно — озеру, гроту, утру или себе. А потом пошёл, навстречу новому дню, новой жизни — и чувству, что всё настоящее он оставляет здесь, в прохладе камня, среди шёпота капель.

***

К счастью для Чимина, по пути домой он не встретил никого знакомого. Возможно, было слишком рано, или все уже отсыпались после празднования Ночи выбора. Стоило ему зайти во двор, как его встретил резкий выкрик брата. — Чимин! Джин, обычно сдержанный и собранный, ринулся к нему через весь двор. Его дрожащие руки, впились в плечи Чимина. А затем обвили его, сжимая так, что перехватило дыхание. Запах Джина — обычно лёгкий, как дождь на полыни, — теперь был густым, терпким, полным слепой, животной тревоги. — Где ты был? Мы везде искали! Мы думали… — Голос Джина дрогнул. Он прижал лоб к виску брата, и Чимин почувствовал, как тот дрожит. За спиной Джина, словно непоколебимая скала, стоял Намджун. Его мощное присутствие заполняло всё вокруг. От него веяло запахом дуба и печного дыма — ароматом спокойствия и надёжности. Он молчал, внимательно наблюдая оценивающим взглядом альфы. В его глазах не было упрёка — только спокойная поддержка и едва заметное облегчение. — Я… на реке, — прошептал Чимин, чувствуя, как по щекам ползут слёзы стыда. — Просто… думал… Джин отстранился, удерживая его за плечи. Золотисто-карие глаза брата блестели странным, нереальным блеском. — И что там ты себе надумал? Мы уезжаем, — выдохнул Джин, и слова прозвучали как приговор. — Завтра. Все вместе. Я не оставлю тебя здесь одного. Никогда. Вожак разрешил… Чимин от слов брата застыл. Как это «уезжаем»? То есть — не Джин с Намджуном, а они все вместе? Неужели Намджун решил взвалить на себя такую обузу, как он? И как так просто вожак его отпустил? Ведь он еще недавно шептал ему похотливо, что стоит ему пережить первую течку, и он на правах старшего возьмет его под свое крыло — ведь Джин уезжает, и участь Чимина предрешена, он будет подстилкой вожака. Чимин знал, что никто не будет перечить вожаку, его будет некому защитить. Они с Джином одни… — Чимин, неужели ты думал, что мы тебя оставим одного в деревне? — удивлённо спросил Джин, видя растерянность брата. — Чимин, мне пришлось поговорить с вожаком, — спокойно начал Намджун. — Ты нам не говорил, что у него на тебя планы, но я это видел и сам. Попрошу тебя в следующий раз смело мне говорить, если альфы в твою сторону будут плохо высказываться. Мы все-таки семья. — Я… — начал было Чимин. — Не нужно, Чимин, — оборвал его альфа. — Помни, мы семья, и не нужно себе что-то придумывать. Я задобрил вожака, и он тебя отпустил. Беги, собирай вещи. Завтра на рассвете выдвинемся в путь. Решение было объявлено. Окончательно и бесповоротно. Они переезжали в деревню Намджуна, в его большую, чужую стаю. Сквозь волнение и облегчение в сердце Чимина вонзилась острая, игла вины. Это из-за него. Именно из-за него Джин когда-то пропустил свою Ночь выбора. Именно из-за него теперь его брат, вместо того чтобы строить новую жизнь с альфой, тащит с собой этот живой, бесполезный груз — омегу-подростка, который даже пахнуть, как все, не мог. Намджуну пришлось приплатить вожаку, и Чимин был уверен — немало. Все твердили, что и за Джина Намджун заплатил. Ведь их вожак был алчным и нечестным альфой. Но сейчас Чимин только кивнул, снова уткнувшись лицом в плечо брата, впитывая знакомый аромат полыни, которого, думал, скоро лишится. Он потом поговорит с Джином и узнает все подробности. — Хорошо, — прошептал Чимин, не зная, на что именно. — Я готов.

***

Дорога в деревню Намджуна заняла меньше дня, но для Чимина она тянулась как вечность. Если бы они перекинулись, добрались бы быстро, но сейчас с ними была повозка с вещами. Как оказалось, Джин забрал всё. Не оставил в старом доме ни одного напоминания об их семье. Забрал даже плед, что вышивал папа, но так и не успел его закончить. Деревня Намджуна действительно оказалась иной. Первое, что бросалось в глаза, — высокий забор вокруг неё. В центре стояли одинаковые дома, выстроенные в ряд. В их старой стае богатство было очевидным: одни жили зажиточно, другие едва сводили концы с концами. Здесь же все дома выглядели скромно, одноэтажные, с небольшими двориками. Чимин заметил, что омеги ходили по поселению с гордо поднятой головой, не прячась и не смущаясь. Альфы, казалось, вовсе не обращали на это внимания. Наоборот, Чимин увидел, как альфа подошёл к одному омеге и забрал у него вёдра с водой, а тот лишь хихикал, пока альфа по-дружески его отчитывал. Для Чимина это была дикость. Да, в его семье, пока были живы родители, царили уют и взаимопонимание. Но так везло не всем. Чимин понял это, когда вожак прилюдно высек у столба своего мужа, ведь тот посмел родить ему третьего омегу. А после и вовсе начал звать в свою кровать омег, которые не имели родителей. Ни один из них так и не смог подарить вожаку альфу. Чимин был бы следующим. Казалось, здесь всё было по-другому. На него не смотрели как на что-то необычное. Жители просто дружелюбно улыбались, иногда останавливались, чтобы предложить помощь. Намджун вежливо здоровался и благодарил. Он представлял омег, но Чимин, честно говоря, не запомнил ни одного имени. Он даже не пытался, больше сосредотачиваясь на окружающей обстановке. Воздух здесь был другим. Настоящий водопад ароматов — десятки, сотни запахов обрушивались волнами: сладкие, терпкие, древесные, цветочные, мускусные, пряные. Чимин ощущал их все. Пусть и не так четко, как взрослые, но достаточно, чтобы вновь почувствовать себя неполноценным. В отличие от чистых, понятных запахов его старой стаи, здесь они переплетались, создавая удивительные, хоть и немного странные, но совершенно не отталкивающие комбинации. Чимин понял, что тут собралось множество чужаков — в воздухе витали ароматы специй и цветов, которые он никогда раньше не встречал. И, что самое удивительное, казалось, никому не было дела до этой старой, избитой темы — пресловутой «чистоты крови». Намджун с удовлетворением наблюдал за растерянностью своих омег. Это было не проявление гордыни, а скорее тихое осознание того, что ему удалось принести им надежду, показав, что жизнь может быть иной, не такой мрачной, как в их родной деревне. Он знал, что в стае, где правил вожак Ыну, к омегам относились с пренебрежением — все об этом знали, но предпочитали молчать, просто стараясь уберечь своих детей от местных альф. Когда Намджуну пришлось обратиться к местному лекарю за редкими травами, он обнаружил лишь его помощника. Этот хрупкий, худощавый омега при первой встрече не поднимал глаз. Лишь в самом конце он взглянул на Намджуна, и в этот миг альфа понял, что сделает всё возможное, чтобы забрать его. Намджуна нисколько не смутил тот факт, что у омеги был младший брат. Увидев интерес в его глазах, Ыну сразу озвучил цену за Джина. Намджун ничего не ответил, ведь он не собирался платить за то, что и так принадлежало ему по праву. За Чимина пришлось побороться. Намджун не ожидал, что сорокалетний вожак положит глаз на ребенка. Но, заметив, как тот смотрит на Чимина, он понял: омега ни за что не останется в этой деревне. Дело было не только в том, что он выделялся среди местных, но и в том, что он был еще совсем ребенком. Хотя Намджун знал, что между ним и его братом всего несколько лет разницы, казалось, что их разделяют целых десять. Намджун всё время чувствовал укол тревоги, смешанной с решимостью. Альфа не мог позволить, чтобы Чимин, такой хрупкий и юный, остался под пристальным взглядом этого старого вожака, чьи намерения были очевидны и неприятны. В глазах вожака читалось не просто желание обладать, а нечто более хищное, что заставляло Намджуна сжимать кулаки. Он видел, как Чимин, несмотря на свою внешнюю безмятежность, чувствовал это напряжение, как его плечи слегка напрягались, когда взгляд вожака задерживался на нем дольше обычного. Видел, как сверстники не принимают омегу, и всё только потому, что цвет его волос отличался от их. Для Намджуна это было смешно. Когда за неделю до Ночи выбора он пришёл к вожаку, предупредить, что забирает омег, тот лишь рассмеялся ему в лицо. Если в случае с Джином он не мог ничего сделать, ведь они были явно истинными, то Чимина отдавать не собирался. Намджун тогда, наверное, в первый раз вспылил. — Он не продается, и не тебе решать, с кем будет жить Чимин, — произнес Намджун твердо, перебивая дальнейшие попытки Ыну назвать цену за Чимина. Голос его звучал ровно, в нем была сталь, которую вожак, казалось, не ожидал услышать от молодого человека. — Я забираю его. И Джина тоже. Вожак привыкший к тому, что его слова — закон, замер на мгновение, оценивая решимость Намджуна. Его губы скривились в подобии усмешки, но глаза оставались холодными и оценивающими. Он явно не ожидал такого поворота, такого дерзкого вызова. — Ты молод, чтобы так говорить, — прошипел Ыну, его голос стал ниже, приобретая угрожающие нотки. — Чимин — ценный омега. Ты сам это понимаешь, и он принадлежит этой деревне, нашей стае. Ты не можешь просто так его забрать. Он родился от северного волка, знаешь, какие деньги я могу за него получить. Но если честно, — вожак ухмыльнулся. — Я планирую взять его в мужья, надеюсь, он понесёт от меня сильного альфу. Намджун тогда думал, что на этих словах его стошнит, и он еще больше понимал, что не отступит. Чимину здесь не место. — Он не вещь, чтобы принадлежать кому-то, — процедил сквозь зубы Намджун, его голос звучал теперь более уверенно, хотя и с оттенком усталости от этой бессмысленной борьбы. — И я не собираюсь обсуждать его судьбу с тобой. Я забираю его. И Джина. И если ты попытаешься мне помешать, ты пожалеешь об этом. Он не знал, откуда взялась тогда эта уверенность, эта готовность к конфликту. Возможно, это было вызвано страхом за Чимина, за его невинность, за его будущее. Или, возможно, это было пробуждение чего-то более глубокого, чего-то, что он сам в себе не осознавал до этого момента. — Ты совершаешь ошибку, — проговорил Ыну, его голос звучал теперь как приговор. — Я не прощаю таких ошибок. — Тогда я готов принять последствия, — ответил Намджун, его взгляд не дрогнул. Сейчас же, смотря на омег, Намджун понимал — он правильно поступил. Пусть вожак его стаи Хосок будет ним недоволен, но как только узнает все детали, поймёт и поддержит. Стоило ему только подумать о нём, как увидел, что возле его дома стоял Феликс. А это значило только одно — Хосоку уже доложили, что он вернулся не только с мужем. Намджун спокойно подошел к Феликсу и поклонился. — Я рад тебя видеть здоровым, Намджун, — спокойно поприветствовал его Феликс, переведя взгляд с него на омег, и улыбнулся. — И вас, мои дорогие. Я Феликс, омега вожака. Чимин с Джином соскочили с повозки и, по привычке, низко поклонились, чем вызвали громкий, но совсем незлой смех Феликса. — Ох, не нужно тут этих церемоний! — рассмеялся он, видя их испуганные лица. — Здесь мы все равны, и, мальчики, у нас омеги не кланяются, никогда больше такого не делайте, — поспешно постарался объяснить свой смех Феликс. Но Чимин почти не слышал его слов. Братья испуганно переглянулись, совершенно не понимая, какую ошибку совершили. Они во все глаза смотрел на омегу. Джин удивлённо, а Чимин — неверяще. Перед ним стоял практически его точный портрет, но с иными чертами. Такие же белоснежные волосы, такие же холодные, пронзительные глаза, посаженные под тем же чуть тяжеловатым веком. Собственные глаза Чимина — цвета маренго, той самой неуловимой границы между грозовой тучей и глубокой водой, — всегда казались ему слишком блеклыми, невыразительными. Но в глаза Феликса той же формы, такого же разреза смотрелись иначе. Только у Феликса они были цвета весеннего неба — яркие, голубые, с темными ободками вокруг радужки. Прямой нос, высокие скулы, четко очерченный подбородок. Словно из тех же деталей сложили другого человека. У Феликса во всей его позе читалась уверенность, укоренённость, которой так не хватало самому Чимину. Их сходство было настолько поразительным, что на мгновение Чимину показалось, будто он смотрит в волшебное зеркало, показывающее не его отражение, а его возможное будущее. И для Чимина эта ошибка отошла на второй план перед лицом куда более ошеломительного открытия. Он не просто встретил родственную душу. Он нашел живое доказательство того, что он — не ошибка природы, не единственный в своем роде уродец. Где-то есть другие, такие же, как он. И они могут жить, не прячась. — Феликс, не смущай мне омег, — мягко, но твердо вмешался Намджун. — Я им всё потом объясню. А сейчас, я полагаю, меня ждёт вожак? — Ты прав, — вздохнул Феликс, и его голубые глаза на мгновение стали серьёзными. — Он немного не в настроении. Ыну послал впереди вас гонца, и Хосок… негодует. — Его взгляд снова скользнул по Чимину, и в глазах мелькнуло понимание и тревога. — Но сейчас я начинаю понимать, почему вы захватили с собой и младшего омегу. Ему там явно не место. — Ты, как всегда, проницателен, Феликс. Спасибо за понимание. — Но, к сожалению, нам пора. Хосок ждет… — А он не подождет до вечера? Мы устали с дороги. — Мне жаль, Намджун, — вздохнул Феликс. — Оставьте вещи и следуйте за мной. Намджун, понимая, что Хосок — мудрый лидер, лишь молча кивнул. Он знал, что его поймут. Чимин, крепко держась за руку брата, последовал за Феликсом. Дом вожака оказался совсем рядом, ничем не выделяясь среди прочих жилищ. Феликс радушно распахнул дверь, приглашая войти. Но когда альфа, сидевший за столом и изучавший карту, поднял на них взгляд, Чимин застыл. Перед ним стоял высокий, но по меркам альф миниатюрный, с утончёнными чертами лица и густыми каштановыми волосами, падавшими на лоб. Чимин на мгновение усомнился, что это и есть вожак. Однако вся хрупкость его облика исчезала, когда взгляд встречался с чёрными, острыми, лишёнными всякой теплоты глазами. От Хосока исходила такая аура неоспоримой власти, что Чимин инстинктивно отступил, укрываясь за спиной Джина. — Я Хосок, — представился альфа. — Вожак этой стаи, и я рад, что вы присоединились к ней. Его голос, как и запах — смолистый кедр, — показался Чимину одновременно тёплым и властным. В этом сочетании чувствовалась мягкая нежность и железная воля, не терпящая возражений. Рядом с Хосоком сидел омега с седыми волосами, лисьими чертами лица и приветливой улыбкой. Он пах морской свежестью, и его доброта казалась искренней. Но в глубине его глаз Чимин увидел ту самую, обжигающую, знакомую жалость. «Бедный сиротка. Мало того, что без семьи, так еще и без запаха. Наверное, в твоей старой стае тебе было тяжело». Эта молчаливая снисходительность ранила сильнее открытой враждебности. Чимин почувствовал, как Джин слегка сжал его руку в ободряющем жесте. Он выпрямился, стараясь не показывать своего страха, и посмотрел прямо в глаза Хосоку. Власть, исходящая от альфы, была осязаемой, давящей, но Чимин не собирался сдаваться без боя. — Здравствуйте, — тихо произнес Джин, выступая вперёд. — Я Ким Сокджин, а это мой брат, Ким Чимин. Хосок внимательно изучал их, не произнося ни слова. Его взгляд скользил по лицам, по одежде, словно он пытался разгадать их истинные намерения. — Пожалуйста, присаживайтесь, я Джи, старший омега в стае и папа вожака, — промурлыкал седовласый омега, что сидел возле вожака. Его голос был таким же мягким и свежим, как его запах. — Хосок, может, предложим гостям чаю? — Да, папа, — коротко бросил Хосок, не отрывая взгляда от Чимина. Феликс, что все это время стоял в сторонке и молчал, направился к небольшому столику, где стоял чайник и несколько чашек. Пока он хлопотал с чаем, в комнате повисла напряжённая тишина. Чимин почувствовал себя неуютно, каждый его жест, каждое движение рассматривалось и оценивалось. Он старался дышать ровно, не выдавая волнения. Наконец, когда Феликс налил всем чаю и сел возле своего мужа по другую руку, Хосок заговорил. — Намджун, когда ты сказал, что хочешь жениться на омеге в деревне Ыну, я тебе и слова не сказал, но ты приехал не только с ним, но и его младшим его братом? — его голос был ровным и спокойным, будто стальным. — Честно, после того как я это узнал, то хотел отправить омегу назад, но сейчас понимаю, почему ты так поступил. Но мог предупредить и заранее… — Хосок… — Не нужно, Намджун, у меня есть глаза, и я всё понимаю, — твёрдо перебил альфу вожак. По спине Чимина пробежал холодок. Неужели ему и здесь не найдется места? Ведь муж Хосока, как и он сам, был белокурым омегой. Неужели и в этом новом мире он окажется чужим? — Чимин, — Хосок перевёл взгляд на него. — Я искренне хотел вернуть тебя в твою стаю. Но сейчас, видя тебя здесь, понимаю, что тебе там не место. Ыну — не лучший вождь, это знают все. И, думаю, мне не стоит тебе этого объяснять, ведь вы прожили там всю свою жизнь. Чимин смотрел на Хосока, понимая, что его слова звучат красиво, но, скорее всего, он просто отправит его обратно домой. Опустив голову, он уставился на чашку с чаем в своих руках. — Чимин, — Джин легонько толкнул его плечом, привлекая к словам Хосока. — Спасибо, — спохватился Чимин. — Я могу остаться до завтра с братом, а потом уехать… — Чимин, — с улыбкой позвал Феликс. — Ты остаёшься, тебя никто не выгоняет. — Но… — не понимал Чимин, он ведь принесёт проблемы деревне. — Чимин, не переживай, — мягко сказал Джи. — У нас нет предрассудков, как в вашей стае. Это станет ясно позже. Но посмотри на мужа моего старшего сына. Вы с ним похожи? Это немного странно, но когда познакомишься со всеми, поймёшь: у нас тут живут волки из разных мест — от степных до северных. И все мы живём в мире. Джин, на слова папы-вожака, обнял брата, видя его растерянность. Чимин едва сдерживал слезы, потому что эти слова были для него очень важны. Ему стало легче дышать. Воздух снова наполнил грудь. Может быть, он не такая уж диковинка здесь? Может, в этом шумном, разношёрстном мире у него есть шанс быть просто ещё одним, а не белой вороной? Пока Джин и Намджун оживлённо обсуждали с Хосоком бытовые вопросы — комнату, припасы, обязанности, — Чимин тихо вышел из дома и сел на крыльцо. Он не хотел вмешиваться в дела старших. Вокруг кипела жизнь, жители лишь изредка обращали на него внимание и здоровались. Чимин видел, что для них он обычный, а не неведомая зверушка. Именно тогда, когда он облегчённо выдохнул и уже с любопытством осматривал всё вокруг, почувствовал на себе взгляд. Не мимолётный, не скользящий. Тяжёлый, пристальный, словно проверяющий его на прочность. Физически ощутимый, как прикосновение. Чимин медленно повертел головой, стараясь понять, кто на него смотрит. Из глубокой тени под раскидистым дубом на него смотрел альфа. Он не походил на других. И дело было даже не во внешности альфы. Даже в неподвижности в его теле чувствовалась скрытая мощь, лишённая показной альфей грации. Длинные, чёрные до плеч волосы обрамляли лицо с резкими чертами, а его раскосые золотистые глаза смотрели с прищуром — точь-в-точь как у лисы, выслеживающей добычу. Массивный, словно вытесанный из цельного камня, с широкими плечами и спокойной, безразличной силой, исходящей от каждой линии. И его запах… Он ударил в ноздри Чимина — чистый, острый, с горьковатой, холодной свежестью. Бергамот. Массивное тело было обтянуто тёмной кожаной жилеткой, чуть потёртой на плечах, с широкими ремнями, которые подчёркивали силу рук. Штаны из плотной ткани сидели идеально, не стесняли движения, а высокие ботинки почти бесшумно скользили по земле. На шее — простой кожаный шнурок с маленьким красным кулоном. Он просто смотрел прислонившись к дереву. Не с жалостью, не с любопытством, как другие. Не с оценивающим взвешиванием, словно товар. Его взгляд был пристальным и бездонным, как будто он проникал сквозь кожу, сквозь плоть, прямо в ту дрожащую, испуганную сущность, что пряталась глубоко внутри Чимина. В отличие от мягкой, почти обжигающей доброты Хосока и Феликса, этот взгляд не обжигал. Он пронзал. Впивался в самое нутро, одновременно пугая и завораживая. Впервые Чимин ощутил: его не просто видят. Его рассматривают. По спине побежали леденящие мурашки, а в груди замер робкий, испуганный комочек. Он испугался. Чимин поднялся и уже хотел сбежать в дом, как на пороге появился Намджун, а за ним и Джин. — Пойдём, я представлю тебя тому, кто, думаю, станет тебе хорошим другом, — голос Намджуна был тёплым, без намёка на принуждение. Чимин только кивнул, и еще раз огляделся, но возле дуба уже никого не было. Там, в глубокой тени, было пусто, лишь ветер шелестел листьями. Но ощущение тяжёлого, пронизывающего взгляда ещё долго преследовало его.

***

Возле дома Намджуна всё так же стояли их телеги, но вещи уже переносили две омеги. Чимин с любопытством их разглядывал. На вид они были его ровесниками, но выглядели иначе, чем он. Первый был точно выше ростом, тонкий, но жилистый. Каштановые волосы убраны в высокий хвост, несколько прядей были перехвачены кожаными шнурами и бусинами, которые тихо постукивали, когда он нагибался за очередным мешком. Вышитая рубаха натянута на плечах, словно недавно из воды — мокрая или взмокшая от работы. Штаны — обтягивающие, с затёртыми коленями, идеально облегали ноги, и из-под ботинка торчала бахрома от порванной шнуровки. Он двигался резко, будто чуть-чуть злой на весь мир, но взгляд бросал украдкой, с интересом. Второй — ниже другого и коренастее, волосы рыжие, заплетены в небрежную косу. В косе — мелкие деревянные бусины и косточки, погремушки-обереги, тихо звенящие, когда он двигался. Его рубаха была расшита золотистыми нитями, но ниже на животе — пятно муки или пыли. Штаны тоже в облипку, но на нём они сидели чуть свободнее, как будто парень ещё растёт и сам не знает, каким станет. — Это мой младший брат, Тэхён, — Намджун подвёл Чимина к рыжеволосому омеге. — Он тоже омега. Тэхён, это Чимин, брат Джина. Тэхён одарил его беззаботной, солнечной улыбкой. Его глаза лучились живым интересом. И Чимина осенило: он зря волновался. Раз Намджун, альфа, воспитывает младшего брата-омегу, значит, присутствие ещё одного — не бремя, а норма. Где один, там и два. Эта мысль принесла первое за день облегчение. — Привет, — Тэхён легко подскочил к ним, его обереги весело зазвенели. — Наконец-то! А то Намджун-хён всё про тебя рассказывал, а я уже думал, ты ненастоящий. — Он без всякого стеснения взял Чимина за руку и потянул к телеге. — Поможешь разгружать? Скучно одному. Чонин вечно ворчит, как старик. Тот самый каштановый омега лишь фыркнул, перекидывая через плечо увесистый мешок, будто тот был пуховой подушкой. — Я не ворчу, — его голос был низким и немного хриплым. — Я констатирую факт. Ты разговариваешь больше, чем работаешь. — А ты работаешь больше, чем живёшь! — парировал Тэхён, подмигивая Чимину. — Не обращай на него внимания. Он на самом деле добрый, просто гриб несъедобный в детстве съел, с тех пор ходит хмурый. Чонин в ответ лишь покачал головой, но уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Чимин неуверенно ухватился за край небольшого сундука. Было странно и непривычно — эта лёгкость, эти шутки. Никто не смотрел на него с опаской или брезгливостью. Здесь он был просто новым омегой, братом Джина. Дом Намджуна действительно был большим и гостеприимным: просторное жилище с четырьмя спальнями, огромной гостиной с уютным очагом у стены и отдельной кухней в пристройке. Места хватало всем, и это создавало ощущение надёжности. Вечером Чимин лежал на новой, слегка пахнущей травой постели в своей комнате. В своей, не общей с братом, а своей. Сквозь стену доносились приглушённые голоса Джина и Намджуна. Он уловил счастливую, расслабленную нотку в смехе брата — ту, что не слышалась давно. И был искренне рад за него. Но его собственная душа, вопреки всему, всё ещё была полна одиночества — острого и пронзительного. Он был в безопасности. Его брат обрёл счастье. Вокруг, казалось, были хорошие, добрые люди. Но мысли, словно заезженная пластинка, снова и снова возвращались как ни странно к мрачному альфе под дубом. К тому, кто смотрел на него не как на тень, а как на что-то реальное, значимое. Этот тяжёлый, бездонный взгляд был единственным, что по-настоящему врезалось в память за этот долгий день, заставляя мурашки бежать по коже при одном воспоминании. В тишине, пахнущей чужим домом, эхом повторялся вновь и вновь — тяжёлый, как гром, взгляд, который видел его насквозь. И запах бергамота, холодный и острый, будто обещание чего-то неминуемого. Чимин закрыл глаза, силясь прогнать навязчивый образ. Но стоило ему забыться, как в памяти всплыло бледное лицо с раскосыми серыми глазами, а в ноздри снова ударял терпкий, горьковатый аромат. Он не знал, кто этот альфа. Не знал, чего от него ждать. Но вместе со страхом Чимин почувствовал жгучее, необъяснимое любопытство, смешанное с тревогой. Этот взгляд видел не его белые волосы и не его недостаток. Он видел его. От этих мыслей просыпалось новое трепетное чувство.