A Snow-Kissed Whisper

***

Прошло всего два месяца, а Чимину уже казалось, будто он прожил в этой деревне всю жизнь. И если раньше утро дарило разочарование, стоило ему только выйти из дома. То, теперь оно начиналось с приятной рутины. Джин готовил завтрак, а Намджун, который раньше казался Чимину холодным и молчаливым, ухаживал за ним. Альфа помогал накрывать на стол, заваривал чай, и опекал всех троих. А еще он постоянно улыбался. Открытием стало то, что, когда Намджун улыбался, у него появились милые ямочки и он превращался из угрюмого мужчины в милого медвежонка. Чимину нравилось неспеша поедать завтрак вместе с Тэхёном, и наблюдать за семейной идиллией. В первые дни омега порывался помогать Джину, но тот его пыл быстро остудил, сказав, что утро и вечер — это время, которое они могут провести вместе с альфой, и пусть они с Тэхёном наслаждаются беззаботной юностью. Чимин полюбил собираться с другими омегами у ручья, и помогать полоскать одежду. Среди груды белья, пахнущего травами и свежестью горной реки, всегда были слышны смех и песни. Стирать омегам помладше пока не доверяли, и он относился к этому с тихим уважением. Обычно они с Тэхёном и Чонином были ответственными за развеску белья на верёвки. Здесь всегда было весело, кто-то, часто зевая, пересказывал сон про летающих рыб, кто-то спорил или, присев на корточки, ловил ладонью маленьких серебристых рыбок. Просто так, ради смеха и этого мимолётного чуда. Сегодняшнее утро было прекрасным. Джин приготовил вкусную кашу, Намджун спозаранку ушёл с другими альфами на охоту, так что у них состоялся омежий завтрак. А после прихватив с собой небольшой перекус, они с Тэхёном пришли к речке, где уже ждал Чонин. За короткое время знакомства Чимин понял, что этот омега тоже хороший и вовсе не строгий, как показалось при знакомстве, просто рассудительный. Тэхён же наоборот любил увиливать от работы, прятаться в лесу или на большой поляне под предлогом, что нужно насобирать трав, а сам засыпал. Чонин же был старше на несколько лет, наверное потому и ответственнее. Он уже мечтал о семье, волчатах и хорошем муже. Тэхён, когда омега снова начинал об этом говорить, только фыркал и смеялся. Чимину понравился младший брат Намджуна: он был милый и беззаботный, немного надоедливый, но быстро улавливал, когда нужно оставить Чимина одного. Омега часто замечал, как Намджун теребил брату волосы или тихо его отчитывал, но Тэхён лишь улыбался и продолжал быть таким же шумным. Он целовал брата в щёку и обещал исправиться, а Намджун только улыбался и кивал, прекрасно понимая, что Тэхён этого не сделает. Для Чимина, выросшего в стае, где неподчинение наказывалось, такое поведение было откровением. Раньше он видел лишь два пути: покорность или бунт. А тут оказалось, есть третий — лёгкое, беззлобное непослушание, которое не рушило иерархию и не вредило семье. Развешивая бельё, Чимин поймал себя на мысли, что он счастлив. Его окружали хорошие волки, здесь он не чувствовал себя ни лишним, ни диковинкой. Он был на своем месте. В стае Хосока не только Феликс был светловолосым, как он. Были и другие. Чимин успел познакомиться с разными волками, от белоснежных, как он, до чёрных, было даже несколько с двойным окрасом. Что в старой стае считалось некрасивым… А Джин… Джин расцвел здесь рядом с мужем. Раньше он вечно пропадал возле лекаря, смотрел в пол и лишь тихо благодарил. В этой стае он, как и прежде, помогал лекарю, но при этом не прятал счастливых глаз, много разговаривал и с удовольствием работал. А вечерами мог без устали пересказывать о прошедшем дне, о новых травах или просто хвалил лекаря. Но заметил Чимин и другое: Джин ждал волчонка. Пусть он ничего и не говорил им с Тэхёном, но Чимин видел как Намджун начал ухаживать за ним еще больше. Часто начал готовить ему чай по вечерам, не давал носить тяжёлые ведра с водой, или казан. Джин уставал больше обычного, мог уснуть в кресле за чтением. А его муж тихо, стараясь не шуметь, переносил его в спальню — бережно и с безмерной любовью во взгляде. Наблюдая за ними, Чимин ловил себя на мысли, которой раньше бы испугался: ведь и он хочет такого. Не страсти и не покровительства, а вот этого — тихого вечера, общего чаепития, взгляда, в котором тонут все тревоги, и рук, что крепко к себе прижимают. От этой мысли, от внезапно нахлынувшей надежды у него перехватывало дыхание. Он никогда раньше не позволял себе думать о семье. Сначала был слишком мал, а потом вожак открыто указал, какое место он займёт после ухода брата. Да и альфы в старой стае его совершенно не привлекали — все они были грубыми и неприятными. Единственным исключением был отец, да и то лишь дома, перед другими он становился таким же, как все. Но теперь, глядя на брата и его мужа, и на другие семейные пары в новой стае, к нему приходило осознание: он тоже может выбрать. Решить, с кем разделить жизнь, или участвовать в Ночи выбора. И Чимин понимал, что любой его выбор — примут. Здесь никто не будет заставлять или приказывать. Эта мысль была такой же тёплой и невесомой, как простыня в его руках, наполненная солнцем и ветром, и такой же прочной, как верёвка, на которую он её вешал. Он наконец-то был дома. — Мечтаешь? — раздался рядом спокойный голос. Чимин вздрогнул и обернулся. Рядом стоял Чонин, разглаживая простынь. Его выражение лица было, как обычно, серьёзным, но без упрёка. — Заметно? — смущённо улыбнулся Чимин. — Все твои эмоции написаны у тебя на лице, — Чонин мягко тряхнул головой, сбрасывая прядь волос со лба. — Это не плохо. Значит, тебе здесь хорошо. А где хорошо, там и о будущем думать не страшно. — А ты часто думаешь? О будущем? — осторожно поинтересовался Чимин. — Каждый день, — Чонин повернулся к нему, и его карие глаза смягчились. — Я же постоянно об этом говорю: хочу найти альфу в Ночь Выбора, но в нашей стае мне никто не по душе. Может, весной попробую удачу в соседней. Папа против, но я уже получил разрешение от Хосока, он согласился. — Ну, у тебя ещё есть время передумать. Или встретишь кого-то, — Чимин улыбнулся другу. — Я слышал, как Намджун говорил, что к нам приедут на обучение волки из другой стаи. — Так это Чонгук со своими дружками, — Чонин засмеялся. — Это для тебя они новые, а я с ними рос вместе. Хотя… Он хотел что-то добавить, но отвлёкся на шум, доносившийся со стороны леса. Громкий, радостный лай, смех и тяжёлый топот множества ног. Оба омеги разом повернули головы. С опушки на поляну ввалилась ватага альф — усталых, перепачканных землёй, но довольных. Они несли на шестах тушу крупного оленя. Воздух тут же наполнился их громкими голосами, запахом пота, пыли и дичи. И чем-то ещё — мощной, дикой энергетикой успешной охоты, от которой у Чимина заныла в затылке старая, почти забытая тревога. Но тут он увидел Намджуна. Тот шёл чуть в стороне, снимая с плеча тушу лисицы. Его взгляд скользнул по Чонину, задержался на Чимине, и он коротко, почти незаметно кивнул. Этот простой жест, адресованный ему, был полон такого бездонного уважения, что тревога Чимина тут же улетучилась, сменившись новым, острым пониманием. Чимин повернулся и хотел что-то спросить у друга, как увидел то, чего, возможно, не замечал даже сам Чонин. Тот забыл о развешенном белье, и его взгляд, обычно такой собранный и строгий, невольно выхватил из шумной группы возвратившихся альф одного — высокого, с медными глазами, который сейчас с громким смехом разгружал добычу. Пусть Чонин и твердил всем, а может, в первую очередь самому себе, что в этой стае ему никто не нравится, тело и сердце рассказывали совсем иную историю. Историю, которую Чимин, научившийся читать между строк, теперь видел с кристальной ясностью. Возможно, именно решение Чонина — участвовать в Ночи выбора в следующем году, станет тем самым толчком, который заставит кого-то здесь, в этой стае, наконец-то по-настоящему посмотреть на него. Ведь стоило Чонину отвернуться и вновь надеть своё бесстрастное выражение лица, как тот самый альфа с медными глазами устремил на его спину взгляд, полный немой тоски, что Чимину стало щемить в груди. Но его друг, занятый работой, этого уже не видел. Чимин тоже многого не видел. Не видел, как по поляне, возвращаясь с той же охоты, шёл черноволосый альфа. В его руках, бережно прижатая к груди, лежала небольшая лиса с шерстью цвета ночного неба, отливающей серебром, — чёрно-бурая, редкая и ценная. Шкурка была безупречна, без единого изъяна, будто зверёк уснул у него в ладонях. Шёл он ровным шагом вдоль опушки, но его взгляд, холодный и тяжёлый, был прикован к Чимину. Казалось, он не замечал ни шумной ватаги сородичей, ни развешенного белья, ни взглядов других омег. Альфа видел перед собой — только одного беловолосого омегу, застывшего с мокрой простынёй в руках. И пока Чимин всей душой проживал чужую драму, на него самого лёг тот самый бездонный взгляд, от которого у него раз за разом перехватывало дыхание. И ноша в руках альфы была уже не просто добычей, а немым вопросом, обещанием и тихим вызовом одновременно. Но не видели они и другого. Не видели, как ещё несколько альф среди охотников тоже не сводили своего взгляда с Чимина — кто с любопытством, кто с тихим восхищением. Не видели, как Тэхён, притворяясь, что разбирает мокрое бельё, улыбался, видя все эти переплетающиеся взгляды, и как его плечи слегка вздрагивали от сдерживаемого смеха. И уж точно никто не видел, как из окна дома вожака на поляну смотрел сам Хосок, его тёмные глаза скользили от Чимина к черноволосому альфе и обратно, а в уголках губ играло едва заметное понимание.

***

Солнце начинало клониться к вершинам деревьев, отливая золотом гладь реки. Ещё час назад Чимин, улыбаясь и кивая, помогал Чонину складывать в корзины высохшее, пропахшее солнцем и ветром бельё. Но теперь, едва скрывшись за поворотом тропы, ведущей к его тайному гроту, с него будто слетела невидимая оболочка. Плечи опустились, исчезла привычная, натянутая для приличия улыбка. Чимин, перекинувшись волком, бежал к своему убежищу, как раненый зверь к логову. У входа он остановился и обернулся. Вслед за ним, стараясь угнаться, бежал Тэхён. Чимин и сам не знал, почему именно сегодня решил показать своё убежище новому другу. — Заходи, — тихим уставшим голосом позвал Чимин. Омега нетерпеливо ждал когда Тэхён зайдет. Он решился привести Тэхёна сюда ещё у реки. Грот был недалеко, и, перекинувшись в волков, они добежали за несколько минут. Чимин рассудил, что Тэхён должен знать, куда он пропадает на несколько часов пару раз в неделю. — Помнишь, ты показывал мне ту поляну, где растут твои любимые ягоды, и ты туда сбегаешь, чтобы отдохнуть ото всех? Чимин пропустил друга вперед, и внимательно следил за его реакцией. В центре пещеры было небольшое озеро; его тёмная, неподвижная вода отражала свод, усеянный светящимися мхами. — Я нашёл его через неделю после того, как умер отец, — тихо начал Чимин. — Тогда на нас с Джином обрушилась реальность: мы остались одни. В стае, где омег считали за вещь… — он замолк на мгновение, глотая комок в горле. — Ночами я слышал, как Джин плакал, не зная, что делать. Нас никто не собирался кормить или как-то помогать. Хорошо хоть из дома не выгнали — отец был одним из лучших охотников, видимо, сжалились. Спустя время жизнь понемногу начала налаживатся. Нашлись добрые люди, которые делились с нами мясом. Джин стал помогать лекарю, я научился штопать вещи… — Чимин сел у кромки воды, где свет от мхов играл на поверхности озера. — Однажды я просто побежал без оглядки, пока не споткнулся о корни у этого входа. Здесь, у этого озера, мне всегда было спокойно, и все невзгоды уходили на второй план… — Омега обвёл взглядом влажные стены, где капли воды отсвечивали в зеленоватом сумраке. — Тут так приятно пахнет камнем и водой. Никакой стаи, никакой иерархии. Здесь я просто… дышал. Тэхён молча слушал. Обычно беззаботное лицо друга стало серьёзным. Он подошёл и сел рядом, на краю озера, плечом к плечу. — До того как я нашел это место, мне приходилось прятаться в кладовых или в дальних уголках деревни. — голос Чимина стал ещё тише. — Но там всегда кто-то мог найти. А здесь… — он глубоко вдохнул, — здесь я впервые почувствовал, что могу быть просто собой. Даже если этот «я» — всего лишь недотёпа без запаха. — Он нервно провёл рукой по своему отражению в воде, исказив его. — Здесь никто не оценивает, не сравнивают с другими. Здесь можно просто… существовать. — Спасибо, — наконец подал голос Тэхён. — Что показал. И в этих словах было больше понимания, чем в любых речах. Чимин кивнул, чувствуя, как камень на душе становится чуть легче. Оказалось, делиться секретами было не так страшно, как он думал. — Иногда мне кажется, что я не просто без запаха, — прошептал Чимин, глядя на всё ещё дрожащее отражение. — Я будто… недоделанный. Посмотри на меня и посмотри на себя. Тэхён не ответил сразу. Он молча смотрел на их отражение в воде. — Знаешь, — наконец нарушил он молчание, — я когда-то тоже всего боялся. Родители умерли, и мы остались одни с Намджуном. Нас все поддерживали, но некоторые уговаривали брата отдать меня в другую семью. Он не сделал этого. Сам меня вырастил. — Омега на мгновение замолк, вспоминая. — Я мало общался с омегами, больше с Хосоком и Юнги. А потом появился Феликс… и у меня появились комплексы. Я сравнивал себя с ним: длинный, тощий, вечно грязный и в синяках. — Тэхён тихо хихикнул. — Не то чтобы я как-то резко изменился. Просто стал много времени проводить с Феликсом. Смотрел, как он себя ведёт, и постепенно начал меняться. — Тэхён поднял на Чимина глаза, и в них не было ни насмешки, ни жалости. Была лишь твёрдая, братская поддержка. — У меня тоже нет аромата, а мы почти ровесники, но меня это совершенно не волнует. Тебе нужно понять, что ты красивый и особенный. Для многих. Просто этого не видишь. Думаешь, я не замечаю, как ты себя изводишь? Ты пытаешься стать нужным, а становишься просто грустный и напряжённый. Перестань сравнивать. Просто будь. Здесь и сейчас. Чимин привёл друга сюда, в своё самое уязвимое место, боясь осуждения, а получил слова, которые были нужнее любой микстуры лекаря. Он глубоко вздохнул — и впервые за сегодняшний день этот вздох не был полон горечи. Омега смотрел на тёмную воду, на призрачное сияние мхов и думал о той самой простой радости жизни, которую его друг нёс в себе так легко. Возможно, его грот сегодня стал не просто убежищем для одного, а крепостью для двоих.

***

Чимин с Тэхёном вернулись из грота, застав самый закат. В воздухе густо пахло вечерней прохладой и сладостью. По пути в деревню они наткнулись на чудесные ягодные кусты. И насобирали алые ягоды в подолы рубах. Теперь же омеги стояли на пороге, перемазанные в малиновых подтёках, прижимая к животу тёплые свёртки ткани, пропитанные багряными пятнами. Теперь было достаточно ягод, чтобы завтра испечь большой пирог. Именно об этом они весело спорили, когда Чимин, смеясь, переступил порог — и застыл. Смех замер на губах. Он разжал пальцы, и край рубахи, полный рубиновых горошин, тяжело отпал, рассыпав несколько ярких капель по полу. Чимин увидел его. Альфа стоял у камина спиной к входу, безмолвный и недвижимый, словно высеченный из тёмного гранита. Тот самый черноволосый. В дрожащем свете пламени его плечи отбрасывали огромную тень, поглотившую половину комнаты — внезапно ставшей чужой и тесной. Чимин не мог пошевелиться. Весёлые возгласы Тэхёна позади провалились в пустоту. Воздух, только что пахший ягодной сладостью и свободой, стал густым и тяжёлым. И тогда он почувствовал — тот самый аромат. Не намёк, а плотный, доминирующий шлейф, перебивающий всё. Бергамот. Терпкий, холодный, с горьковатой дымкой. В сознании, как вспышка, сложилась пугающая картина. Он чувствовал этот запах повсюду: на тропинке к ручью, у дома лекаря… Казалось, это просто фон новой жизни. Теперь он понимал — это было преследование. Альфа, уловив его смятение, медленно, почти лениво повернулся. Лицо, освещённое огнём, не выражало ни приветливости, ни интереса. Но глаза… Золотистые глаза, горящие словно расплавленный металл, смотрели на Чимина с такой выразительностью, что перехватило дыхание. Ни любопытства, ни восхищения — лишь всепоглощающая пристальность. По спине побежали ледяные мурашки. Древний, животный ужас сжал горло. Этот альфа не просто смотрел — он присваивал взглядом. В этот миг дверь отворилась, впустив Намджуна с большим подносом с кухни. Его взгляд скользнул с бледного Чимина, с алых пятен на светлой рубахе и перемазанного ягодным соком лица, на гостя у камина. — Юнги, — спокойно произнёс Намджун, разбивая тишину. — Не напугай нашего Чимина. Юнги. Имя альфы прозвучало приговором, отозвавшись ледяной пустотой в душе, где мгновение назад было так тепло от запаха спелых ягод и смеха. — Я ничего не делал, — голос Юнги был низким и глухим, словно подземный гул. Взгляд его не отрывался от омеги. — Он сам испугался. Я даже слова не сказал. И в этих словах не было оправдания, лишь констатация. Факт их встречи. Факт его незримого присутствия, ставшего явным. Факт того, что невидимая стена между ними рухнула, и теперь Чимин стоял лицом к лицу с источником своего страха — пахнущим бергамотом и тихой, неоспоримой угрозой. Из кухни вышел Джин с ложками. Его взгляд сразу нашёл младших, застывших в дверном проёме в перемазанных рубахах, с разбросанными по полу ягодами. Брови Джина поползли вверх, а губы сжались в тонкую, неодобрительную линию. — Никто не сомневается в твоей невинности, Юнги… — мягко парировал Намджун, но Джин его перебил. — Вы где были? Я думал вы сегодня ответственные за белье, а вы что на поляне валялись? — его голос прозвучал резко. Взгляд, скользнув по Юнги без интереса, впился в Чимина и Тэхёна. — Чтобы я не видел здесь ни пятен, ни грязи! Немедленно переоденьтесь, приведите себя в порядок и возвращайтесь к ужину. Сейчас же! Эта внезапная, строгость вернула Чимина к реальности. Он вздрогнул, почувствовав, как страх в груди на мгновение сменился знакомой виной. Тэхён, хихикая, тут же рванул его за руку в сторону, рад возможности сбежать. И пока Чимин позволял утянуть себя, он на последнем вздохе обернулся. Взгляд Юнги, все тот же тяжёлый и неотрывный, преследовал его через всю комнату, будто приказ Джина был лишь досадной помехой, ненадолго отложившей неизбежное.

***

Возвращение к ужину было похоже на возвращение в другую реальность. Чимин и Тэхён, уже в чистых рубахах, с вымытыми руками и лицами, заняли свои места с видом примерных, слегка виноватых щенков. Джин, успевший накрыть на стол, теперь разливал по мискам дымящийся ароматный бульон. Его лицо смягчилось, но в уголках губ ещё пряталась тень недовольства. Намджун, заняв своё место во главе стола, деловито и спокойно обсуждал с Юнги детали сегодняшней охоты. Разговор был тихим, насыщенным терминами и именами незнакомых Чимину альф. Казалось, всё вернулось в норму. Но это было обманчивое спокойствие. Чимин, стараясь не привлекать внимания, ел механически, почти не чувствуя вкуса еды. Он сидел возле Джина, немного дальше от альф, но чувствовал бергамотовый шлейф, он был гуще супа, острее дыма от очага и горче полыни. Этот запах был физическим присутствием, невидимой рукой, сжимающей его затылок. Иногда он ловил обрывки их разговора, в надежде понять что-то, что объяснило бы происходящее. «…шкуру можно выделать к началу холодов», — говорил Намджун. «Успею», — коротко отвечал Юнги. Его низкий голос был ровным, но Чимину чудилась в нём лёгкая насмешка, будто слова имели двойной смысл. Тэхён, уже забыв и о выговоре, и о напряжении, оживлённо рассказывал Джину о поляне с ягодами и их планах на пирог, но Чимин почти не слышал его. Вся его сущность была сосредоточена на альфе за столом. Ему казалось, что если он поднимет глаза, то встретится с тем же золотистым взглядом, полным холодной пристальности. И омега оказался прав. В какой-то момент, повинуясь неудержимому порыву, Чимин рискнул украдкой поднять голову. И тут же поймал на себе взгляд Юнги. Тот не смотрел на Намджуна, не следил за беседой. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с невыразительным лицом, и его глаза, эти расплавленные золотые монеты, были прикованы к нему. Юнги его изучал …. Как добычу. Или свою вещь. Чимин снова опустил голову, сердце заколотилось где-то в горле. Он уставился в свою почти полную миску. Ужин, который должен был быть тёплым и уютным завершением дня, превратился в пытку. Под столом он сжал кулаки так, что кости заныли. Он был пойман в ловушку из аромата бергамота и тяжёлого взгляда. Время для него словно остановилось. Каждая минута была наполнена оглушительным грохотом его собственного сердца. Омега сидел, застывшим и безмолвным островком в потоке тихих разговоров и звона ложек. Даже беспечный Тэхён наконец заметил его состояние и, хмурясь, пару раз тронул его за локоть, но Чимин лишь бессмысленно кивал, не в силах вымолвить ни слова. Джин начал собирать пустые миски. Это был шанс. Чимин вскочил так резко, что его стул с громким скрежетом отъехал назад. — Я помогу! — выпалил он, хватая свою тарелку и Тэхёна с такой поспешностью, будто от этого зависела его жизнь. Он не смотрел в сторону стола. Он не мог. Вся его воля была направлена на то, чтобы как можно быстрее оказаться в безопасности кухни, за спиной Джина, под защитой стен и бытовых хлопот. Ринулся прочь из гостиной, чувствуя, как бергамотовый шлейф на мгновение сгущается, будто пытаясь удержать его, а затем отступает, побеждённый расстоянием. На кухне, прислонившись лбом к прохладной стене, Чимин пытался отдышаться. Руки дрожали. — Что с тобой? — тихо спросил Джин, ставя на стол поднос. Его голос был лишён прежней суровости, в нём сквозила тревога. — Ты бледный, как полотно. Что-то случилось, вы переели ягод и тебя мутит? Чимин лишь покачал головой, не в силах объяснить. Как он может описать этот животный ужас? Этот запах, который преследовал его неделями? Этот взгляд, который ощущался как физическое прикосновение? Из гостиной донёсся низкий голос Юнги, обращённый к Намджуну: — Мне пора. Благодарю за ужин. И тут же — тяжёлые, размеренные шаги по направлению к выходу. Сердце Чимина снова забилось в паническом ритме. Он зажмурился, молясь, чтобы альфа просто ушёл. Но шаги замерли прямо у входа на кухню. Чимин почувствовал это — снова то же давящее присутствие. Он медленно, преодолевая сопротивление каждого мускула, обернулся. Юнги стоял в дверном проёме, заслонив собой весь свет из гостиной. Его высокую фигуру очерчивал огонь камина. Он не смотрел на Джина. Его золотистые глаза, горящие в полумраке, были прикованы к Чимину. Не говоря ни слова, он коротко, почти незаметно кивнул. Сначала Джину. А затем — Чимину. Это был не прощальный жест. Это было напоминание. Констатация факта. «Я тебя вижу. Я ухожу. Но это ненадолго». Развернувшись, альфа вышел за дверь, оставив после себя лишь густой, медленно рассеивающийся шлейф бергамота и тишину, полную невысказанных вопросов. Дверь за Юнги закрылась, а Чимин всё ещё стоял, прислонившись к прохладной стене, и глупо смотрел на пустой дверной проём, когда его отвлёк тихий смешок. Тэхён стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на него с весёлым недоумением. — Ну и напугал же тебя наш Юнги, — покачал головой Тэхён. — Я уж думал, ты в обморок грохнешься посреди ужина. Чимин медленно выдохнул, отрываясь от стены. Руки всё ещё дрожали. — «Наш»? — с трудом выдавил он. — Тэхён, он… он смотрел на меня, как… я не знаю, как. Я никогда… — А, перестань! — Тэхён махнул рукой, его лицо озарила беззаботная улыбка. — Это просто Юнги. Он всегда такой — хмурый, молчаливый и пахнет, как в доме у затворника. — Тэхён! — строго окликнул его Джин, но в его голосе слышалась скорее усталость, чем настоящий гнев. — Ну, правда! — Тэхён не унимался, опуская голос до доверительного шёпота и присаживаясь на краешек стола рядом с Чимином. — Он совсем не плохой. Наоборот. Он лучший друг Намджуна, они вместе выросли. И вообще, — Тэхён многозначительно поднял бровь, — он брат самого Хосока. Ну, знаешь, нашего вожака. Эта информация обрушилась на Чимина с новой силой. Брат вожака. Лучший друга Намджуна. Это не был просто незнакомый, странный альфа. Это была одна из самых важных фигур в иерархии стаи. И эта фигура почему-то преследовала его, бездомного омегу, все эти недели. — Понимаешь, он просто… не умеет по-другому, — Тэхён пожал плечами, видя, что его слова не слишком утешили Чимина. — Если бы он хотел тебя напугать по-настоящему, ты бы узнал. Он просто… смотрит. Иногда кажется, что он вообще не человек и вообще забыл, как с людьми разговаривать. «Просто смотрит», — мысленно повторил Чимин. Но в этом взгляде не было простого любопытства. В нём было намерение. Требование. Притязание. — Ладно, хватит болтать, — подошёл к ним Джин, вытирая руки о полотенце. Его взгляд был мягким, но настойчивым. — Чимин, иди спать. Выглядишь совершенно разбитым. И не думай ни о чём. Тэхён прав — Юнги не причинит тебе зла. Чимин кивнул, не в силах спорить. Он побрёл в свою комнату, но слова Тэхёна и Джина не принесли ему утешения. Они лишь подчеркнули его одиночество в этом страхе. Для них Юнги был «своим», чудаковатым, но безопасным. Для Чимина же он был воплощением самой тёмной и непонятной стороны его новой жизни — тихой, пахнущей бергамотом угрозой, у которой было имя, статус и, что самое пугающее, — все права подойти к нему снова.

***

Чимин практически не спал целую ночь, стоило ему немного закрыть глаза, как он сразу видел золотистые глаза Юнги и просыпался словно от кошмара, с колотящимся сердцем холодным потом на лбу. — Чимин-а, смотри! — радостный возглас Тэхёна прозвучал как гром среди ясного неба. Чимин, вздрогнул и приподнялся на локте. Возле его окна стоял Тэхён, сияя во всю ширину своего беззаботного лица. В его руках лежал аккуратный сверток из мягкой ткани, а из него выглядывала пугающе прекрасная шкурка — черно-бурая лиса. — Нашел у тебя на подоконнике! — Тэхён протянул сверток Чимину, его глаза блестели от возбуждения. — Держи, это же тебе! Чимин медленно, будто во сне, взял сверток. Мех был невероятно мягким и шелковистым, отливающим серебром в утреннем свете. Он провел пальцами по густой шерсти, и по телу пробежали мурашки. Этот подарок ощущался как продолжение вчерашнего кошмара. — Не понимаешь, да? — Тэхён, видя его ошеломленное молчание, снова рассмеялся и сел на край кровати. — Это же наш местный обычай! Так альфы заявляют о своем интересе, присматриваются к потенциальной паре. — И при чем тут я? — тихо спросил Чимин, не понимая ничего. Его пальцы сжали драгоценный мех так, что кости побелели. — Я ведь… я никого не звал. Я ничего не просил. Тэхён покачал головой, смотря на него с доброй жалостью. — Тебе не обязательно звать или просить. Ты просто… есть. И кто-то обратил на тебя внимание. Причем, судя по этой красоте, — он кивнул на шкурку, — внимание очень серьезное. Черно-бурка — редкая добыча. Такую приносят только в особых случаях. — Но я же его даже не знаю, — прошептал Чимин, с ужасом глядя на шкурку. — От кого это? Кто мог… — А вот это уже загадка! — Тэхён азартно потирал руки, его глаза весело блестели. — В этом-то и вся интрига! Подарок безымянный. Альфа не хочет давить на тебя своим именем или статусом. Он даёт тебе время… присмотреться к дару, не думая о том, кто его принёс. — Но как я могу принять что-то, не зная, от кого? — голос Чимина дрогнул. — Если я возьму это… что это будет значить? — Значит, ты принимаешь саму игру, — Тэхён склонил голову набок. — Ты даёшь понять, что твоё сердце — или хотя бы твоё внимание — не занято. Что ты разрешаешь этому альфе и дальше пытаться заслужить твою благосклонность. Это как сказать: «Продолжай, я смотрю». Ужас, холодный и липкий, сдавил горло Чимина. Он смотрел на шкурку, и его ум лихорадочно работал, перебирая всех альф, с которыми он хоть раз пересекался. Но в памяти всплывало только одно лицо — холодное, с тяжёлым взглядом. Нет, не может быть. Юнги вчера лишь смотрел, он не стал бы… — А если я не возьму? — несмело спросил он. — Тогда ты как будто скажешь: «Мне не интересны никакие ухаживания. Оставь меня в покое». Это твоё право, — Тэхён пожал плечами. — Но, Чимин-а, подумай! Шкура черно-бурки… Это не просто подарок, это заявление на серьёзность. Ты кому-то очень приглянулся. Сильному и умелому охотнику. Разве это не лестно? Но Чимин не чувствовал ничего, кроме леденящего страха. Он смотрел на сверкающий мех и видел в нём не лесть, а немой вопрос, на который он боялся ответить. Вопрос от невидимого, но оттого ещё более пугающего поклонника.

***

С того утра чужие дары стали для Чимина обыденностью. Каждый новый найденный предмет — резная заколка, плед, новая рубаха — заставлял его внутренне сжиматься. Он чувствовал себя загнанным в угол невидимым давлением, обязанным сделать выбор, к которому не был готов. Многие свертки, омега даже не открывал, просто складывал на столе. Он не мог заставить себя принять их, но и выбросить — осквернить чьи-то, пусть и нежеланные, чувства — тоже не решался. Через несколько дней этот внутренний конфликт разрешился сам собой, когда на пороге дома появился большой, добротный сундук из тёмного дерева. Чимин молча смотрел на него с чувством обречённости. Это было уже не просто ухаживание. Это было настойчивое обустройство его жизни, его пространства кем-то посторонним. Но в этой навязчивости он со странным облегчением увидел и решение. Не говоря ни слова, он собрал все ранее полученные дары: свертки, заколку, плед, рубаху, и ту самую злополучную шкуру черно-бурки — и аккуратно сложил их в сундук. Потом захлопнул тяжёлую крышку с глухим стуком, словно запирая в нём не предметы, а собственное смятение. Тэхён с Джином только посмеивались над его надутыми губами и нервозностью. Тэхён вообще не понимал, почему Чимин не носит подарки, ведь среди них попадались довольно красивые вещицы. Сам он спокойно принимал все знаки внимания и даже не задумывался об их смысле. Если и объявится даритель, всегда можно отказаться от его ухаживаний. Сундук занял место у окна, возле ткацкого станка. И самое странное было в том, что подарки не имели никакой общей логики. Они были разными, словно их дарили несколько человек с совершенно разными представлениями о том, что ему нужно. Один дарил красоту и утончённость, другой — заботу и уют, третий — практичность, четвёртый — охотничью доблесть. Эта разноголосица лишь усиливала смятение. Как Чимин мог принять такое разнонаправленное внимание? Как он мог выбрать, если даже не понимал, кто и что пытается ему сказать этими дарами?