Новое начало

      9 мая 2003 года       Номер 55 Turret Suite, Отель Mandarin Oriental Hyde Park, Лондон       Драко сидел в пустом номере, сжимая в руке хрустальный бокал с огневиски. Он переливался в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь тяжелые шторы. Он непрерывно вертел бокал, наблюдая, как янтарная жидкость образует маленький водоворот.       Прошло семь дней, как она узнала правду. Семь бесконечных дней, в течение которых он не получил от неё ни слова. Всю неделю он пытался связаться с ней, но совы возвращались с нераспечатанными письмами, и в лавке она не появлялась. Оглушительная тишина кричала громче любых обвинений.       Драко не знал, на что надеялся, когда появился в их номере: на то, что она придёт с готовностью простить? На сцену с бросанием вещей и криками, после которой он смог бы объясниться? Или, может быть, на определённость – какой бы она ни была.       Он сделал большой глоток, позволяя жгучей жидкости обжечь горло. Горечь напитка идеально соответствовала его состоянию. Разочарование в себе, гнев, тревога – всё смешалось в тяжелый ком, застрявший где-то между сердцем и горлом.       Допив виски, он поставил бокал на столик и откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза, массируя переносицу длинными пальцами.       Воспоминания о прошедших неделях нахлынули на него, и он мысленно прослеживал каждый их момент: как Гермиона смеялась над его шутками, как её глаза светились, когда она говорила о книгах, как она трепетала под его руками. Всё это было настоящим, но построено на лжи.       Драко не заметил, как провалился в тревожную дремоту. Он не слышал, как открылась дверь. Не слышал тихих шагов. Его разум блуждал где-то на границе сна и яви, застрявший в водовороте самобичевания.       Открыв глаза, он увидел, сидящую в кресле напротив, Гермиону.       Драко моргнул, не доверя глазам, и зажмурившись, снова открыл их. Она всё ещё была там – реальная, осязаемая. В коричневом вязаном свитере и юбке того же оттенка, перетянутой в талии тонким ремешком. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Она выглядела измученной – тени под глазами выдавали бессонные ночи.       Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. В полумраке комнаты её глаза казались чёрными, а лицо – бледным и отрешённым.       Наконец, Драко нарушил тишину.       — Ты пришла.       В его голосе не было вопроса, лишь едва уловимое облегчение.       Гермиона не двигалась. Её взгляд был пронизывающим, словно она смотрела сквозь него.       — Хотела убедиться, — её голос звучал рассудительно, почти отстранённо, — что это не выдумка моего воображения. Что всё это время незнакомцем действительно был ты.       Драко выпрямился на диване, его плечи напряглись.       — Это был я, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Всегда был я.       Гермиона сложила руки на коленях, её пальцы бессознательно теребили край рукава.       — Зачем? — простой вопрос, за которым скрывалась бездна боли и непонимания.       Драко провёл рукой по волосам, отбрасывая платиновые пряди назад. Его лицо исказилось, будто ему физически больно формулировать ответ.       — Я не планировал этого, — начал он, подбирая слова. — Блейз упомянул о твоей анкете, и я... я просто не мог вынести мысли, что ты будешь с кем-то другим.       Гермиона издала горький смешок.       — Не мог вынести? — её голос дрогнул. — Ты же знал, что я замужем. Или это часть какой-то извращённой мести? Соблазнить жену Уизли, затащить её в постель?       Драко резко поднялся с дивана. Его высокая фигура отбросила длинную тень на стену.       — Если бы я хотел отомстить Уизли, я бы выбрал способ попроще! — его голос повысился. — Думаешь, я это планировал? Потратить месяцы на ухаживания за замужней женщиной, влюбиться в неё, рискуя своей репутацией, работой, всем?!       Слово «влюбиться» повисло между ними тяжёлым облаком. Гермиона вздрогнула, но не отвела взгляда.       — Тогда что это было? Игра? Развлечение? Спор? — каждое слово было пропитано горечью. — Ты лгал мне каждую минуту, Малфой. Каждое слово, каждый жест...       — Нет! — Драко сделал шаг вперёд, его глаза лихорадочно блестели. — Я никогда не лгал о том, что чувствовал. О том, что ты для меня значишь. Да, я скрыл свою личность, но всё остальное... всё остальное было настоящим.       Он замолчал, переводя дыхание. Его обычная маска самообладания исчезла, обнажая сырые, неотфильтрованные эмоции.       — В тот вечер, когда мы упали в снег, — он продолжил тише, — когда ты поцеловала меня. Я хотел продолжить. Хотел забрать тебя домой и не отпускать. Но не мог. Потому что ты была пьяна, и потому что ты – Гермиона Грейнджер, а я – Драко Малфой.       Гермиона отвернулась, скрывая выступившие слёзы.       — А потом появилась возможность, — продолжил Драко, делая ещё один шаг к ней. — Быть с тобой, не будучи собой. Без прошлого, без предубеждений, просто... мужчиной, который тебе нравится.       Гермиона вздохнула и встала с кресла. Теперь они стояли лицом к лицу, разделённые не более чем метром пространства, но ощущалось это как непреодолимая пропасть.       — И что, ты думал, что это может продолжаться вечно? Что ты будешь анонимно встречаться со мной, а я никогда не узнаю? — её голос звучал устало и разбито.       Драко покачал головой. Его плечи опустились.       — Я не думал вообще. Не позволял себе задумываться о будущем, — он горько усмехнулся. — Я просто... хотел быть с тобой. Хотя бы недолго.       — В Спаркуэлле, — вдруг произнесла Гермиона, её взгляд стал отсутствующим, словно она смотрела куда-то сквозь него. — День с Лили. Ты был таким... заботливым. А потом превратился в другого мужчину и делал со мной... — она осеклась, её щёки покраснели от смущения и гнева.       — Два разных мира, — тихо сказал Драко. — Я не мог совместить их. Не мог быть с тобой так, как хотел, будучи собой. Кто я для тебя, Грейнджер? Бывший школьный враг, Пожиратель Смерти, человек, которого ты защищала на суде из чувства справедливости.       Гермиона прикусила губу, явно борясь с эмоциями.       — Ты не понимаешь, что самое ужасное, Малфой? — её голос был едва слышен. — Я начала влюбляться в тебя. В настоящего тебя. В человека, который проводит воскресенья с крестницей, который слушает мои рассуждения о книгах, который смешит меня за обедом у Гарри. И одновременно я... была поглощена страстью к мужчине, которого даже не знала.       Драко застыл, её слова проникли глубоко внутрь, заставив сердце сжаться от болезненной надежды.       — Я разрывалась между двумя мужчинами, — продолжила Гермиона с горечью в голосе. — И оба они оказались тобой. Ты заставил меня чувствовать себя обманщицей, когда обманывал меня сам!       — Я никогда не хотел причинить тебе боль, — Драко сделал ещё один шаг к ней, сокращая расстояние. — Клянусь, Гермиона.       Его голос стал хриплым от сдерживаемых эмоций.       — Я помню все моменты, проведённые вместе, как Малфоя и Грейнджер, так и «М» и «G». И я не жалею ни о чём, кроме того, что обманул тебя.       Его последняя фраза повисла в густом, наэлектризованном воздухе. Она не была оправданием. Она была сутью.       Гермиона покачала головой, но это был уже не жест отрицания. Это был жест бессилия. Слёзы текли по её щекам непрерывным потоком, и она даже не пыталась их утирать. Она смотрела на него, и в её взгляде смешалось всё: боль от предательства, отголоски страсти к незнакомцу, рождающаяся нежность к нему, настоящему, и всепоглощающая усталость. Неделя ада. Недели, когда она думала, что сходит с ума, разрываясь между двумя мужчинами, которые оказались одним.       — Ты... — начала она, но голос сорвался на сухой всхлип. Она замолчала, прикусив дрожащую губу.       Драко смотрел на слёзы, и каждое движение её ресниц, каждая капля, катившаяся по щеке, отзывались в нём болью. Он сделал это. Он, со своей ревностью и эгоизмом, разбил её. И сейчас, глядя в заплаканное лицо, он понимал, что готов на всё, чтобы это исправить. Даже если «всё» – это просто уйти и никогда больше не появляться в её жизни.       Но эгоизм, тот самый, что заставил его пойти на свидания вслепую, кричал об обратном. Не уходи. Не смей её отпускать. Не сейчас, когда она смотрит на тебя так.       Он медленно, почти не дыша, сократил последнее расстояние между ними. Воздух казался густым, плотным, словно время замедлило свой бег. Его рука поднялась сама собой, притягиваемая невидимой силой, пальцы замерли в миллиметре от её щеки. Лунный свет, проникающий через высокие окна, очерчивал силуэт её лица, подсвечивая каждую черту, каждую линию, которую он изучил до болезненной детальности.       Он ждал. Если она отшатнётся, если её глаза наполнятся отвращением, если её губы произнесут хоть один слог отказа – он уйдёт. Исчезнет, словно никогда и не скрывался за чужим обличьем, словно его сердце не раскалывалось на осколки каждый раз, когда их взгляды пересекались.       Она замерла, её прерывистое дыхание обжигало его кожу. В глазах – целый ураган эмоций: недоверие, боль, гнев...       И тогда он коснулся её. Осторожно, кончиками пальцев, боясь спугнуть это хрупкое мгновение между ними. Его большой палец медленно провёл по мокрой щеке, стирая слезу, которая оставила влажную дорожку на её коже. Под его прикосновением она была нежной и горячей. От этого простого контакта по его телу прошла судорога. Неделя агонии, месяцы лжи и подавленных чувств – всё это сошлось в одной этой точке соприкосновения.       Скажи что-нибудь, Грейнджер. Прокляни меня. Ударь. Только не молчи.       Но она молчала. Её глаза, эти тёмные омуты цвета горького шоколада, смотрели на него с таким сложным выражением, что он не мог его прочесть. И это молчание, это отсутствие сопротивления, он воспринял как разрешение.       Драко наклонился, медленно, давая ей шанс остановить его, и накрыл её губы своими.       Это не было похоже ни на один из их предыдущих поцелуев. Ни на первый, робкий и пьяный в заснеженном переулке. Ни на те безумные, жадные поцелуи в темноте, когда он был для неё безымянным любовником, призраком без прошлого и без лица. Этот поцелуй был правдой. Он был отчаянной мольбой и требовательным приговором одновременно. Он целовал её глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, весь свой страх, всю свою нежность, которую он так долго прятал. Он пробовал на вкус её слёзы, их горечь смешивалась с естественной сладостью её губ, и этот коктейль был одновременно ядом и противоядием, разрушающим все его защитные барьеры.       Её ответ был таким же рваным и отчаянным, как и его напор. Её руки неуверенно легли ему на грудь, пальцы сжались на ткани его рубашки – то ли отталкивая, то ли притягивая ближе. Это был поцелуй-бой, поцелуй-примирение, поцелуй, который должен был выжечь всю ложь между ними, как огонь выжигает отраву из раны.       Он оторвался от её губ, тяжело дыша, словно пробежал милю без остановки. Его лоб прижался к её, создавая интимный кокон, в котором существовали только они двое.       — Ты чувствуешь? — прохрипел он, глядя в её потемневшие, полные слёз глаза. — Это я. Не он. Я. Драко. И я, блять, с ума по тебе схожу.       И это сломало последнее сопротивление.       — Ненавижу тебя, — выдохнула она ему в губы, и каждый звук этой фразы обжигал его как клеймо раскаленного железа. Но в следующую секунду её пальцы вцепились в его волосы, притягивая к себе для нового, ещё более яростного поцелуя.       Теперь в нём не было ничего, кроме чистого, животного желания. Разум отключился, уступая место инстинктам. Драко подхватил её под бёдра, и она, не раздумывая, обвила его ногами. Его сердце билось о рёбра. Он с трудом сделал несколько шагов и с силой прижал её тело к холодной каменной стене. Глухой удар отдался по комнате, вторя грохоту его сердца. Ему было плевать. Плевать на всё, кроме неё, прижимающейся к нему, её стонов, которые он глушил своими поцелуями, её пальцев, царапающих его спину сквозь рубашку.       Их страсть нарастала, как приближающаяся буря над морем. Каждое прикосновение, каждый вздох и стон только усиливали это неконтролируемое влечение, притяжение, которое невозможно было объяснить логикой. Драко хотел, чтобы она чувствовала его – настоящего, без чужих личин и сдержанности, без масок и щитов, которые он носил слишком долго.       Её руки скользили по нему, отчаянно и грубо срывая пуговицы. В этом акте было отчаянное желание найти истину, избавиться от всех барьеров, которые когда-либо стояли между ними – кровь, происхождение, прошлое, ложь. Всё это становилось неважным перед лицом пожирающей страсти.       Его ладонь скользнула под юбку, легла на её влажный центр сквозь тонкую ткань трусиков, и она выгнулась ему навстречу.       — Драко… — простонала она, запрокидывая голову назад и открывая ему шею.       Имя, произнесённое ею в этот момент, стало для него самым мощным заклинанием. Его собственное имя из её уст, сорванное в приступе страсти, было признанием его сущности, его реальности. Это была капитуляция.       — Да, — выдохнул он ей в кожу, прижимаясь губами к точке пульса. — Да, это я. Скажи ещё.       Его пальцы сорвали с неё последнюю преграду – тонкую полоску кружева, которая разорвалась от его нетерпеливого жеста. Он приподнял её выше, прижимая к стене, его брюки уже были расстёгнуты и спущены, и он вошёл. Резко, глубоко, без подготовки. Она вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, и он замер, давая ей время привыкнуть. Её глаза распахнулись, встречая его взгляд, и он увидел в них отражение собственного безумия.       И начал двигаться. Рвано, быстро, так, словно пытался выбить из неё все сомнения, а из себя – весь страх. Её стоны смешивались с его хриплым дыханием, их тела бились друг о друга в первобытном, диком ритме. Он целовал её шею, плечи, спускался к груди, оставляя на коже красные отметины – метки принадлежности. Она отвечала тем же, кусая его плечо до крови, царапая спину так, что на ней оставались длинные красные полосы, заставляя его чувствовать её ярость и желание в равной мере.       — Скажи, — прорычал он, входя в неё до самого основания, каждый толчок был утверждением его присутствия, его реальности, его права на этот момент.       — Драко, — снова выдохнула она, и в этот раз в его имени на её губах было столько оттенков, столько слоёв, что он мог бы утонуть в них. Её тело начало дрожать в предчувствии оргазма, мышцы сжимались вокруг него в первых спазмах приближающегося удовольствия.       Это было всё, что ему нужно. Он подхватил её ритм, ускоряясь, толкаясь всё глубже, чувствуя, как его собственное освобождение приближается с неумолимостью прилива. Комната наполнилась прерывистым дыханием, влажными шлепками тел и тихим шёпотом имён, срывающимся с их губ снова и снова, как молитва или проклятие.       Кульминация накрыла их одновременно – ослепительная, оглушающая вспышка, которая смыла все мысли и сомнения. Он кончил, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него в волнах удовольствия, как она кричит, уткнувшись ему в плечо, впиваясь зубами в его кожу, чтобы заглушить звук своего собственного освобождения.       Тишина, сменившая бурю, была оглушительной. Тяжёлой. Она давила на уши, смешиваясь с гулом крови в висках. Драко не двигался, боясь нарушить хрупкое равновесие. Он чувствовал всем телом: её вес, почти невесомый в его руках, тепло её кожи, влажность между их бедер, прерывистое дыхание, щекочущее его шею. Каждая мышца в его теле кричала от напряжения. Он победил. Он проиграл. Он получил её и, скорее всего, потерял навсегда в одно и то же мгновение. Эта мысль была как заноза в сознании, острая и болезненная.       Драко медленно опустился с ней на пол, не желая разрывать контакт. Он сел, спиной опираясь о стену, устроив её у себя на коленях, всё ещё внутри неё, словно если он отпустит её хоть на секунду, она исчезнет. Они сидели, прижавшись друг к другу, ошеломлённые силой того, что только что произошло. Воздух был тяжёлым от запаха их страсти и нерешённых вопросов.       Вокруг был беспорядок – разбросанная одежда, опрокинутая магией мебель, разбитый бокал, осколки которого поблёскивали в лунном свете. Но это всё было неважно. Важным был только этот момент хрупкого единения, когда реальность ещё не вернулась, но уже подкрадывалась к ним, готовая разрушить магию.       Драко осторожно коснулся её щеки, заставляя посмотреть на себя. Её глаза, обычно ясные и решительные, сейчас были затуманены эмоциями. В них он увидел отражение собственных чувств – боль, любовь и хрупкая, почти невозможная надежда.       — Гермиона...       Она подняла на него глаза. В них больше не было слёз. Только усталость и тихий, робкий вопрос.       — Что теперь? — её голос был хриплым, почти шёпотом, как будто реальность уже начала вторгаться в их хрупкий кокон.       Драко медленно выдохнул, осторожно отводя непослушную прядь волос с её лица. Они сидели на полу, частично обнажённые, уязвимые не только телом, но и душой. Это был момент ужасающей честности, когда ни один из них не мог спрятаться за привычными защитами.       — Я не знаю, — признался он, удивляясь собственной откровенности, звучащей так непривычно в его устах. Слова, выходившие из его горла, казались обнаженными, непривычно искренними. — Знаю только, что не хочу терять тебя. Ни как Грейнджер, с которой я спорю о политике Министерства. Ни как женщину, которую только что держал в своих руках.       Гермиона отвела взгляд, её профиль, освещённый тусклым светом из окна, казался вырезанным из античного камня – идеальная линия носа, изгиб губ, всё ещё припухших от его поцелуев, тень от длинных ресниц на щеках. В этом полумраке они оба казались частями какой-то древней трагедии, застывшими в момент перед неизбежной развязкой.       — Я всё ещё замужем, — произнесла она. Её голос был тихим, но твёрдым, как будто она напоминала об этом не только ему, но и себе. — И ты всё ещё Малфой. Мы всё ещё те, кто мы есть, со всей нашей историей.       Малфой и Грейнджер. Чистокровный и маглорождённая. Бывший Пожиратель и героиня Войны. Слизерин и Гриффиндор. Все эти ярлыки, преследовавшие их годами, внезапно проступили в воздухе между ними как старые шрамы, которые никогда полностью не заживают.       Сердце Драко сжалось от фантомной боли, словно его сдавили невидимой рукой. Он знал, что она права. В этом и была вся проблема с самого начала — они были созданы из противоречий, из противоположностей, которые должны были отталкиваться.       — Наша история, — медленно сказал он, подбирая слова так осторожно, будто шёл по тонкому льду, — она уже не та, что была раньше. Между нами… произошло слишком многое. — Его рука скользнула по её обнаженной спине, и она задрожала от этого легкого прикосновения. — Слишком многое, чтобы делать вид, что ничего не изменилось.       Он мягко повернул её лицо к себе, заставляя посмотреть в глаза.       — Ты сказала, что начала влюбляться в меня. В настоящего меня, — его голос дрогнул на этих словах, выдавая глубину его уязвимости. — Это правда?       Гермиона не отпрянула от его прикосновения, только напряглась, как натянутая струна.       — Я не знаю, что правда, а что нет, Малфой, — в её голосе проскользнула горечь, режущая, как осколок стекла. — Я запуталась. Столько лжи окутывало каждый наш момент… Весь фундамент того, что было между нами, построен на обмане.       — Не лжи, — поправил он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало от эмоций, бурлило, как зелье, доведенное до точки кипения. — Недосказанности. Я был с тобой. Всё время. И всё, что я говорил тебе – и в клубе, и в книжном, и здесь, в этой комнате, и в зоопарке с Лили – это был я. Настоящий я.       Он видел, как в её глазах отражается борьба. Разум против сердца. Обида против тяги. Он знал этот бой не понаслышке – он сам вёл его каждый день с тех пор, как понял, что его чувства к ней нельзя просто списать на вожделение или азарт погони.       — А твоя семья? — спросила она, и её голос стал тише, словно она боялась ответа. — Твои друзья? Твои… убеждения? — В этом последнем слове было столько невысказанного, что оно повисло между ними как тяжёлый занавес. — Что они подумают, когда узнают, что ты… что мы…       Её голос сорвался, и она не закончила фразу, но ему и не нужно было это слышать. Что все подумают, когда узнают, что ты связался с грязнокровкой? Что ты предал всё, во что тебя учили верить?       Драко горько усмехнулся, и в этой усмешке была вся история его жизни – история мальчика, который слишком рано стал мужчиной, потому что совершал поступки не по своему выбору.       — Моя мать уже знает, — сказал он, вспоминая проницательный взгляд Нарциссы и её слова: «Я хочу, чтобы ты был счастлив, Драко. Даже если твой выбор… нетрадиционен». — Думаю, она догадывалась с самого начала, ещё до того, как я сам понял.       Он провел рукой по своим волосам, растрепав их ещё сильнее. — А Пэнси… — он покачал головой, вспоминая реакцию подруги, её понимающий взгляд и слова: «Мерлин, Драко, ты всегда был одержим этой женщиной, только называл это по-другому». — Она видела всё раньше меня самого. Все видели. Кроме нас двоих.       Он замолчал, чувствуя, как слова истощаются, оставляя место только для ощущений: нежность, смешанная с горечью; желание, смешанное со страхом потери; надежда, такая хрупкая, что он боялся её спугнуть даже мыслью.       Гермиона высвободилась из его объятий, движение было осторожным, но решительным. Она нетвёрдо поднялась на ноги, пошатнувшись, внезапно почувствовав слабость, и начала собирать разбросанную одежду. Драко наблюдал, как она механически одевается, словно выстраивая вокруг себя новые стены защиты, кирпичик за кирпичиком, пока не останется лишь тонкая вуаль между ними, через которую он мог смотреть, но не мог касаться.       — Мне нужно время, — сказала она, не глядя на него. Её руки слегка дрожали, когда она застёгивала ремень на талии. — Слишком много… всего произошло за последние недели.       Драко тоже встал, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается его обнажённой кожи. Он медленно, почти неохотно начал одеваться, застёгивая рубашку, которую она почти разорвала. Он хотел помочь ей, но не был уверен, что прикосновения сейчас уместны. После того, что только что произошло, странно было чувствовать такую неловкость, но он понимал её состояние.       — Конечно, — сказал он мягко, стараясь, чтобы в его голосе не слышалось разочарование. — Я понимаю.       Гермиона окинула комнату потерянным взглядом, словно не была уверена, что делать дальше. Затем она направилась к двери, но остановилась перед ней, положив руку на ручку.       — Мне нужно подумать, — произнесла она, всё ещё стоя к нему спиной. — Разобраться в себе. В своих чувствах. Понять, что из всего, что я испытываю, реально, а что – просто реакция на... всё это.       Её хрупкая фигура в лунном свете казалась такой уязвимой, такой одинокой, что у Драко сжалось сердце. Он хотел подойти к ней, обнять, защитить от всего мира, но знал, что это не то, что ей сейчас нужно.       Он кивнул, хотя она не могла этого видеть. Драко знал, что она права. Знал, что нельзя требовать немедленных решений после такого потрясения. Нельзя ожидать, что одна ночь страсти сотрёт годы вражды, недоверия и боли.       — Могу я... — начал он и замолчал, подбирая слова, которые не прозвучали бы как давление или манипуляция. — Могу я надеяться, что это не конец?       Гермиона медленно повернулась к нему, и её глаза, наконец встретившиеся с его, были полны сложной смеси эмоций. Она смотрела на него долго, изучающе, словно пыталась разглядеть что-то в его глазах, в его лице, в его душе. Что-то, что могло бы подтвердить подлинность его слов, его чувств, его намерений.       — Я не знаю, Драко, — наконец ответила она, и использование его имени, а не фамилии, было маленькой, но значимой победой. Словно окно, которое она чуть приоткрыла, впуская свежий воздух в душную комнату. — Я правда не знаю. Но… — она сделала глубокий вдох, как будто собиралась нырнуть в ледяную воду, — я не хочу, чтобы это был конец.       Эти слова, произнесённые тихо, как будто они были вырваны из самых глубин её души, наполнили его таким облегчением, что он едва смог сдержать порыв снова заключить её в объятия. Вместо этого он просто кивнул, боясь спугнуть этот момент хрупкого равновесия, боясь, что один неверный шаг разрушит тот тонкий мост доверия, который начал формироваться между ними.       — Тогда, — сказал он, позволяя себе маленькую, мягкую улыбку, столь редкую на его обычно насмешливом лице, — я буду ждать. Столько, сколько понадобится.       Гермиона кивнула, её рука снова легла на дверную ручку и пальцы сжались вокруг прохладного металла.       — Мне нужно идти, — прощалась она, и в её голосе слышалось что-то похожее на сожаление. — Я… я свяжусь с тобой, когда буду готова поговорить. Когда смогу смотреть на всё это более… ясно.       Драко хотел сказать так много, слова теснились в его горле, рвущиеся на свободу. Хотел остановить её, убедить остаться, рассказать о каждой минуте, когда он думал о ней, о каждом сне, где она ему являлась. Но он знал, что это было бы ошибкой. То, что случилось между ними сегодня, было слишком интенсивным, слишком эмоциональным. Ей действительно нужно было время и пространство.       — Хорошо, — просто сказал он. — Береги себя, Грейнджер.       Она кивнула и открыла дверь. На пороге она остановилась, словно хотела сказать что-то ещё, но потом лишь слегка покачала головой и вышла, тихо закрыв дверь за собой.