Новое начало

      20 августа 2003 года, среда       Санторини, Греция       Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая белоснежные домики Санторини в нежно-розовые и золотистые оттенки. С частной террасы виллы, расположенной на скале над лазурным морем, открывался захватывающий вид на вулканическую кальдеру и маленькие острова вдали. Лёгкий бриз трепал его платиновые волосы, которые он перестал зачёсывать назад, позволив им мягко обрамлять лицо, смягчая аристократические черты.       Драко стоял, облокотившись на каменные перила, с бокалом охлажденного ассиртико – местного вина с вулканическим характером, и наблюдал, как последние лучи солнца играют на поверхности моря. Каждый раз, когда он думал об их пути сюда, внутри разливалось тепло. Ему до сих пор не верилось, что они здесь – вдвоём, свободные, по-настоящему счастливые. Что они преодолели все преграды, выстояли перед всеми испытаниями и могут наконец дышать полной грудью.       Лёгкое дыхание за его спиной заставило его повернуть голову. Гермиона задремала в плетёном кресле под тенью зонтика, защищавшего её от послеполуденного зноя. Её лицо было умиротворённым, с лёгкой полуулыбкой на губах, словно ей снилось что-то приятное. Одна рука покоилась на заметно округлившемся животе, защищая их общее сокровище даже во сне.       Драко отставил бокал и обернулся, с нежностью разглядывая спящую женщину. Под греческим солнцем её кожа приобрела тёплый золотистый оттенок, словно впитала в себя все солнечные лучи за эти дни. Маленькие веснушки, почти незаметные в туманном Лондоне, проступили на её носу и щеках, складываясь в созвездия, которые Драко мысленно прослеживал кончиками пальцев. Её волосы, выгоревшие до медового оттенка, рассыпались по плечам непослушными волнами, которые больше не напоминали то «воронье гнездо», которое он так безжалостно высмеивал в школе. Теперь эти пряди казались ему воплощением солнечного света и тепла, а их запах стал ароматом дома. В белом льняном сарафане, подчёркивающем её положение, она выглядела как видение – воплощение той светлой магии, о которой говорили древние волшебники.       Она моя, думал Драко с благоговением, гордостью и всё ещё с долей неверия своему счастью. И скоро весь мир будет знать об этом.       Его мысли вернулись к событиям первого августа – дню, когда Гермиона наконец получила свободу от брака с Уизли.              1 августа 2003 года, пятница       Судебный зал Министерства Маги, Лондон       Зал суда казался слишком маленьким для того урагана эмоций, который бурлил в его стенах. Холодные серые камни, тусклый свет свечей, шорох официальных мантий – всё словно пыталось придать обыденность событию, которое для троих людей в этом зале меняло всё.       Драко сидел рядом с Гермионой в первом ряду, сохраняя внешнее спокойствие потомственного аристократа, хотя внутри был напряжён, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Его пальцы, едва заметно поглаживающие запястье Гермионы, были единственным признаком волнения. Его защитный инстинкт требовал быть начеку, готовым проклясть любого, кто косо посмотрит в её сторону.       Когда тяжёлые двери зала распахнулись, и в них появился Рон Уизли, Драко физически ощутил, как напряглась Гермиона рядом с ним. Он придвинулся ближе, их плечи соприкоснулись, создавая незаметную, но ощутимую линию поддержки. Её рука, лежавшая на колене, слегка дрогнула, и Драко накрыл её своей ладонью, переплетая их пальцы.       Я здесь, говорил этот жест. Я с тобой. Ты в безопасности.       Взгляд Уизли скользнул по залу и остановился на них. Его лицо застыло, разглядев их руки, сплетённые вместе. Затем рыжий чуть прищурился, оглядывая Драко с головы до ног с таким выражением, словно нашёл что-то омерзительное на подошве своего ботинка.       Но настоящий удар пришёлся, когда его взгляд скользнул на Гермиону и опустился к её округлившемуся животу, на котором покоилась вторая её ладонь. Лицо Уизли изменилось на глазах – побледнело так резко, что веснушки, казалось, запылали на его коже, как тлеющие угли на снегу.       Драко наблюдал, как различные эмоции сменяли друг друга на лице школьного врага: шок, недоумение, медленное осознание, и наконец – гнев. В какой-то момент Уизли сделал шаг вперёд, и Драко напрягся, готовый вскочить и встать между ним и Гермионой. Его пальцы скользнули в карман пиджака, где лежала палочка – не угроза, а готовность защищать.       Но Уизли только сжал кулаки и медленно прошёл к своему месту с другой стороны зала суда, избегая смотреть в их направлении. Всё его тело излучало напряжение и плохо сдерживаемую ярость, которая, казалось, вот-вот прорвётся наружу.       Драко сжал ладонь Гермионы, подавляя желание коснуться костяшек губами в поцелуе. Её кожа была холодной, и он мягко поглаживал большим пальцем тыльную сторону её ладони, пытаясь согреть и успокоить. Он знал, что этот день был для неё одновременно освобождением и болью – окончанием важной главы её жизни, пусть и несчастливой.       — Всё будет хорошо, — прошептал он так тихо, что только она могла услышать. — Я здесь.       Гермиона кивнула, благодарно сжав его руку в ответ. На её лице отразилась решимость, которая всегда восхищала Драко – даже в моменты страха и сомнений она находила в себе силы двигаться вперёд.       Процесс был коротким и формальным – закон о принудительных браках прекратил своё действие, и поскольку обе стороны выразили желание аннулировать его, судье оставалось лишь утвердить решение и объявить брак расторгнутым.       Уизли сидел, опустив голову, и ни разу не вставил слова во время всей процедуры. Он казался задумчивым, словно пытался разобраться в ситуации, понять, как всё дошло до этого момента.       Когда судья объявил их брак «официально недействительным» и стукнул молотком, Гермиона выдохнула так, будто всё это время не дышала. Драко почувствовал, как напряжение покидает её тело, и крепче сжал её руку.       Они уже собирались уходить, когда Уизли вдруг встал со своего места и широкими шагами пересёк зал, оказавшись рядом с ними.       — Гермиона, — произнёс он тихо, намеренно игнорируя Драко, — можно с тобой поговорить? Наедине.       Драко напрягся и придвинулся ещё ближе к Гермионе, готовый защищать её от любой угрозы. Уизли никогда не отличался самоконтролем, и в его нынешнем состоянии Драко не доверял ему. Тысячи тревожных мыслей пронеслись в его голове: что, если Уизли попытается причинить ей вред? Что, если он выхватит палочку? Что, если попытается увести её силой?       Гермиона положила успокаивающую руку на его плечо.       — Всё в порядке, Драко, — сказала она мягко, а затем повернулась к Рону. — Хорошо, но недолго.       Драко скрипнул зубами, но уважил её решение. Три шага, решил он. Не больше.       Гермиона и Рон отошли на небольшое расстояние. Драко точно отсчитал три шага, и начали разговор, слишком тихий, чтобы он мог расслышать. Он видел только их лица и жесты: как Гермиона что-то серьёзно объясняла, как Уизли сначала напряженно слушал, затем его брови сошлись на переносице в непонимании, а потом глаза расширились от потрясения. Через несколько минут их разговор, казалось, сменил направление – Уизли что-то говорил, активно жестикулируя, а Гермиона слушала с выражением печали и, возможно, сожаления.       В тот вечер, лёжа в постели, с Гермионой, свернувшейся у него на груди, Драко наконец узнал содержание их разговора.       — Я сказала ему правду, — тихо проговорила она в темноту, её пальцы рассеянно вычерчивали узоры на его обнажённой груди. — О диагнозе. О том, что сделала Молли. О ребёнке.       Драко напрягся.       — О нашем ребёнке?       — Да, — она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Это его семья, Драко. Ему решать, что с этой правдой делать. Я не стала вдаваться в детали, просто сказала, что мы с тобой… что мы вместе, и что я жду твоего ребёнка.       В конце их короткого разговора Драко заметил, как Гермиона протянула руку Уизли, и тот неуверенно пожал её. Не дружеские объятия, не тёплое прощание – просто формальное признание завершения одной главы их жизней.       Когда она вернулась, в её глазах была не грусть, а облегчение, она наконец сбросила тяжёлый груз, который несла слишком долго.       — Пойдём домой, — сказала она, беря Драко под руку.       И в этом простом “домой” заключалось столько значения, что оно заполнило его всего, вытеснив остатки тревоги.              20 августа 2003 года, среда       Санторини, Греция       Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь золотисто-пурпурное свечение над линией моря, и Драко вернулся из воспоминаний в настоящий момент. Он допил вино, наслаждаясь его прохладным вкусом с нотками цитрусовых, и инстинктивно проверил карман пиджака, где лежала маленькая бархатная коробочка. Твёрдость этого предмета под его пальцами заставила его сердце забиться быстрее.       Он планировал этот момент несколько недель. Заказал лучший столик в самом романтичном ресторане Санторини, договорился о музыкантах, подготовил каждую деталь идеального предложения. Но сейчас, глядя на спящую Гермиону, на её умиротворённое лицо, на мягкий золотой свет, обнимающий террасу, словно благословение древних богов, на бескрайнее море внизу, сверкающее осколками рубинов, Драко вдруг со всей ясностью понял, что все его тщательные планы и приготовления не имели значения. Важен был только этот момент – они вдвоём, в этом волшебном месте, и то, что он собирался сказать и спросить.       Он осторожно подошёл к спящей Гермионе и нежно коснулся её плеча, вдыхая запах её кожи – смесь солнца, морской соли и её собственного аромата.       — Гермиона, — тихо позвал он. — Просыпайся, соня.       Её глаза медленно открылись, затуманенные сном, и она улыбнулась, увидев его.       — Я опять задремала, — пробормотала она, выпрямляясь в кресле и потягиваясь, как кошка. — Прости. Который час?       — Закат, — ответил Драко, опускаясь перед ней на колени, чтобы быть на уровне её глаз. Его рука потянулась к её лицу, и он нежно убрал выбившийся локон за её ухо. — Ты много спишь в последнее время. Колдомедик говорила, что это нормально для второго триместра?       Гермиона кивнула, мягко улыбаясь и прикрывая зевок ладонью.       — Совершенно нормально, — подтвердила она. — Организм работает за двоих.       Пока она говорила, её рука инстинктивно опустилась на живот, и Драко, не задумываясь, последовал её примеру, благоговейно касаясь места, где рос их ребёнок. Он всё ещё не мог привыкнуть к мысли, что там, под её сердцем, под его ладонью, развивается новая жизнь, которую они создали вместе. Каждый раз, когда он думал об этом, его наполняло невероятное чувство, смесь первобытного страха и неописуемого восторга, тяжёлой ответственности и бесконечной, всепоглощающей любви.       — У нас бронь в ресторане на девять, — сказал он, не убирая руки. — Но я подумал... может, останемся здесь? Закажем ужин на террасу? Здесь так красиво в это время суток.       Лицо Гермионы просияло от благодарности.       — Это было бы просто замечательно, — ответила она с таким облегчением, что Драко сразу понял, насколько удачной была его идея. — Если честно, мне не очень хотелось наряжаться и идти куда-то. Мои ноги немного отекают к вечеру, а эти туфли… — Она виновато кивнула в сторону изящных белых босоножек на невысоком каблуке. — Они очень красивые, но после целого дня на солнце…       — Тебе не нужно объяснять, — прервал её Драко, наклонившись, чтобы поцеловать её в лоб. — Мне тоже так хорошо здесь, с тобой.       Он отошёл к магическому зеркалу, чтобы отменить бронь в ресторане и заказать ужин в виллу. Ему пришлось немного поторговаться с шеф-поваром ресторана, но щедрое вознаграждение убедило того отправить часть приготовленного меню прямо на виллу, в сопровождении эльфов, которые должны были накрыть на стол и создать правильную атмосферу.       Через час, когда небо уже полностью потемнело, а над морем поднялась полная луна, заливая всё вокруг серебристым сиянием, они сидели за столом на террасе, превратившейся в волшебный сад, освещённый десятками плавающих свечей и маленьких волшебных огоньков, танцующих в воздухе, словно светлячки. Лёгкий бриз играл с прядями их волос и шёлковыми занавесками, окаймляющими зону террасы, создавая иллюзию полной отрешённости от внешнего мира.       Гермиона была прекрасна в своём простом белом сарафане, который подчёркивал её загорелую кожу. Она рассказывала о книге, которую читала днём – о древнегреческой магии и её связи с мифологией, и её глаза горели тем особенным огнём, который появлялся всегда, когда она говорила о чём-то, что её увлекало. Её руки выразительно двигались, подчёркивая сказанное, а на губах играла лёгкая улыбка.       Драко смотрел на неё, едва слушая слова, поглощённый самой Гермионой, её энергией, её страстью ко всему, что она делала, её присутствием в его жизни. Чувство было таким сильным, что почти причиняло боль – он любил её до такой степени, что иногда не понимал, как его сердце выдерживает это.       — …Драко? — Гермиона остановилась на полуслове, глядя на него с лёгким беспокойством. — Ты меня слушаешь? Или я слишком занудствую?       Драко покачал головой, возвращаясь к реальности из мира своих чувств.       — Прости, — сказал он с лёгкой улыбкой, которая придавала его лицу почти мальчишеское выражение. — Я отвлёкся.       — На что? — Гермиона склонила голову набок, изучая его.       Драко посмотрел на неё прямо, без малейшей попытки скрыть то, что чувствовал.       — На тебя, — ответил он просто, его голос стал низким от переполнявших его эмоций. — На то, какая ты красивая. — Он сделал паузу, а затем добавил самое важное: — На то, как сильно я тебя люблю.       Её щёки порозовели, и она опустила глаза – даже после всего, что между ними было, его прямота иногда смущала её.       — Ты тоже ничего, Малфой, — пошутила она, отпивая воды из бокала.       Драко улыбнулся и почувствовал, как учащается сердцебиение, отдаваясь в ушах, как перед важным квиддичным матчем. Его пальцы сжались вокруг коробочки в кармане. Сейчас.       — Гермиона, — начал он, и серьёзность в его голосе заставило её поднять глаза, — я знаю, мы говорили, что не будем спешить, что у нас впереди много времени... Но я больше не хочу ждать.       Он встал со своего места и, обойдя стол, опустился на одно колено перед ней. Глаза Гермионы расширились, когда она поняла, что происходит.       — Драко... — прошептала она, прижимая ладонь ко рту.       Он достал коробочку из кармана и открыл её, обнажая золотое кольцо с овальным бриллиантом, обрамлённым мелкими камнями.       — В юности я боялся всего, — начал он, и его голос, обычно такой уверенный, слегка дрогнул. — Боялся не соответствовать ожиданиям отца, боялся разочаровать мать, боялся показаться слабым… Потом пришла война, и я боялся смерти, боялся потерять родителей, боялся сделать выбор. — Он сделал глубокий вдох. — Я боялся почти всю свою жизнь, Гермиона. А затем появилась ты – женщина, которая показала мне, что такое настоящая сила. И я понял, что единственное, чего я должен бояться – это потерять тебя.       Он поднял взгляд, её глаза наполнились слезами, отражавшими свет сотен свечей вокруг них.       — Я боялся, что это слишком рано, что ты только что получила свободу и, может быть, тебя устраивает наше нынешнее положение, — сказал он быстро, словно боясь, что мужество оставит его, если он замолчит. — Но я понял, что есть вещи, которых я боюсь гораздо больше: потерять шанс показать тебе, насколько серьёзны мои намерения, насколько глубока и непоколебима моя любовь к тебе.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил, глядя ей прямо в глаза:       — Гермиона Джин Грейнджер, ты научила меня тому, что такое настоящая любовь, настоящая храбрость, настоящая жизнь. Ты и наш будущий ребёнок – вы уже моя семья, в моём сердце и в моих мыслях. Я хочу, чтобы это стало официальным, чтобы весь мир знал, что ты – моя, а я – твой. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро и засыпать, держа тебя в объятиях, каждую ночь. Я хочу состариться с тобой, вырастить с тобой детей, построить с тобой жизнь, о которой мы оба будем рассказывать с гордостью. — Он сделал паузу, глядя на неё с обожанием. — Ты выйдешь за меня?       Гермиона не могла говорить. Слёзы теперь свободно текли по щекам, но её улыбка была такой яркой, что затмевала все огни вокруг них. Несколько мгновений она просто смотрела на него, не веря, что это происходит на самом деле, что Драко Малфой стоит перед ней на коленях, открыв своё сердце, предлагая ей всего себя.       Затем она кивнула, сначала еле заметно, затем всё энергичнее.       — Да, — наконец выдохнула она, её голос дрожал от эмоций. — Да, Драко Малфой. Конечно, я выйду за тебя замуж.       Драко почувствовал, как что-то горячее и влажное скатилось по его собственной щеке, когда он извлекал кольцо из коробочки и надевал его на её палец. Оно идеально подошло, словно было создано для неё – мерцающее в свете свечей, оно завершало образ, делало её ещё более совершенной.       Когда кольцо оказалось на её пальце, Гермиона наклонилась и обхватила его лицо своими ладонями, кольцо прохладно коснулось его кожи. Она поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй всю любовь, всю благодарность, всё счастье. Драко обнял её, осторожно, помня о её положении, и поцеловал в ответ, чувствуя, как его сердце готово вырваться из груди от переполнявшей его радости.       — Я так тебя люблю, — прошептала она, отстраняясь, но оставаясь в кольце его рук. Её глаза сияли от слёз и счастья.       — А я люблю тебя, — ответил он, касаясь лбом её лба. — Больше, чем считал себя способным любить.       Они долго сидели, в объятиях друг друга, под звёздным небом Санторини, в окружении огней и аромата цветов. Строили планы на будущее, которое теперь казалось таким ярким, таким полным возможностей, таким общим.              31 мая 2004 года, понедельник       Вилла Бальбьянелло, озеро Комо, Италия       Вилла Бальбьянелло, с её террасами и садами, спускающимися к лазурным водам озера Комо, представляла собой картину, достойную кисти самого талантливого художника. В этот тёплый майский день её красоту дополняли тысячи цветов, украшавших каждый угол – белые и кремовые розы, душистые пионы, нежные фрезии.       На большой террасе с видом на озеро расставили ряды стульев, создав центральный проход, устланный белой тканью и усыпанный лепестками роз. В конце прохода, под аркой, увитой цветами, ждал церемониймейстер – пожилой представитель Министерства Магии с длинной седой бородой и взглядом мудрых глаз, видевших сотни союзов, но всё ещё способных удивляться чуду любви.       Справа от арки стоял Драко Малфой, необычайно красивый в идеально скроенном светлом костюме тройке. Его волосы уложены назад, но не так строго, как в юности – нескольким прядям позволено было свободно спадать на лоб, придавая образу более непринуждённый вид. Рядом стоял Блейз, его шафер, с характерной ухмылкой, но необычайно серьёзными глазами. В отличие от своей обычной дерзкой манеры держаться, сегодня он излучал спокойную уверенность и гордость за друга, который прошёл такой сложный путь к этому алтарю.       Драко нервничал. Он постоянно теребил манжету рубашки, проверял карманы, будто боялся, что что-то потерял. Забини изредка касался его плеча, молча напоминая, что всё под контролем.       — Ты как будто сейчас грохнешься в обморок, — заметил Блейз с усмешкой, наклонившись к Драко. — Дыши, иначе невеста найдёт тебя бездыханным у алтаря, и все старания пойдут прахом.       Драко послал ему убийственный взгляд, но послушно сделал глубокий вдох. Его руки, которые обычно оставались неподвижными даже в самых напряжённых ситуациях, сейчас слегка дрожали. Он спрятал их в карманы, пытаясь восстановить самообладание.       — Я в порядке, — ответил он ровным голосом, который, тем не менее, не мог скрыть нотки нервозности. — Просто хочу, чтобы всё прошло идеально.       Блейз фыркнул, но его взгляд смягчился.       — Для неё этот день будет идеальным, даже если ты споткнёшься и упадёшь прямо к её ногам, — сказал он с неожиданной серьёзностью. — Она любит тебя, Драко.       Драко позволил себе лёгкую улыбку. В словах Блейза была правда – Гермиона любила его, несмотря на его прошлое, несмотря на имя, которое он носил, несмотря на тьму, которая когда-то жила в нём. Она видела то, чего не видели другие – его способность к искуплению, к изменению, к искренней любви.       Гости уже занимали свои места, и Драко с удивлением отметил разнообразие собравшихся. Здесь были люди из разных сфер его жизни – школьные друзья, коллеги по Министерству, новые знакомства. В первом ряду сидела его мать, Нарцисса Малфой, в элегантном серебристо-голубом платье. На её лице играла тёплая улыбка, когда она смотрела на внука, спящего у неё на руках.       Скорпиус Гиперион Малфой, родившийся 15 января, был очаровательным ребёнком с пушистыми светлыми волосами и глазами, которые, как утверждала Нарцисса, были точной копией глаз его отца. Сейчас малыш мирно спал, завёрнутый в мягкое одеяльце, не подозревая о важности момента, но уже являясь живым свидетельством любви, которая привела его родителей к этому алтарю.       Рядом с Нарциссой сидела тётя Андромеда с Тедди Люпином, чьи волосы меняли цвет от бирюзового к нежно-розовому и обратно, когда он смеялся. За ними – Тео и Чжоу Нотт, последняя заметно округлилась и светилась тем особым светом, который, как теперь знал Драко, был свойственен беременным женщинам.       С другой стороны прохода сидели друзья Гермионы: Лонгботтомы – Невилл и Ханна; Луна Лавгуд со своим мужем-натуралистом, держащим в руках что-то, подозрительно напоминающее букет из сорняков; и, к удивлению Драко, даже один из Уизли – Джордж. Рядом с ним сидела его спутница – Анджелина Джонсон; подружками невесты были одна из близняшек Патил, Драко не мог с уверенностью сказать, которая именно, и Пэнси Поттер.       Внезапно музыка, до сих пор служившая фоном, изменилась, объявляя начало церемонии. Все головы повернулись к началу прохода, где появилась маленькая фигурка в пышном розовом платье.       Трёхлетняя Лили Поттер с серьёзным видом сжимала корзинку с лепестками роз. Её тёмные волосы, собранные в аккуратные кудри, украшал венок из крошечных белых цветов. Она сделала нерешительный шаг, затем ещё один, явно испуганная вниманием такого количества взрослых. Драко ободряюще улыбнулся ей, и девочка, заметив это, приободрилась и начала более решительно разбрасывать лепестки, очевидно, наслаждаясь своей важной ролью.       Когда Лили достигла середины пути, в конце прохода появилась Гермиона под руку с Гарри. Коллективный вздох восхищения пронёсся по собравшимся гостям.       Гермиона была воплощением прекрасного. Её платье, изысканное в своей простоте, подчёркивало каждый изгиб её фигуры. Корсет из тончайшего кружева, расшитый крошечными жемчужинами, подчёркивал её грудь, а открытые плечи и шея, украшенная только тонкой нитью жемчуга – подарком Нарциссы – создавали образ классической красоты. Корсет плавно переходил в шёлковую юбку, струящуюся до самого пола, кружащуюся вокруг её ног при каждом шаге. Вуаль, также отделанная кружевом, спускалась с волос, собранных в свободную причёску с вплетёнными в неё цветами.       Драко замер, глядя на неё. Всё его существо, казалось, затрепетало, и он мог только смотреть, впитывая её образ, сохраняя этот момент в памяти навсегда.       Гермиона шла медленно, её взгляд был прикован к нему, и в её глазах он видел отражение своих собственных чувств – любовь, радость, нетерпение вступить в новый статус друг для друга.       Когда она достигла конца прохода, Поттер нежно поцеловал её в щёку и с лёгкой усмешкой, но искренним расположением, передал её руку Драко. Их пальцы соприкоснулись, и он почувствовал, как волна тепла проходит через всё его тело. Он сжал её ладонь, словно боясь, что она исчезнет, что всё это окажется лишь мечтой, созданной его воображением.       — Привет, — прошептал он, не в силах сказать что-то более умное.       — Привет, — ответила она с той особой улыбкой, которая предназначалась только ему.       Церемониймейстер прокашлялся, привлекая внимание присутствующих, и начал традиционный магический обряд бракосочетания. Он говорил о союзе душ, о переплетении магии, о клятвах, которые будут скреплены не только словами, но и самой сущностью их магической природы.       Драко смотрел в глаза Гермионе, держа её руки в своих, и чувствовал, как все заготовленные слова растворяются в воздухе. Он провёл недели, составляя идеальную клятву, перебирая слова, ища те, что точнее всего передадут глубину его чувств. Но вместо паники, которую он ожидал, пришло спокойствие и уверенность. Он знал, что должен сказать. Знал сердцем.       — Гермиона, — начал он, — когда я думаю о нас, о нашем пути, я не могу не удивляться тому, как судьба свела нас вместе. Мы начинали как враги, прошли через годы непонимания и противостояния, но каким-то чудом нашли друг друга вновь. Ты увидела во мне то, что я сам в себе не видел – способность любить безусловно, способность меняться, желание быть лучше. Ты дала мне второй шанс, когда я не заслуживал даже первого. Ты подарила мне любовь, которую я никогда не думал, что найду, и сына, которым я буду гордиться всю жизнь.       Он сделал паузу, сжимая её руки чуть крепче.       — Сегодня я клянусь любить тебя всем сердцем, всей душой, всем своим существом. Я клянусь быть рядом в радости и в горе, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности. Я клянусь уважать твою независимость, поддерживать твои мечты, быть твоей опорой, когда ты нуждаешься, и давать тебе пространство, когда ты того желаешь. Я клянусь быть отцом, которым будет гордиться наш сын, и мужем, которым будешь гордиться ты. Я клянусь каждый день стремиться заслужить ту любовь, которую ты мне даришь. Я клянусь быть твоим, Гермиона, сегодня, завтра и всегда.       Слёзы свободно текли по щекам Гермионы, но её улыбка была яркой и счастливой. Она продолжала держать его руки, и он чувствовал, как они слегка дрожат от всепоглощающей эмоции этого момента. Она вдохнула глубоко, собираясь с мыслями для своей клятвы.       — Драко… если бы кто-то сказал мне два года назад, что однажды я буду стоять здесь, с тобой, обещая тебе свою жизнь и свою любовь, я бы сочла это безумием. Но сейчас, оглядываясь назад, я вижу, что, возможно, это всегда был наш путь. Мы были как две противоположные силы, притягивающиеся друг к другу даже через противостояние. Ты бросал мне вызов, заставлял меня быть сильнее, умнее, решительнее. А когда мы наконец нашли общий язык, ты показал мне, что за твоей маской скрывается человек глубокий, сложный, способный на удивительную нежность и заботу.       Она смахнула слезу свободной рукой.       — Ты принял меня такой, какая я есть, со всеми моими недостатками и причудами. Ты дал мне силу, когда я была слаба, надежду, когда я почти сдалась. Ты подарил мне сына, который является идеальным сочетанием нас обоих, и он – самый прекрасный дар, который я когда-либо получала.       Гермиона посмотрела в сторону Нарциссы, державшей Скорпиуса, а затем снова на Драко.       — Сегодня я клянусь любить тебя всем сердцем, всей душой, всем своим существом. Я клянусь быть рядом в радости и в горе, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности. Я клянусь уважать тебя, поддерживать тебя, верить в тебя даже тогда, когда ты сам не веришь. Я клянусь быть матерью, которой будет гордиться наш сын, и женой, которой будешь гордиться ты. Я клянусь создавать с тобой дом, наполненный любовью, уважением и радостью. Я клянусь быть твоей, Драко, сегодня, завтра и всегда.       После обмена клятвами, церемониймейстер попросил их соединить руки и произнёс древнее заклинание, которое окружило их руки золотистым светом. Магия, древняя и мощная, скрепляла их союз на уровне, более глубоком, чем любые слова или бумаги. Драко почувствовал, как тепло разливается по его венам, как его магия, его сущность переплетается с её магией, её сущностью, создавая нечто новое, более сильное и прекрасное, чем они по отдельности.       — Властью, данной мне Министерством Магии, — провозгласил церемониймейстер с торжественной улыбкой, — я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.       Драко не заставил себя ждать. Он нежно приподнял вуаль Гермионы, открывая её прекрасное лицо, и на мгновение просто смотрел на неё, запоминая каждую черту, каждую эмоцию, отражённую в её глазах. Затем он наклонился и поцеловал её – сначала мягко, почти целомудренно, затем глубже, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, всю свою преданность, все обещания, которые он только что дал.       Гости разразились аплодисментами, когда они наконец оторвались друг от друга, оба немного задыхающиеся, оба с сияющими глазами и румянцем на щеках. Ей показалось, что она заметила даже пару одобрительных возгласов и свист – определённо со стороны Блейза – но всё это было фоном для их собственного момента эйфории.       — Я люблю тебя, миссис Малфой, — прошептал Драко, касаясь лбом её лба.       — Я люблю тебя, мистер Малфой, — ответила она, и её голос был полон такой нежности, что он почувствовал, как его сердце сжимается от счастья.       Пир после церемонии был роскошным – столы под открытым небом, украшенные цветами и серебряными подсвечниками; изысканные блюда, приготовленные лучшими шеф-поварами магической Италии; музыка, исполняемая струнным квартетом, дополненная иногда волшебными инструментами, создающими мелодии, недоступные магловским композиторам.       Драко и Гермиона принимали поздравления, танцевали, смеялись, кормили друг друга кусочками свадебного торта, украшенного серебряными и золотыми съедобными звёздами, которые медленно вращались, создавая иллюзию маленького волшебного космоса. Каждое прикосновение, даже мимолётное, каждый обмен взглядами был наполнен электричеством, обещанием того, что ждёт их, когда они останутся одни.       Нарцисса подошла к ним с проснувшимся Скорпиусом на руках.       — Он хочет к маме, — сказала она, передавая внука невестке. — Он был таким хорошим мальчиком, даже не плакал во время церемонии.       Её голос был полон гордости – не только за внука, но и за те перемены, которые произошли в её собственной жизни. После войны, после заключения Люциуса, после всех потерь, она нашла утешение в заботе о сыне и его семье, открыв в себе способность к теплоте и нежности, которые всегда были в ней, но которые она подавляла в течение десятилетий своего брака. Эти перемены отразились даже в её внешности – она казалась моложе, мягче, «оттаявшей», как однажды заметил Драко.       — Это потому, что он знает, какой важный день сегодня, не так ли, мой маленький дракон? — сказала Гермиона, нежно целуя сына в лоб. — Сегодня мама и папа стали семьёй.       Драко смотрел, как она держит их сына, и ему казалось, что его сердце может не выдержать такого счастья. Он вспомнил, как она выглядела, когда он впервые увидел её с их новорожденным сыном – измученная после долгих родов, с тёмными кругами под глазами, растрёпанная, но сияющая таким светом, что он казался осязаемым. В тот момент он понял, что любит её ещё сильнее, чем знал ранее.       — Мы всегда были семьёй, — тихо сказал Драко, обнимая их обоих одной рукой. — Просто теперь весь мир об этом знает.       Скорпиус посмотрел на отца своими серыми глазами, так похожими на его собственные, и улыбнулся беззубой улыбкой, от которой сердце Драко каждый раз таяло. Его крошечные пальчики схватили лацкан отцовского пиджака, и мужчина почувствовал, как волна защитного инстинкта поднимается в нём – желание уберечь это маленькое существо от всех бед, дать ему то детство, которого он сам был лишён, детство, полное тепла, заботы и безусловной любви.       — Спасибо, мама, — неожиданно сказал Драко, обращаясь к Нарциссе.       Нарцисса улыбнулась, в её глазах заблестели слёзы.       — Я всегда хотела для тебя счастья, Драко, — ответила она, слегка касаясь его щеки. Жест, который был редкостью в его детстве, но который теперь стал частью их новых отношений, построенных на взаимном уважении и искренней привязанности. — И я так рада, что ты его нашёл.       Она повернулась к Гермионе и, к удивлению всех, включая саму себя, обняла её, осторожно, чтобы не потревожить ребёнка.       — Добро пожаловать в семью Малфоев, дорогая, — сказала она, отстраняясь. — И спасибо, что сделала моего сына счастливым. Я вижу это в его глазах каждый раз, когда он смотрит на тебя.       Гермиона улыбнулась, тронутая этим жестом.       — Спасибо, Нарцисса, — ответила она искренне. — За то, что приняла нас, и за то, что стала такой прекрасной бабушкой для Скорпиуса.       Нарцисса мягко рассмеялась, и Драко поймал себя на мысли, что не помнит, когда последний раз слышал этот звук – до того, как родился его сын.       — Это самая лёгкая роль в моей жизни, — ответила она, нежно касаясь щёчки малыша.       Празднование продолжалось до глубокой ночи. Скорпиус вскоре был передан заботливому эльфу, а Драко и Гермиона танцевали под звёздным небом Италии, окружённые друзьями и семьёй, любовью и надеждой.       С каждым танцем Драко держал её всё ближе, его пальцы то и дело скользили вниз по её спине, исследуя кружево корсета, запоминая каждый узор перед тем, как снять его позже. Его губы то и дело касались её уха, шеи, виска, шепча нежные слова вперемежку с более откровенными обещаниями того, что ждёт их в брачном люксе на верхнем этаже виллы.       — Ты представляешь, что я сделаю с тобой, когда мы наконец останемся одни? — прошептал он, когда они медленно кружились под звуки вальса. Его пальцы скользнули чуть ниже поясницы, едва касаясь линии бёдер.       Гермиона подняла глаза, в них сверкали искры желания, затуманенные тонкой пеленой шампанского, которое они пили весь вечер.       — Надеюсь, ничего такого, что помешает мне ходить завтра, — ответила она с лёгким смешком, но её тело прильнуло к нему ближе, позволяя ему почувствовать каждый её изгиб. — У нас медовый месяц впереди, и я планирую осмотреть все достопримечательности.       Драко хмыкнул, наклоняясь ближе к её уху, так что его дыхание щекотало нежную кожу.       — Единственная достопримечательность, которую я планирую осматривать, — это ты, — сказал он хриплым голосом. — В нашей постели, на балконе, в ванной с видом на озеро…       Её щёки порозовели, но она не отстранилась, а наоборот, позволила своей руке скользнуть вниз по его груди, задержавшись на мгновение в опасной близости от его паха.       — Тебе придётся подождать, мистер Малфой, — поддразнила она. — Хороший муж проявляет терпение.       — Я никогда не претендовал на звание хорошего мужа, — ответил он с ухмылкой, которая заставила её сердце биться быстрее. — Но я обещаю быть тем мужем, в котором ты нуждаешься.       Искра желания в её глазах на мгновение сменилась чем-то более глубоким, более нежным, и она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его – быстро, но страстно.       — Я люблю тебя, — призналась она, и в этих трёх словах было всё, что ему когда-либо было нужно.       Когда наступил их последний танец, Драко крепче прижал Гермиону к себе и прошептал ей на ухо:       — Мы справились, миссис Малфой. Мы прошли через всё и нашли наш счастливый конец.       Гермиона подняла глаза, глядя в его серые глаза, наполненные такой любовью, какой она когда-то не могла даже вообразить. В этих глазах, некогда холодных и презрительных, теперь она видела всё своё будущее, все обещания, которые они дали друг другу, все мечты, которые они разделят.       — Не конец, мистер Малфой, — поправила она с улыбкой, в которой он видел всю мудрость мира. — Новое начало. Наше новое начало.